Танец теней

Новый медицинский центр DSO был её детищем — и её проклятием. Лиса возглавляла его уже три недели, и за это время успела выучить несколько фундаментальных истин. Первая: полевые медики — самые дисциплинированные сотрудники, потому что привыкли работать под обстрелом, и бумажная работа их не пугает. Вторая: лабораторные аналитики — гениальные умы, способные расшифровать геном мутировавшего вируса за ночь, но совершенно беспомощные перед заполнением формы 12-В. Третья: она сама ненавидит бюрократию с той же яростью, с какой когда-то ненавидела Вескера. Сегодня был четвёртый день квартального отчёта. Она сидела в своём кабинете с восьми утра. На столе громоздились три стопки папок. В компьютере зависла электронная таблица, которая отказывалась принимать формулы. А кофе-машина в углу кабинета сломалась ровно в десять, издав звук, похожий на предсмертный хрип мутанта. В дверь постучали. Не дожидаясь ответа, вошла Ханниган — с планшетом, как всегда, и с выражением лица, которое не предвещало ничего хорошего. — Директор Кеннеди, — начала она, — я получила ваш предварительный отчёт. — Я отправила его вчера. — Да. И я нашла в нём семнадцать ошибок. Лиса подняла голову. Медленно. Как хищник, который заметил добычу. — Семнадцать? — переспросила она, и её голос прозвучал на той самой частоте, которая обычно предшествовала выстрелу из «Реквиема». — Семнадцать, — подтвердила Ханниган. — В основном в разделе бюджетных ассигнований. Вы перепутали колонки «Расходы на антидоты» и «Расходы на перевязочные материалы». Также в разделе «Персонал» вы указали неправильный идентификационный номер лаборанта из женевского филиала. — Это потому что у женевского филиала три лаборанта с одинаковыми фамилиями, — Лиса откинулась на спинку кресла. — Это саботаж. — Это стандартная отчётность. — Это садизм, Ингрид. Вы создали эту систему, чтобы мучить меня. — Я создала эту систему, чтобы обеспечить эффективность, — Ханниган чуть поправила очки. — Но да, элемент вызова присутствует. Лиса закрыла глаза и досчитала до десяти. В кабинете повисла тишина, нарушаемая только жужжанием сломанной кофе-машины. — Я всё исправлю, — сказала она наконец. — К трём часам. — К скольки?! — К трём. В четыре у меня встреча с бюджетным комитетом. И мне нужны точные цифры. Ханниган вышла, и Лиса осталась одна. Она посмотрела на стопки папок. На зависший компьютер. На сломанную кофе-машину. А потом медленно, очень медленно, достала из ящика стола «Реквием» и положила его перед собой. Не чтобы стрелять. Просто чтобы смотреть на него. Просто чтобы помнить: в мире всё ещё существуют простые, понятные вещи. Нажал на спуск — получил результат. Никаких формуляров. В течение следующего часа в кабинет заходили разные люди — и все выходили быстрее, чем вошли. Первым был лаборант из третьего отдела, который принёс отчёт о просроченных вакцинах. Лиса прочитала отчёт, посмотрела на лаборанта и спросила: — Почему вакцины просрочены? — Мы... не уследили. — Вы не уследили за вакцинами, которые спасают жизни нашим агентам? — Я... я могу объяснить... — Не надо. Просто исправьте. К концу дня. Идите. Лаборант исчез. Следующей была администратор из отдела кадров — молодая женщина, которая почему-то решила, что именно сегодня нужно обсудить вопрос о новой системе отпусков. — Директор Кеннеди, я подготовила проект... — Отпуска? — Лиса подняла глаза от бумаг. — Вы пришли ко мне в разгар квартального отчёта, чтобы обсудить отпуска? — Я думала, это важно... — Важно — это когда у нас заканчивается запас антидота перед миссией. Важно — это когда в лаборатории происходит утечка. Отпуска могут подождать. До следующей недели. — Но... — До. Следующей. Недели. Женщина вышла, практически пятясь. Третьим посетителем стал Маркус — тот самый оперативник, который на мальчишнике потерял ботинки. Он зашёл в кабинет с бланком медицинского допуска и замер на пороге, увидев выражение лица Лисы. — Я... могу зайти позже, — пробормотал он. — Заходи. Бланк. Он положил бланк на стол. Лиса просмотрела его — быстро, профессионально. — Здесь не указана аллергия на антибиотики. — У меня нет аллергии. — У тебя была реакция на пенициллин в прошлом году. Я помню. Заполни заново. — Да, мэм. Он схватил бланк и выбежал. В 14:47 в кабинет вошёл Леон. Он был в полевой форме — видимо, только что с тренировки. На плече висела сумка. В руке — стаканчик с кофе из столовой. Он остановился в дверях и, оценив обстановку, присвистнул. — Мне сказали, ты сегодня в ярости. — Я не в ярости, — ответила Лиса, не поднимая головы от очередной папки. — Я работаю. — Ты работаешь