Будущее, которому ещё предстоит сбыться/The Future Yet to Come

Сидя за письменным столом в покоях, которые теперь стали Королевскими покоями, и пытаясь разобраться с накопившейся перепиской, Рейнира размышляла над последним посланием, полученным от её неофициальной мастерицы над шептунами. В первый же день своего правления она поручила Мисарии разыскать пожилого однорукого проповедника, ненавидевшего драконов и обитавшего где-то в Королевской Гавани. Он был единственным человеком, которого её отец ещё успел приказать Борису из Городской стражи убить: тем самым проповедником, который, как Рейнира могла лишь предполагать, должен был стать угрозой её правлению. И Мисария действительно нашла человека, подходившего под это описание. Его имени она не знала — по её словам, он всегда представлялся лишь как слуга богов, — но у него отсутствовала правая рука, он проповедовал Семерых среди винных притонов Блошиного Конца, одновременно выпрашивая милостыню, и, что было особенно важно, несколько человек слышали, как во время одной из своих неофициальных проповедей он назвал драконов противоестественными созданиями, когда Караксес пролетел низко над городом. Вполне возможно, что этот проповедник вовсе не был тем самым человеком, которого предвидел её отец. Семь Преисподних, вполне вероятно, что все изменения, которые она внесла в будущее, и вовсе лишили его какой-либо опасности. И всё же... стоило ли оставлять его в живых, если существовал риск, что всё, что она успела построить, однажды будет разрушено? После всего, что она сделала ради безопасности своих братьев, ради того, чтобы сохранить свою корону? Теперь, когда Алисента наконец была рядом с ней во всех смыслах этого слова? Взяв перо, Рейнира написала Мисарии короткий ответ с просьбой донести на проповедника Городской страже за речи против короны. Нескольких слов с сиром Халлином рядом будет достаточно, чтобы тот оказался на виселице. Отложив ответ в сторону, Рейнира потянулась за следующим письмом, на котором стояла знакомая печать дома Аррен. Вскрыв его и развернув небольшой свиток, она увидела, что письмо от ее кузины Джейн. В нем говорилось, что она покинула Орлиное Гнездо и направляется в Рунный Камень, чтобы оттуда на корабле добраться до Королевской Гавани на церемонию коронации. Рейнира нахмурилась. Из всех лордов и леди королевства, которым предстояло отправиться в столицу, тем, кто жил в Долине, нужно было преодолеть одно из самых коротких расстояний. Поскольку до коронации оставалось еще несколько недель, Рейнира не ожидала, что Джейн уедет так рано, особенно по морю. Рейнира открыла рот, чтобы что-то сказать, но тут же закрыла его, вспомнив, что она одна. Она все еще привыкала к тишине в своих новых покоях, хотя прошло уже несколько дней с тех пор, как она переехала в королевские чертоги. В покоях, которые она делила с Лейнором после свадьбы, всегда было шумно и оживленно: их дети, стражники, слуги, фрейлины и конюхи приходили и уходили по мере необходимости. По сравнению с этой суетой ее новые покои казались холодными и безжизненными. Она постаралась сделать их своими, насколько это было возможно: убрала отцовскую модель в глубины замка, пока не договорится об отправке на Драконий Камень; сделала то же самое с большинством его книг, кроме тех, которые представляли для нее особый интерес или которые она передала Эймонду; развесила на стенах свои гобелены. Кроме того, пришлось убрать всю мягкую мебель. За долгие годы гнилостный запах разлагающейся плоти ее отца пропитал всю кровать, ковры, диваны и кресла, поэтому Рейнира решила полностью их заменить. Возможно, ей просто казалось, но даже спустя почти неделю, в течение которой она открывала все окна и жгла благовония, она была уверена, что все еще чувствует этот запах. Затем настала очередь личных вещей отца. Его одежда, пропитанная той же гнилью, что и мягкая мебель, была бы лучше всего, если бы слуги использовали ее в качестве тряпок. Портрет над камином — с фальшивыми и жуткими изображениями ее матери и самой Рейниры, радостно улыбающихся рядом с отцом, — был сожжен. На его место Рейнира повесила портрет, на котором она изображена вместе с матерью и малышкой Алиссой, написанный вскоре после рождения младшей сестры. Хотя Рейнира была уверена, что художник скрыл усталость ее матери, счастье, озарявшее ее лицо, было неподдельным — таким же, каким она помнила свою мать в юности. Мать сидела, держа Алиссу на коленях, а юная Рейнира с улыбкой стояла у нее за плечом. Она смутно помнила тот день: художнику приходилось постоянно просить ее смотреть прямо, пока она украдкой поглядывала на младшую сестру. Рейнира уже потеряла нескольких братьев и сестёр из-за мертворождения или выкидышей и помнила, как радовалась, что у неё есть сестра, которую она могла оставить себе. Когда Рейнира посмотрела на портрет через