Будущее, которому ещё предстоит сбыться/The Future Yet to Come

Когда Алисента вошла в покои дочери вскоре после того, как та прервала пост, она увидела, что Хелейна одна и работает над вышивкой. Контур насекомого уже был виден, но какого именно, она не могла сказать наверняка. Возможно, это был жук. — О чем вы хотите поговорить, матушка? — спросила Хелейна, не поднимая глаз и не прерываясь, а лишь натягивая нить перед тем, как сделать следующий стежок. — Мои уроки начнутся еще через свечу. Алисента давно привыкла к пренебрежительному отношению дочери к общепринятым придворным любезностям, поэтому не стала спрашивать, как прошел ее день, и сразу перешла к делу. — Я хотела поговорить с тобой о браке, — ответила Алисента, садясь на стул напротив Хелейны, но не слишком близко, чтобы та не почувствовала себя стеснённой. Ее дочь сделала еще один стежок, и по движению пялец стало ясно, что она работает над голубыми крыльями насекомого. — Я не ожидала, что этот разговор состоится так скоро. Особенно после нового закона Рейниры. — Пройдет еще несколько лет, прежде чем ты выйдешь замуж, — уточнила Алисента. — Я лишь хотела обсудить с тобой некоторые возможные варианты. Хелейна, не отрываясь от вышивки, ничего не ответила. Посчитав это разрешением, которое она, скорее всего, получила, Алисента продолжила: — Принц Джейкаэрис вырос рядом с тобой и стал прекрасным молодым человеком. Что ты думаешь о его женитьбе на тебе? Больше всего на свете она надеялась, что ее дочь сможет найти брак, который будет ее устраивать. Даже сделает ее счастливой. Такого счастья Алисента никогда не испытывала с Визерисом. Но теперь испытала с Рейнирой. Если бы Хелейна могла обрести счастье с принцем Джейкаэрисом, Алисента попыталась бы преодолеть свой давний дискомфорт от этой мысли. Это наконец заставило Хелейну опустить пяльцы, и ее взгляд переместился куда-то за плечо Алисенты. — Джейс — наследник престола. Ты хочешь сделать меня его королевой? Она кивнула. — Ты поддержишь его правление, мать будущего короля. Или королевы. Возможно, и того, и другого, если они будут следовать традициям Таргариенов. Ее дочери, возможно, будет непросто соответствовать социальным ожиданиям, связанным с положением королевы — она никогда не была сильна в общении с придворными, — но со временем это может измениться. Сама Алисента в свои тринадцать была серой мышкой и по-настоящему расцветала только в присутствии Рейниры. Однако несколько лет спустя она уже могла вести светскую беседу с самыми опытными дворянами в крепости. — Нет. Слово прозвучало так резко, что Алисенте потребовалось несколько секунд, чтобы осознать его. — Нет? — переспросила она. — Я не хочу быть королевой. — Хелейна отодвинулась глубже в кресло, словно Алисента собиралась прямо сейчас тащить её в Великую септу, чтобы выдать за принца. — Не хочу. Наследный принц в сыновьях, королева в дочерях... что это принесло им, кроме объятий Неведомого? Взгляды, которые никогда не отводятся, и ножи, прячущиеся во тьме. Пяльцы выскользнули у неё из пальцев и со стуком упали на пол. — А ты... — Её взгляд остановился на Алисенте, застывшей в кресле, потрясённой тем жаром, который внезапно охватил дочь. — Ты возложила эту окровавленную погибель мне на голову, шепча о долге. Но это было проклятие. Проклятие, о котором ты ни разу не спросила, хочу ли я его. Я больше не стану его терпеть. Где-то по ту сторону города раздался глухой рёв. — Мы больше не станем его терпеть. В сиреневых глазах Хелейны появилась непреклонная твёрдость, какой Алисента прежде никогда в них не видела. Она казалась совершенно чуждой её юному лицу. От этого взгляда по рукам Алисенты пробежали мурашки, хотя она и не понимала до конца, о чём говорит её дочь. Когда Пламенная мечта вновь проревела из Драконьего Логова, Алисента впервые по-настоящему осознала, что эта застенчивая, обычно такая тихая девушка — потомок Эйгона Завоевателя. Дитя рода Огня и Крови. — Если ты не