с восьми утра. Ты не ела. Твой кофе сломан. И я только что встретил Маркуса в коридоре — он был бледный и сказал, что ты «смотришь, как снайпер перед выстрелом». — Маркус преувеличивает. — Ханниган сказала, что ты угрожала перевязочным материалам. — Я не угрожала. Я просто сказала, что если кто-то ещё раз перепутает колонки в бюджете, я лично проведу инвентаризацию их отдела. С проверкой каждой марлевой салфетки. Леон подошёл к столу и поставил стаканчик с кофе перед ней. — Вот. Из столовой. Не из твоей сломанной машины. Лиса взяла стаканчик обеими руками и сделала глоток. Закрыла глаза. — Ты святой. — Я знаю, — он сел на стул напротив. — Сколько ещё? — Ещё одна папка. И исправить семнадцать ошибок, которые нашла Ханниган. — Семнадцать? Это много. — Это садизм. Она специально. Я уверена. — Конечно, специально. Это её метод. Она меня так же тренирует, — Леон помолчал, глядя на жену. — Знаешь, что помогает мне, когда я злюсь на отчёты? — Что? — Я представляю, что каждая цифра — это мутант. А каждая исправленная ошибка — это выстрел в голову. Лиса подняла на него глаза, и в них впервые за день мелькнуло что-то, отдалённо похожее на веселье. — Это самая глупая метафора, которую я слышала. — Но работает же? Она не ответила. Но когда она вернулась к последней папке, её плечи были чуть менее напряжены. А губы чуть дрогнули — почти улыбка. Леон сидел напротив и молчал. Он знал: когда она в таком состоянии, лучше просто быть рядом. Не лезть с советами, не пытаться развеселить. Просто быть. Через час Лиса закрыла последнюю папку. Потянулась. Посмотрела на часы — 15:02. Она опоздала на две минуты. — Ханниган меня убьёт. — Не убьёт. Она оценит, что ты исправила все семнадцать ошибок. — Если она найдёт восемнадцатую, я уволюсь. — И куда пойдёшь? — Обратно в поле. Там проще. — Там мутанты, — напомнил Леон. — Мутанты заполняют меньше бумаг. Он рассмеялся и поднялся. — Идём. Я отвезу тебя домой. Закажем ужин. Ты выпьешь нормальный кофе из нашей кофе-машины, которая не сломалась. — Я должна отнести это Ханниган. — Я отнесу. А ты иди в машину. — Леон... — Ты устала. Ты злая. Ты работала как проклятая весь день. Позволь мне сделать хотя бы это. Она несколько секунд смотрела на него. А потом кивнула. — Хорошо. Но если она найдёт восемнадцатую ошибку, ты первый, кому я позвоню. — Я буду ждать звонка. С огнетушителем. На случай, если ты захочешь сжечь её кабинет. — Это был бы международный скандал. — Я готов рискнуть. Лиса взяла сумочку, в которой лежал маленький револьвер, и направилась к выходу. У двери она остановилась. — Кеннеди. — Да? — Спасибо. За кофе. И за то, что пришёл. — Я всегда прихожу. — Я знаю. Именно поэтому я всё ещё здесь. Она вышла, а Леон подхватил папки и отправился к Ханниган. В кабинете главного аналитика он положил отчёт на стол и приготовился к разносу. Ханниган открыла папку. Пробежала глазами. — Все семнадцать исправлены. В срок. — В срок, но с опозданием на две минуты. — Я замечу это в скобках, — Ханниган подняла глаза. — Как она? — Злая. Уставшая. Но справилась. — Я знала, что справится. Именно поэтому я настаивала на её кандидатуре. — Вы специально доводите её до бешенства? — Я повышаю её устойчивость к стрессу, — Ханниган чуть поправила очки. — Это часть подготовки руководителя. Вы, кстати, следующий. Следующая неделя — бюджетное планирование. Улыбка Леона погасла. Вечером, в их манхэттенской квартире, Лиса сидела на диване, завернувшись в плед. Ужин был заказан, кофе выпит, и мир постепенно возвращал свои краски. Леон сидел рядом, перелистывая каналы. — Я сегодня чуть не уволилась, — сказала она. — Я знаю. — И я чуть не пристрелила лаборанта. — Я знаю. — И я почти запустила «Реквиемом» в кофе-машину. — Это я не знал. Жаль, что не запустила. Я бы хотел это увидеть. — Ты невозможен. — И это правда. Она положила голову на его плечо. — Спасибо, что пришёл. — Ты уже благодарила. — Благодарю ещё раз. За то, что ты рядом. Даже когда я злая и невыносимая. — Ты не невыносимая, — он поцеловал её в макушку. — Ты просто директор. Со сломанной кофе-машиной. Это временно. Завтра придёт мастер. — Если мастер не придёт, я вызову его через Ханниган. — Это угроза пострашнее «Реквиема». — Я знаю. Они замолчали, глядя на огни Манхэттена за окном. Где-то далеко, в штабе DSO, Ханниган закрывала последний файл за день. На её столе лежал отчёт Лисы — с пометкой на полях: «Принято. Ошибок больше нет. Хорошая работа». Она не сказала это вслух. Но она написала. А для Ханниган написанное слово было важнее сказанного. Потому что слова исчезают. А записи в отчётах остаются