всю комнату — на крошечную девочку с серебристыми волосами и сиреневыми глазами, — ее охватило горько-сладкое чувство. Алисса умерла меньше чем через месяц. Тряхнув головой, чтобы прийти в себя, Рейнира снова сосредоточилась на письме Джейн. Она написала краткий ответ, в котором говорилось, что ее присутствие в Королевской Гавани будет очень кстати и что для нее и ее свиты будут подготовлены покои. Взяв небольшую чашу с черным воском, которую она нагревала на свече, Рейнира аккуратно капнула воском на пергамент и приложила печать. Затем она позвала служанку, чтобы та отнесла письмо на пристань и отправила его в Рунный камень. Будем надеяться, что оно застанет Джейн до отплытия. Закончив письмо, Рейнира посмотрела на стопку оставшихся писем, которая, казалось, никогда не уменьшалась, сколько бы она ни отвечала, а затем встала из-за стола и потянулась, подняв руки вверх. В то утро на тренировке с Лейнором муж наконец позволил ей потренироваться с утяжеленным тренировочным мечом. Несмотря на то, что вес меча составлял всего несколько фунтов, размахивание им в течение почти целой свечи далось ей нелегко, и она почувствовала боль в правом бицепсе, икрах и передней части бедер. В надежде облегчить боль и с мыслью о том, что позже нужно будет попросить горячую ванну, Рейнира осторожно прошла через комнату. Подойдя к окну, она выглянула на залив Черноводной. Заходящее солнце окрасило небо в чернильно-синие тона. Вот что она могла сказать о своих новых покоях: вид из них был превосходный. На какое-то время Рейнира погрузилась в созерцание волн далеко внизу, но очнулась, когда над крепостью пролетела большая тень и начала кружить над заливом. Света было достаточно, чтобы разглядеть, что дракон был красным, а когда он развернулся, она узнала характерный силуэт Кровавого Змея. Деймон. Рейнира понятия не имела, что происходило с ее дядей в последние недели. Он словно призрак бродил по Красному Замку, почти не появляясь на людях, а когда и появлялся, вел себя странно. Дважды она пыталась поговорить с Деймоном в крепости Мейгора, но оба раза он проходил мимо нее, как будто ее и не было. Другие тоже рассказывали о подобных случаях, если им вообще удавалось пообщаться с ее дядей. Деймон был разным, но, к добру или к худу, он никогда не оставался незамеченным. Когда Рейнира служила виночерпием в Малом совете, жалобы на выходки ее дяди звучали чуть ли не каждую неделю. Если только его не изгоняли за поведение, которое не мог простить даже ее отец. То, что он сейчас так молчалив, настораживало. Она бы забеспокоилась, что он что-то замышляет, но Мисария сообщила, что Деймон ни с кем не встречался в городе. Это подтвердил и сир Халлин, опросив городских стражников. Дядя до сих пор не ответил, поддержит ли он ее правление в качестве королевы. А время поджимало. В их планах по возвращению Ступеней у Триархии не было ничего сказано о том, что флот будет сопровождать хотя бы один дракон. Если Караксеса не будет, Рейнире придется обсудить возможные варианты с родственниками: Вхагар, Сиракс, Мелейс, Морской Дым. Рейнира не была наивной. Лорды королевства, возможно, и признали ее право на престол, но многие ждали от нее малейших признаков слабости. Признаков того, что она не сможет выполнять свои обязанности как король. А короли идут на войну. Она еще не сообщила Алисенте о своем намерении отправиться в бой на Сиракс. Не могла этого сделать, особенно сейчас, потому что знала, что Алисента будет яростно возражать. Но что еще она могла сделать, чтобы доказать всем лордам, которые в ней сомневались, что они ошибаются? Она подозревала, что Лейнору известно о ее планах, хотя она и ему ничего не говорила. Их совместные утренние полеты стали более серьезными: муж обучал ее и Сиракс сложным воздушным маневрам, которые они не отрабатывали с юности. Ее дракон, может, и ленился иногда, но в воздухе она была быстрой и ловкой. Они будут готовы. На глазах у Рейниры Караксес пролетел слишком близко к кораблю, направлявшемуся в порт, после чего изменил направление и взмыл в небо. Рейнира решила, что даст дяде отсрочку до своей коронации. Если он преклонит колено и присягнет ей на верность вместе с остальными подданными, она примет вассальную присягу Деймона и признает его принцем. Если же нет... она подумает об этом, когда придет время. Вернувшись за стол, Рейнира подавила вздох, увидев, что стопка писем ничуть не уменьшилась за время ее короткого перерыва. До отхода ко сну оставалось совсем немного времени, и она надеялась перед этим поговорить с Алисентой. При этой мысли она невольно улыбнулась. Эта неделя, прошедшая с тех пор, как Алисента решила быть с ней, была одной из самых радостных в жизни Рейниры. По настоянию Алисенты они не пренебрегали своими дневными обязанностями и исправно обедали каждый день, но вечера были только для них двоих. Ничего