Торговля. [РЕБУТ]

      В городе обджектов утро всегда наступало внезапно, словно кто-то резко выкручивал яркость на мониторе до максимума. Солнечные лучи рикошетили от стеклянных витрин, путались в листве деревьев и превращали обычную площадь в полотно импрессиониста, залитое ослепительными пятнами.       Кнайф сидел на своей любимой скамейке в парке — той самой, что стояла в тени старой ивы. Он лениво наблюдал за тем, как на другом конце аллеи Брялок пытается отобрать у Бутылыча его дневник, а тот лишь добродушно смеялся, высоко поднимая свои руки. Его фиолетовая жидкость весело плескалась, а маленькие золотистые звезды внутри вспыхивали под солнцем, как настоящие созвездия.       — Вернул это немедленно! — доносился резкий, но совсем не злой голос Брялка.       Её красная пушистая шерстка забавно топорщилась, а кошачьи ушки на макушке нервно подергивались. Кнайф невольно улыбнулся. В такие моменты его обычная колючесть и злость куда-то испарялись. Рядом с ними двумя мир казался… правильным?       Скомпилированным без единой ошибки.       — Опять ты застрял в своих мыслях? — раздался тихий, мягкий голос совсем рядом.       Кнайф обернулся. Курасан стоял в паре шагов, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. Он не стремился быть лидером, не пытался никого задеть. Его взгляд был кротким, почти извиняющимся за само свое присутствие. В руках он держал бумажный пакет, от которого шел умопомрачительный запах свежей корицы.       — Я… я подумал, что ты проголодался, — пробормотал Курасан, протягивая пакет. Его пальцы едва заметно дрожали.       — Мы с Лампочкой заходили в пекарню, и она сказала, что тебе точно понравится.       — Спасибо, Курик, — Кнайф принял пакет, чувствуя, как тепло выпечки передается его металлическому телу.       — А где сама Лампочка?       — О, она убежала к той новой стройке на холме, — Курасан присел на край скамьи, стараясь оставить между ними как можно больше свободного пространства, словно боясь коснуться Кнайфа даже случайно.       — Говорит, что там возводят что-то невероятное. Церковь в честь Суши-Бога. Она так верит в это… говорит, что это место принесет нам всем покой.       Кнайф кивнул, отламывая кусочек еще горячего теста.       — Покой нам не помешает. Замазыч со Стеркой вчера опять до поздней ночи спорили о каких-то чертежах и логических нестыковках в городском плане… им бы тоже не помешало подышать свежим воздухом.       Курасан молчал, глядя на то, как Кнайф ест. В его глазах, обычно таких спокойных, на долю секунды отразилось что-то странное. Это не была злость. Это была какая-то болезненная, тягучая нежность, смешанная с острым желанием навсегда остановить этот момент. Чтобы не было ни Брялка, ни Бутылыча, ни этой вечно сияющей Лампочки. Только тишина, тень старой ивы и Кнайф, который наконец-то никуда не спешит.       — Знаешь, Кнайф… — начал было Курасан, но тут же осекся, когда к ним подлетела сама Лампочка.       Она буквально искрилась энергией. Её голубой свет был таким ярким, что казался почти белым в лучах полуденного солнца.       — Эй, ребята! Вы должны это видеть! Там на стройке появился новый священник. Он такой странный… с белым зонтом и старой книгой. Он сказал, что скоро наступит время Великого Очищения! Разве это не чудесно?       Лампочка звонко рассмеялась, не замечая, как Курасан медленно сжал кулаки, пряча руки в складках своей одежды. Он улыбнулся ей — вежливо и пусто.       — Да, Лампочка. Чудесно. Всё станет… очень чистым…       Лампочка, не уловив странного холода в его голосе, радостно крутанулась на месте. Её стеклянный корпус звякнул, а свет на мгновение ослепил Кнайфа.       — Вот именно! — воскликнула она.       — А ещё я договорилась с Бутылычем, Брялком и Замазычем, что сегодня вечером мы все вместе пойдём к озеру. Устроим пикник! Курасан, ты же придёшь? Кнайф уже согласился, правда, Кнайф?       Кнайф, который на самом деле ещё ничего не подтверждал, лишь неопределенно хмыкнул, дожевывая кусок выпечки. Он посмотрел на Бутылыча. Тот как раз пытался успокоить Брялка, которая всё ещё ворчала что-то про «справедливый раздел имущества». Бутылыч обернулся и тепло улыбнулся друзьям. Его фиолетовая жидкость успокоилась, а звёздочки внутри замерли в идеальном порядке.       — Конечно, мы будем, Лампочка! — отозвался он своим мягким голосом.       — Брялок тоже пойдёт, ей нужно немного проветриться.       Курасан на мгновение опустил взгляд. Его руки, скрытые в складках одежды, нервно переплелись.       — Я… — он запнулся, и на его лице снова появилась та самая маска нерешительности.       — Я очень постараюсь. Но мне нужно помочь в церкви. Священник Яори сказал, что сегодня важный этап… нужно подготовить фундамент.!       — Опять эта стройка, — Брялок наконец оставила Бутылыча в покое и подошла к скамейке, сложив руки на груди. Её кошачьи ушки недоверчиво прижались к макушке.       — Курасан, ты там проводишь больше времени, чем Замазыч в своих чертежах. Что там можно строить сутками напролёт? Курасан поднял на неё взгляд — кроткий, но глубокий.       — Это не просто здание, Брялок. Это место, где ошибки прошлого можно будет… стереть. Разве это не то, чего мы все так хотим?       Стерка, до этого молча сидевшая рядом с Замазычем, вскинула голову. Её серая грань блеснула на солнце.       — Стереть ошибки можно только осознав их, Курасан. Иначе они вернутся.       В воздухе на секунду повисло странное напряжение. Но Лампочка, как всегда, разбила тишину своим смехом.       — Ой, ну вы опять за своё! Философия, чертежи, ошибки… Давайте просто радоваться! Смотрите, какое небо!       Кнайф посмотрел вверх. Небо и правда было безупречно голубым, без единого облачка. Но почему-то ему показалось, что солнце греет уже не так ласково. По телу пробежал легкий холодок, какой бывает перед грозой, когда птицы внезапно замолкают.       — Пойдем, Кнайф, — Курасан легонько коснулся его локтя.       — Нам нужно зайти в лавку за инструментами, пока не стало темнеть.       Кнайф послушно кивнул и встал. Он не видел, как Курасан, уходя, бросил последний короткий взгляд на смеющуюся Лампочку и Бутылыча. В этом взгляде уже не было ни робости, ни тепла. Это был взгляд человека, который прощается с чем-то ненужным, отжившим свой срок. Курасан смотрел на них так, словно они уже были призраками, хотя их голоса всё еще звенели в воздухе, наполненном ароматом цветов и пыли.       Они пошли в сторону города, и длинная, острая тень от шпиля строящейся церкви медленно накрыла их, на мгновение погрузив всё вокруг в холодный, тяжелый сумрак. Кнайф непроизвольно вздрогнул, но рука Курасана на его плече сжалась чуть крепче, не давая обернуться назад.       — Пошли давай, — произнес Курасан, больше не смотря на друзей Кнайфа.       — Да иду, иду я.