хочешь выходить замуж за принца Джейкаэриса, тебе и не придётся. Алисенте удалось сохранить голос ровным, хотя это далось ей с огромным трудом. После этих слов странное напряжение, окружавшее Хелейну, словно начало рассеиваться. — Правда? Ты клянёшься? Её голос стал мягче. Теперь она вновь звучала как та дочь, которую знала Алисента. Та дочь, которую ей всегда хотелось защитить от жестокой реальности этого мира. Алисента твёрдо кивнула. — Клянусь Семерыми: тебе не придётся выходить замуж за принца Джейкаэриса. И вообще тебе никогда не придётся выходить замуж за человека, которого ты не захочешь взять в мужья. Это было обещание, которое сама Алисента никогда не надеялась услышать от собственного отца. Она с ранних лет знала, что её выдадут замуж ради укрепления его положения. Но это были именно те слова, которые могли бы избавить её от стольких страхов, когда она сама достигла брачного возраста. Теперь же они легко сорвались с её губ — ведь Алисента была уверена, что сумеет сдержать эту клятву. Хелейне никогда не придется пережить то, что пережила она. Напряжение покинуло тело ее дочери, и на ее лице появилась улыбка, когда она посмотрела на ближайшее окно и небо за ним.

_________________

— Вскоре после этого она взяла пяльцы и продолжила вышивать, как будто ничего не произошло, — сказала Алисента, беря еще один кусочек темного хлеба с блюда, которое стояло на столе между ними. — Я не хотела давить на Хелейну и причинять ей еще больше… страданий, но она ясно дала понять свое отношение к свадьбе. Рейнира, сидевшая напротив, сделала паузу между глотками супа, чтобы сосредоточиться на словах Алисенты. — Нет, конечно. Я рада, что она успокоилась. Судя по всему, Хелейна вспоминала свою судьбу в том предсказанном будущем, свою судьбу в качестве королевы Эйгона. Учитывая презрение, с которым Алисента когда-то отзывалась о странных обычаях Таргариенов, Рейнира вряд ли ожидала, что ее дочь выйдет замуж за одного из них. Однако женитьба на сестре укрепила бы статус Эйгона как традиционного наследника Таргариенов. Учитывая разразившуюся войну, неудивительно, что правление Хелейны в качестве королевы было непростым и полным боли. Рейнира уже знала о маленьком сыне, которого потерял Эйгон, — должно быть, это был сын Хелейны, — но и дочь тоже умерла… Она вполне могла понять, почему Хелейна не хотела становиться королевой в реальности, если для нее это было связано с такими переживаниями. Алисента ответила что-то вроде того, что когда-то она подумывала о том, чтобы поженить Эйгона и Хелейну, но Рейнира едва ее слышала, постукивая пальцами по краю стола. Жаль, это была бы хорошая пара для Джейса и Хелейны. Она думала, что они были бы счастливы вместе. — Какими бы ни были ее мотивы, — сказала Алисента, выводя Рейниру из задумчивости, — Хелейна не хочет выходить замуж за принца Джейкаэриса. — Она глубоко вздохнула. — И ей не придется этого делать. Я знаю, что ты все еще питала надежду… Она покачала головой и потянулась, чтобы взять свободную руку Алисенты, лежавшую на столе. — Я не шутила, когда обещала не устраивать брак для Хелейны без твоего согласия. Я бы не сделала этого и без ее согласия, — поколебавшись мгновение, она продолжила. — Не буду отрицать, что испытываю некоторое разочарование из-за того, что мой род не станет нашим, но это была старая мечта. В юности она представляла себя в роли принца, а Алисенту — в роли ее жены, матери ее наследников. Потом, когда она стала старше, она представляла, как их дети поженятся и у них появятся внуки, в жилах которых будет течь их общая кровь. Но это было лишь бальзамом на рану от невозможности быть с Алисентой так, как ей хотелось. Бальзам, в котором больше не было необходимости. Хотя Люк был всего на пять лет младше Хелейны. Затем они вернулись к своим обедам, быстро расправились с сытным супом и принялись за свежие персики. — Не думала ли ты использовать коронацию, чтобы обсудить возможные браки для своих