не произошло, кроме поцелуев, но, боже, она никогда раньше не испытывала таких опьяняющих ощущений от поцелуев. Иногда по ночам она с трудом сохраняла рассудок, чтобы покинуть покои Алисенты до того, как станет слишком поздно и это заметят. Она подумала, что именно отзывчивость Алисенты могла свести ее с ума. Рейнира ожидала, что Алисента будет осторожничать в проявлении физической близости после всех своих сомнений, но та повела себя совсем иначе и прильнула к ней так, словно слишком долго была лишена этого. Размышляя о Алисенте, Рейнира поняла, что уже сделала несколько шагов к двери из своих покоев. Оглянувшись на нераспечатанную корреспонденцию на столе, она решила, что письма вполне могут подождать до утра, и вышла. Несмотря на поздний час, сир Харрольд и сир Лорент не удивились, увидев ее, и заняли свои обычные места позади нее, когда Рейнира начала свой путь через крепость. Хотя вряд ли это был первый раз, когда им приходилось проделывать такой путь. Было бы проще, если бы покои Алисенты соединялись с туннелями Мейгора. Однако она выбрала именно эти комнаты именно потому, что они не были соединены с другими — это была мера предосторожности на случай предательства Деймона, пока они не убедятся в его лояльности. В итоге Рейнира заблокировала вход в туннель в своей новой спальне — той самой, в которой она отравила отца в ту ужасную ночь, — обычным книжным шкафом. Этого было достаточно, пока она ждала, когда плотник, которому она поручила работу, закончит шкаф, который можно будет отодвинуть, нажав на защелку. Такой же шкаф они с Лейнором установили в общей комнате их общих покоев. Сир Рикард поклонился ей у дверей Алисенты и доложил о ее приходе. Вскоре Алисента позвала ее войти, причем голос ее звучал довольно рассеянно. Войдя, Рейнира поняла почему: Алисента сидела за своим столом и просматривала какие-то бумаги, явно не забывая о своих обязанностях в Башне Десницы. Она взглянула на Рейниру и улыбнулась, прежде чем снова опустить глаза. — Добрый вечер, Рейнира, — сказала она. — Не могла бы ты дать мне минутку, пока я закончу? Рейнира утвердительно кивнула и села на диван. Взглянув на стоявший рядом столик, она увидела, что яркие цветы, которые она недавно принесла, все еще стоят в вазе и выглядят свежими. Однако минуты тянулись, а Алисента все не заканчивала работу. Сначала Рейнира развлекалась, перебирая маленькие безделушки на столике, но вскоре ей стало скучно. Обернувшись, она увидела, что волосы Алисенты свободно рассыпаны по спине, а в свете свечей пряди словно пылают. Она была прекрасна. Не в силах сдержаться, Рейнира встала, подошла к Алисенте, аккуратно отвела ее волосы в сторону и положила руки ей на плечи. Алисента слегка вздрогнула от ее прикосновения, но вскоре расслабилась. Рейнира начала разминать напряженные плечи Алисенты, зная по опыту их детства, как та любит такие ласки. Если Алисента хотела ее игнорировать, Рейнира не стеснялась в средствах. — Рейнира. — В голосе Алисенты слышалось осуждение. Однако Рейнира не смогла сдержать улыбку, ведь она прекрасно знала этот тон по тем временам, когда пыталась отговорить Алисенту от работы над их совместными уроками. — Да? — невинно спросила она, развязывая особенно тугой узел. — Я пытаюсь работать. — Голос Алисенты звучал хрипловато. Перо, которым она делала заметки, замерло, и несколько капель чернил упали на пергамент. — Я тебя не останавливаю, — прошептала Рейнира ей на ухо. Засунув большие пальцы под воротник платья Алисенты, Рейнира начала массировать ей спину. При этих словах Алисента перестала делать вид, что работает, и перо выпало у нее из рук. — Ты неисправима. — Несмотря на свои слова, она склонила голову набок и прижалась к Рейнире. От этого движения обнажилась бледная шея Алисенты, и Рейнира не удержалась, наклонилась и прижалась губами к ней. — Тебе это нравится. Рейнира покрыла поцелуями ее шею, чувствуя, как под ее губами бьется пульс Алисенты, и закончила легким укусом. Она знала, что не может оставить следов, но ей так хотелось впиться зубами в кожу Алисенты, чтобы никто не смог проигнорировать ее притязания. Опомнившись, прежде чем порыв чувств захлестнул ее и она совершила какую-нибудь глупость, Рейнира утешила себя, представив Алисенту в ожерелье, которое недавно выбрала из королевской коллекции: оно принадлежало королеве Рейнис и представляло собой три переплетенных друг с другом драконьих кольца. Тот факт, что ожерелье было сделано из чистого золота и драконы напоминали Сиракс, был дополнительным бонусом. Изумруды в их глазах сделали бы его идеальным. С таким ожерельем на шее никто бы не усомнился, что Алисента по-прежнему находится под защитой дома Таргариенов. Когда Рейнира закончила, Алисента встала со стула и повернулась к ней. Рейнира с радостью заметила, что ее глаза прикрыты, а нога слегка подрагивает. — Неисправимая, — повторила она и подалась вперед, чтобы поцеловать Рейниру. Рейнира сделала полшага назад, прежде чем смогла взять себя в руки и ответить на поцелуй. Ее руки привычно легли на талию Алисенты и обхватили ее шею сзади. Руки Алисенты тоже не бездействовали: одна легла на плечо Рейниры, а другая обхватила ее лицо. Первоначальное неистовство их поцелуя сменилось более неторопливыми движениями: Рейнира слегка посасывала верхнюю губу Алисенты, а затем то же самое делала с нижней. Когда из груди Алисенты вырвался стон, Рейнира медленно разомкнула их губы и начала целовать ее в щеку. — Знаешь… мне нравится… вкус… твоей кожи, — сказала она между поцелуями. Ближе к вечеру аромат лаванды, которым Алисенту пахло после утреннего купания, почти выветрился, уступив место чему-то более естественному с едва уловимым запахом пота. Добравшись до уха Алисенты, Рейнира обвела языком мочку, обнаружив — к своему удовольствию, — насколько они чувствительны. Алисента издала еще один сдавленный стон, прежде чем притянуть Рейниру к себе. Погрузившись в поцелуй, Рейнира не заметила, как Алисента прижала ее к дивану, и она резко оказалась сидящей. Алисента тоже, казалось, удивилась и смотрела на нее темными глазами, тяжело дыша. На какое-то восхитительное мгновение Рейнире показалось, что Алисента может забраться к ней на колени и продолжить их прежние занятия. От одной мысли о том, как эти бедра прижимаются к ее бедрам, по телу Рейниры пробежала дрожь. Увы, туман в глазах Алисенты рассеялся, а щеки раскраснелись от чего-то, что Рейнира не могла назвать похотью. Затем она села рядом с Рейнирой на диван, ближе, чем позволяли приличия, но достаточно далеко, чтобы показать, что не хочет возобновлять поцелуи. Такое иногда случалось, когда страсти накалялись: Алисента отстранялась с раскрасневшимися щеками, часто с извинениями на припухших от поцелуев губах. Но Рейнира не давала ей договорить. Она не хотела слишком глубоко погружаться в мысли о том, что происходило во время брака ее отца и Алисенты, но знала, что у Алисенты не было другого опыта подобных проявлений чувств, кроме как с ним. Рейнира не хотела давить на нее. Она также не хотела расспрашивать Алисенту о ее сомнениях, опасаясь, что это будет воспринято как жалоба. Меньше всего ей хотелось ставить Алисенту в неловкое положение. Пытаясь умерить свой пыл, Рейнира подняла руку Алисенты, лежавшую рядом с ней, и поцеловала ее пальцы гораздо более целомудренным поцелуем. При этом ее взгляд не мог не задержаться на рубиново-изумрудном кольце, украшавшем палец Алисенты, — зеркальном отражении ее собственного кольца. Было невероятно приятно узнать, что Алисента сохранила кольцо и надела его, когда их отношения вышли за рамки дружеских. — Как прошел остаток дня? — спросила она. — Удалось ли вам с Сансой уладить спор о наследстве земель Хэмелл? — Мой день складывался удачно, пока несколько минут назад одна нетерпеливая дурочка не решила меня прервать. — Несмотря на свои слова, Алисента коснулась пальцев Рейниры, а затем погладила ее запястье. Это стало еще одним сюрпризом для Рейниры: Алисента стала очень тактильной. — Мы вынесли решение в пользу леди Перианны. Возможно, она на несколько поколений дальше от престола, но ее род имеет преимущество. Хотя сир Роллам поднял шум из-за того, что ее род происходил от двух женщин, в то время как его собственный род состоял исключительно из мужчин. Рейнира не сомневалась, что Санса и Алисента тщательно изучили вопрос, прежде чем решить его, поэтому ожидала, что сир Роллам будет разочарован. — Я тебя не прерывала, — возразила она, протянув руку и сцепив ее с рукой Алисенты. — Ты вполне могла продолжать свою работу. Алисента бросила на нее испепеляющий взгляд. — Как будто я могла бы сосредоточиться, пока ты... — Она зажала рот рукой, но было уже поздно: Рейнира расплылась в самодовольной улыбке. — О, так ты признаешь, что из-за моего внимания не можешь сосредоточиться ни на чем другом? Алисента раздраженно фыркнула, но все равно придвинулась ближе. — Ты слишком высокого мнения о себе. Рейнира пожала плечами, ничуть не смутившись, и окинула взглядом Алисенту, стоявшую рядом. — Как я могу не радоваться, когда рядом со мной самая красивая женщина Семи Королевств? Она слегка приподняла их соединенные руки. Вся краска, сошедшая с лица Алисенты за последние несколько минут, вернулась. — Ты говоришь самые нелепые вещи. — Временами, — признала она. — Но в данном случае я права. Как она могла не быть с карими, как у лани, глазами Алисенты, которые притягивали и заманивали в ловушку; с этой густой гривой каштановых кудрей, которые она носила как корону; с ее полными губами, дерзким носиком и нежными скулами; с теми округлостями, которые заслуживали того, чтобы быть увековеченными в мраморе? Алисента отстранилась и повернулась к ней лицом, окинув взглядом Рейниру. — Я не слепа к тому, что многие считают меня привлекательной, но в королевстве есть десятки женщин с такими же чертами лица, как у меня. А вот ты… — ее взгляд переместился с глаз Рейниры на ее волосы, и Алисента свободной рукой провела по переносице, — обладаешь неземной красотой. В других обстоятельствах такой комплимент заставил бы Рейниру затрепетать, но сейчас она была с ним не согласна. — Мои волосы и глаза не привлекли бы к себе и второго взгляда в Эссосе, — ответила она. — И даже на Драконьем Камне и Штормовом Пределе, если бы меня там не знали. А вот твоя красота… божественна. Если бы в Храме Веры были статуи Матери в облике Алисенты, возможно, Рейнира проводила бы больше времени у ее алтаря. — Рейнира! — упрекнула ее Алисента. — Ты не можешь произносить такие богохульные слова. — Не понимаю, как такое возможно. — Рейнира начала мягко подталкивать Алисенту к себе. — Я лишь восхваляю богов за их великое творение. — Совершенно неисправима, — пробормотала Алисента, но все равно прижалась к Рейнире.

_________________

Поцелуи с Рейнирой вызывали привыкание, чего Алисента никак не ожидала. Всякий раз, когда они оставались наедине, казалось, что губы Рейниры — это маяк, притягивающий ее. Дело было не только в физическом удовольствии от самого контакта — хотя от этого по ее телу каждый раз пробегала дрожь, — но и в близости, в звуках, которые издавала Рейнира, в осознании того, что эта женщина принадлежит ей. Все это вместе создавало пьянящую смесь, от которой Алисента почти забывала обо всем на свете. Однако прежде чем она позволяла себе слишком увлечься Рейнирой, ее охватывала неуверенность. Ничто из того, что она делала с Визерисом, не вызывало у нее таких чувств, как это. Его внимание было чем-то, что приходилось терпеть, а не чем-то, чем можно было наслаждаться, упиваться. Из-за этого она оказалась совершенно не готова к чувствам, которые вызывала Рейнира. К тому, как на них реагировать. Неопределенность, которую, как она знала, Рейнира не разделяла, учитывая, скольких мужчин она с радостью привела в свою постель. Алисента попыталась выбросить эту мысль из головы. Она слишком долго боролась с сомнениями, чтобы стать их жертвой теперь, когда они с Рейнирой наконец вместе. По крайней мере, она смогла обрести покой в отношении прежних тревог. Она не могла забыть слова Гвейна, сказанные им неделю назад: что они такие, какими их создали боги. Подразумевается, что эти чувства, которые она испытывала и которые считались неестественными с точки зрения Веры и всего королевства, были дарованы ей самими Семью. И тогда Кузнец обратился к земле, взял глину и вылепил из нее подобие Семерых. Кроме Неведомого, сама природа которого противится жизни. Это были первые люди, от которых произошли все остальные. Эти отрывки были одними из первых, которые дети узнали от Семиконечной звезды Если боги создали ее для того, чтобы она любила только Рейниру, разве это так уж плохо? Именно об этом она молила Старуху, чтобы та прояснила ей ситуацию, с тех пор как ей пришла в голову эта мысль. Кто-то толкнул ее в плечо, вырвав Алисенту из задумчивости. — Ты опять слишком много думаешь, — сказала Рейнира, прижимаясь к Алисенте своим теплым телом. Она всегда была такой теплой. — Лучше так, чем недостаточно думать. Алисента сняла тапочки и положила ноги на диван рядом с собой. Затем она повернулась, чтобы прижаться спиной к Рейнире. День выдался долгим. — Этот комментарий был адресован мне? — спросила Рейнира, едва касаясь губами макушки Алисенты. Если ее и смущало, что ее используют как подушечку для иголок, она никак этого не показывала. — Пусть это будет на твоей совести. Алисента скорее почувствовала, чем услышала усмешку Рейниры. Какое-то время они сидели молча, Алисента наслаждалась тишиной и ощущением крепкого тела Рейниры. Именно в такие моменты она понимала, что все сомнения того стоили, и тревога, которая все еще не давала ей покоя, отступала. В такие моменты она могла забыть о приличиях, сбросить маску королевы и просто быть собой рядом с Рейнирой, отбросив все заботы. Алисента даже не заметила, что заснула, пока Рейнира не пошевелилась и не вернула ее в сознание. — Прошу прощения, — сказала Рейнира, обернувшись и увидев, что Алисента открыла глаза. — Я старалась тебя не разбудить. Выглянув в окно, Алисента увидела, что уже совсем темно. — Мне все равно скоро нужно ложиться спать, — ответила она. — Тогда я пойду. Рейнира замешкалась, прежде чем наклониться, словно для того, чтобы поцеловать ее в лоб. Алисента запрокинула голову и прильнула губами к губам Рейниры. В этом поцелуе не было страсти, как в их предыдущих поцелуях той ночью. Это было почти целомудренное прикосновение губ, если бы оно не затянулось на несколько мгновений. Когда Рейнира отстранилась, ее глаза были закрыты, а губы растянулись в легкой улыбке. — Я никогда не устану от этого, — сказала она, наконец открыв глаза. — И я тоже. — Люблю тебя, — сказала Рейнира. Эти слова стали для них привычными, но от этого они не стали менее искренними. И каждый раз они заставляли Алисенту трепетать, и она надеялась, что это никогда не пройдет. — И я тебя люблю, — ответила она, заметив, как расширились глаза Рейниры. В последний раз поцеловав ее в губы, Рейнира развернулась и вышла из комнаты. Оставшись одна, Алисента посмотрела на стол, где лежала брошенная работа. Она почти закончила отчет о ремонте Королевского тракта; не было смысла откладывать его на завтра. Вернувшись на свое место, Алисента склонилась над пергаментом, пытаясь разобрать почерк сира Орсона, который больше походил на каракули, чем на слова. Она потянулась за свечой, чтобы поднести ее ближе и облегчить себе задачу, но тут в дверь снова постучали. Неужели Рейнира вернулась так скоро? Может, это кто-то из ее детей или Гвейн? — Леди Лейна, ваша светлость, — позвал сир Рикард. Алисента почувствовала, что хмурится. За последние недели они с Лейной сблизились, но не настолько, чтобы Алисента ожидала увидеть ее в такое время. — Впусти ее, — ответила она. Дверь открылась, и вошла Лейна с бумагами в руках. Она быстро присела в реверансе. — Ваша светлость, — она оглядела комнату, прежде чем снова посмотреть на Алисенту. — Черт возьми, я думала, что Рейнира будет здесь и я смогу сообщить вам обеим новости одновременно. Лейна помахала бумагами. — Уже довольно поздно, — ответила Алисента, пытаясь понять, не было ли в этих словах какого-то подтекста. — Она ушла в свои покои. Лейна раздраженно фыркнула, а затем указала на кресло рядом со столом Алисенты, спрашивая разрешения присесть. Алисента кивнула в ответ и развернула свое кресло так, чтобы видеть Лейну. — Я получила ответ от принца Реджио на вопрос о том, готов ли он вступить с нами в союз, чтобы отвоевать Ступени у Триархии, — начала она. — Вкратце: он считает, что Пентос недостаточно хорошо защищен, чтобы рисковать, отправляя туда слишком много людей и кораблей, но он выделит немалую сумму. В обмен на определенные гарантии того, что мы не будем нападать на пентоши, когда они будут пересекать Ступени в будущем, —она покачала головой. — Думаю, он боится, что мы перехватим у Триады инициативу в грабеже иностранных судов, курсирующих между островами. Алисента напряженно размышляла над возможными последствиями. Корабли из Пентоса были бы подспорьем в их кампании, но, учитывая недавние расходы, монеты были бы гораздо полезнее. Лорд Бисбери был бы в восторге. — Полагаю, Рейнира не собирается нападать на корабли, когда получит контроль над Ступенями? — продолжила Лейна. — Нет, — подтвердила Алисента. — Полагаю, она планирует превратить их в лордство, возможно, с взиманием пошлины с проходящих кораблей, чтобы помочь тому, кто удержит Ступени, контролировать Узкое море. — Они в общих чертах обсудили планы на будущее для островов. В какой-то момент Рейнира подумывала отдать их принцу Деймону, если он ее поддержит, но Алисента не была уверена, что это все еще в силе. — Но уж точно не для того, чтобы нападать на проходящие корабли. — Хорошо, — кивнула Лейна. — Это, безусловно, разумнее, чем оставить Ступени без защиты, чтобы Триархия могла вернуть их себе десять лет спустя. — В ее тоне слышалась резкость, а слова были завуалированной критикой действий Визериса после первой войны на островах. — Действительно, — подтвердила Алисента. — Полагаю, от Волантиса пока ничего не слышно? — Нет, — Лейна устроилась поудобнее, откинувшись на спинку стула. — Прошла всего неделя, и я ожидала, что Триархи ответят позже — из-за расстояния и того, что любой ответ нужно будет согласовывать между ними троими. Алисента не могла сказать, что ей что-то известно о взаимоотношениях нынешних триархов Волантиса, кроме того, что они представляют две враждующие партии. —Надеюсь, мы скоро получим ответ от триархов, — ответила она. — А пока мы можем учитывать влияние Пентоса… В дверь Алисенты снова постучали. —Посыльный, ваша светлость, — объявил сир Рикард. — Для леди Лейны. Алисента вопросительно посмотрела на нее, но Лейна в ответ лишь пожала плечами: она не понимала, о чем речь. — Он может войти, сир Рикард, — ответила Алисента. Дверь открылась, и на пороге появился мальчик лет девяти-десяти в ливрее Веларионов, с выгоревшими на солнце волосами до плеч. Мальчик медленно вошел, нервно оглядываясь на сира Рикарда, который следовал за ним с суровым выражением лица. Оказавшись в комнате, мальчик поклонился Алисенте в пояс и произнес: —Ваша светлость, — Затем он повернулся к леди Лейне. — Миледи. — Это приветствие больше походило на глубокий кивок, чем на поклон. — У меня для вас послание. Кивнув Лейне, он шагнул вперед и протянул ей небольшой свиток. Закончив с делом, мальчик посмотрел на Алисенту, ожидая разрешения уйти. Веларионы, несомненно, позаботились о том, чтобы их слуги знали правила этикета. Получив ее одобрительный жест, он вышел за дверь, а сир Рикард закрыл ее за ним. Лейна открыла свиток, бегло просмотрела содержимое и презрительно усмехнулась. — Надо отдать ему должное, он настойчив. Затем она наклонилась к ближайшей свече, подпалила край свитка и бросила его — уже горящий — в незажженный камин. Алисента с некоторым недоумением наблюдала за этим порывом, а затем спросила: — Что-то случилось? — Только то, что в последние дни мой дядя изрядно досаждал мне, — ответила Лейна, глядя на тлеющий пергамент. — Он все время хочет встретиться со мной и Деймоном, чтобы обсудить помолвку его внука с Бейлой или Рейной. Я несколько раз отказывала ему, но он продолжает уговаривать меня передумать. — Разумеется, брак с одной из ваших дочерей был бы ему не по чину, — ответила Алисента. Леди Бейла и Рейна были дочерьми принца — каким бы сомнительным ни был его характер — и по материнской линии принадлежали к королевскому роду. Брак с внуком второго сына, который, насколько ей было известно, даже не владел землями, стал бы для них большим шагом вниз. — Он не удивится вашему отказу. — Полагаю, дядя Вэмонд надеется, что положение Корвина однажды улучшится. Он несколько раз упоминал о том, как важно, чтобы в жилах дома Веларион текла соленая кровь, и что нельзя допускать ее разбавления. Брак с Бейлой или Рейной послужил бы этой цели. Алисенте не составило труда понять невысказанный смысл. — Он хочет, чтобы его внук однажды унаследовал трон Дрифтмарка? Вместо принца Люцериса. — Я так и подозреваю, — подтвердила Лейна, презрительно скривив губы. — Это неприкрытое честолюбие с его стороны. Тем более что мои притязания на престол после Лейнора распространяются и на моих детей. В ее тоне было что-то такое, от чего по спине Алисенты пробежал холодок. Она никогда раньше не задумывалась о том, что Лейну может расстраивать то, что ее притязания на Дрифтмарк уступили место притязаниям незаконнорожденного сына ее брата. Если бы она решила поддаться этому чувству, это поставило бы под сомнение законность притязаний принца Джейкаэриса. Они не могли этого допустить. — Не надо на меня так смотреть, — продолжила Лейна, глядя ей в лицо. — Я не собираюсь обвинять Люка перед судом. Я просто хочу сказать, что мой дядя — жадный мерзавец. Из-за которого он может оказаться на передовой. — Значит, ты не сожалеешь о том, что Дрифтмарк перешел к другому роду? — спросила Алисента, желая убедиться, что Лейна не угрожает всему, чего они с Рейнирой добились. — Я бы не стала подставлять своего брата, Рейниру и племянников, чтобы возвыситься самой, — в словах Лейны сквозила обида, и она, похоже, не притворялась. —Даже если Лейнор ведет себя как грубиян. Последнее она пробормотала себе под нос. — Что ты имеешь в виду? Лейна замешкалась, прежде чем протяжно выдохнуть. — Я понимаю, почему им с Рейнирой пришлось обратиться к сиру Харвину. Честное слово, понимаю. Думаю, я первой узнала об истинной сущности Лейнора. Уж точно раньше него. И я не осуждаю их за то, что они сделали, чтобы обеспечить притязания Рейниры на трон, — она перевела взгляд с Алисенты на камин, где от записки ее дяди остались одни угольки. — Но у Лейнора, по крайней мере, хватило бы порядочности объяснить мне все. Я знаю, почему он этого не сделал, пока я была в Эссосе: вряд ли он мог доверить такие слова пергаменту. Однако с тех пор, как я вернулась ко двору, я давала ему достаточно возможностей, но он даже не пытался поднять эту тему. Несмотря на все попытки скрыть это, Лейна не могла полностью замаскировать свое уныние. Алисента не могла сказать, что хорошо разбирается в отношениях между братьями и сестрами — она не помнила, когда в последний раз писала Майлзу или Бриндон, и только сейчас начала налаживать отношения с Гвейном, — но в детстве Лейна и сир Лейнор были очень близки. Может быть, она переживала, что теперь, когда они снова встретились, их прежняя близость не вернется? — Не думаю, что он намеренно умолчал об этом, — медленно ответила она, вспоминая разговор с сиром Лейнором после похорон Солнечного огня. Как яростно он отстаивал права своих сыновей. — Он считает принцев своими сыновьями, независимо от того, чья кровь течет в их жилах. Возможно, сир Лейнор просто не задумывался о том, как это повлияет на твои притязания на Дрифтмарк. Лейна несколько мгновений обдумывала ее слова, а потом усмехнулась. — Это действительно похоже на Лейнора. Он никогда не умел видеть картину целиком, только то, что касалось его лично. Несмотря на веселье, в глазах Лейны все еще стояла печаль. — Если тебя задели действия сира Лейнора, никто не станет тебя осуждать после того, как ты увидела, что твои права узурпированы, — осторожно начала Алисента, желая докопаться до сути того, что беспокоило женщину, которую она уже начала считать своей подругой. — Дрифтмарк никогда не был моим по праву наследования. Лейнора готовили к этому, а меня — к тому, чтобы стать женой лорда, — она снова замолчала, взгляд ее затуманился. — Только за последние тринадцать лет я осознала, как это здорово — иметь настоящий дом, куда можно вернуться, место, которое можно назвать своим. Место, которое однажды я смогу передать Эггу. Или Бейле, если захочу. К концу ее голос стал задумчивым. Алисента прекрасно понимала, что такое желание обеспечить безопасность своих детей. — Вполне естественно сожалеть о том, что могло бы быть у твоих детей. Это одна из причин, по которой мне было так трудно отказаться от притязаний Эйгона на корону, — призналась она. — Тебе стоит поговорить с сиром Лейнором и Рейнирой. Они бы тебя поняли. Лейна по-прежнему выглядела неуверенной. — Я не хочу, чтобы они видели, что я недовольна своей судьбой. Алисента покачала головой. — Рейнира согласилась предоставить моим сыновьям определённые уступки в обмен на их поддержку: земли, титулы, золото. Нет причин, по которым вам не могли бы столь же незаметно даровать нечто подобное. Хотя бы ради будущего ваших детей. Учитывая всё произошедшее, это было бы вполне справедливо. Лейна задумчиво прикусила нижнюю губу, а затем медленно кивнула. Но вскоре её настроение заметно улучшилось, и она слегка подалась вперёд. — Моя мать до сих пор ужасно довольна собой из-за того, что предложила эту идею. По её словам, Рейнира сама не додумалась бы пойти дальше простой помолвки Джейса с принцессой Хелейной. — Она слегка сморщила нос. — Когда вы собираетесь объявить об их помолвке? Это здорово помогло бы отбить интерес к их рукам во время коронации Рейниры. Алисента почувствовала, как её глаза удивлённо распахнулись. — Они не помолвлены, — поспешно объяснила она. — Рейнира предложила руку принца Джейкаэриса для Хелейны, но я отказалась. Лейна нахмурилась. — Почему? Лучшей партии для неё не найти. Борясь с внезапным желанием начать теребить кожу вокруг ногтей, Алисента с трудом подбирала слова, которые не прозвучали бы оскорбительно. — Есть вещи, с которыми я... научилась мириться ради стабильности короны. Но когда речь идёт о будущем муже моей дочери... — А-а. В этом единственном звуке было заключено очень многое. Алисента отчётливо услышала в нём осуждение. — Он замечательный молодой человек, — поспешила добавить она. — И я успела искренне к нему привязаться. Но Хелейна — моя единственная дочь. Я хочу поступить по отношению к ней правильно. Нет... я обязана поступить правильно. — И это не то же самое, что выдать ее замуж за наследника престола? — возразила Лейна. — Насколько я слышала и видела, принц обладает прекрасным характером и добросовестно выполняет свои обязанности. Если бы все было так просто. Если бы принц Джейкаэрис был законным наследником престола, Алисенте не составило бы труда обручить его с Хелейной. Однако, несмотря на то, что она заботилась о нем и с удовольствием давала уроки его острому уму, она не могла избавиться от неприятного ощущения, когда представляла, как принц Джейкаэрис накидывает плащ на плечи ее дочери. — Рейнира оставила решение за мной, — ответила она. — Не думаю, что в ближайшем будущем мой ответ изменится. Возможно, однажды, когда мальчик превратится в мужчину, она сможет подтвердить, что в характере принца Джейкаэриса нет изъянов, которые еще не проявились. Что он не склонен к распущенности, которой славятся люди благородного происхождения. — А что же принцесса Хелейна? — спросила Лейна. — Что она думает о помолвке? Алисента открыла рот, чтобы ответить, но тут же закрыла его. По правде говоря, она никогда не обсуждала это с Хелейной. Учитывая отсутствие интереса со стороны Визериса, ей приходилось в одиночку подыскивать для дочери наилучшую партию. Ее молчание было достаточным ответом. Лейна приподняла бровь. — Спроси у нее сама, это ее будущее. Сколько ей, тринадцать или четырнадцать? В любом случае она уже достаточно взрослая, чтобы иметь свое мнение. Боги знают, что я так и сделала, когда мой отец начал обсуждать помолвку с королем Визерисом. Несмотря на возраст дочери, Алисента не была уверена, что обсуждение с ней вопросов помолвки будет продуктивным. Хелейна, похоже, не особо задумывалась о том, каково это — быть принцессой. Хотя она и выразила облегчение по поводу того, что ее не обручили с Эйгоном. Возможно, у Хелейны было свое мнение по поводу брака с принцем Джейкаэрисом. Или она познакомилась при дворе с другим молодым человеком, который мог бы стать ее потенциальным женихом через несколько лет. — Ты права, — согласилась Алисента. — Я спрошу ее. Лейна улыбнулась и встала. — С вашего позволения, я уверена, что Эгг скоро проголодается. Алисента отпустила ее, наконец-то получив возможность лечь спать.