сыновей? — спросила Алисента, вытирая салфеткой сок с губ. — Кто знает, представится ли тебе еще такая возможность, когда в замке будет столько лордов. Семь чертей, она уже с ужасом представляла, как каждый гребаный лорд в королевстве будет объяснять, почему его дочь, сестра или овдовевшая мать — идеальная партия для одного из ее сыновей или братьев. По крайней мере, после того, как Хелейна наотрез отказалась выходить замуж за Джейса, она могла выбрать кого-то другого. — Я планирую по возможности придерживаться семейных традиций, — ответила она. — Поскольку у меня нет дочерей, а Хелейна не хочет быть королевой, Бейла или Рейна были бы наиболее подходящей женой для Джейса. Будем надеяться, что от трех валирийских бабушек и дедушек их дети унаследуют серебристые волосы и фиолетовые глаза. Что слухи, преследовавшие ее сыновей, не дойдут до следующего поколения. Алисента сморщила нос. — Ты уверена, что хочешь пойти по этому пути? — спросила она. — Любой лорд в королевстве ухватился бы за возможность сделать свою дочь королевой. Ты могла бы заручиться поддержкой одного из великих домов, которые сомневаются в твоем праве на престол: Ланнистеров, Баратеонов, Талли. Такой союз был бы выгоден, но у нее были дела поважнее. Закончив трапезу, Рейнира встала, подошла к одному из диванов в покоях Алисенты и села. — Знаете ли ты, почему в моей семье так долго практиковали браки между братом и сестрой? — Чтобы сохранить кровь Старой Валирии, — ответила Алисента, подходя к ней. — По крайней мере, так говорил Визерис. — Это была полуправда, — Рейнира подалась вперед. — Величайшие семьи Старой Валирии были лордами драконов. Дар, который они передавали своим детям из поколения в поколение. Алисента кивнула; это было известно всем, кто хоть немного интересовался Валирийским Свободным государством. — Еще один секрет, который охраняется строже, заключается в том, что этот дар может исчезнуть, — продолжила Рейнира. — Одна семья драконорожденных, Менталоры, жившая на границе империи, начала заключать браки с влиятельными местными жителями. Поначалу все шло хорошо, пока старший сын не заявил о своем праве на дракона. Это не было чем-то из ряда вон выходящим, и руководство семьей перешло к его младшему брату, у которого дракон был. Затем он женился на другой местной женщине, и у них родилось несколько детей. Однако никто из них тоже не мог заявить о своем праве на дракона. Дядя рассказал ей эту историю много лет назад, когда она впервые спросила, почему у него не было детей от первой жены. Правда, в версии Деймона было гораздо больше упоминаний о том, что овцы не подходят для скрещивания с драконами. — Прошло несколько поколений, а наездников у маенталорах все не было. Семья пришла в отчаяние и обратилась за советом к могущественному колдуну. Он сказал, что их кровь, возможно, слишком испорчена, и посоветовал им жениться на других повелителях драконов, чтобы очистить ее. И действительно, после женитьбы на невесте из Нараэллиса следующее поколение маенталоров снова смогло приручать драконов. Глаза Алисенты расширились от ужаса. — Способность призывать драконов может быть полностью утрачена, если ваша кровь, дающая право на это, станет слишком разбавленной? — Верно, — подтвердила Рейнира, улыбаясь, хотя в ее улыбке не было ничего смешного. — А поскольку Таргариены — единственная семья, владеющая драконами, пережившая Судный день, наши возможности несколько ограничены. На самом деле очень мало. За последние несколько столетий было заключено достаточно браков с представителями дома Веларион, так что в жилах его членов текла немалая доля крови повелителей драконов. Рейнира даже смутно подозревала, что ее приемный отец мог бы претендовать на дракона, если бы попытался. После дома Веларион следующей лучшей кандидатурой были бы Баратеоны, учитывая их происхождение от сводного брата Завоевателей, Ориса, и Алиссы Веларион. — Насколько разбавленной должна быть твоя кровь, чтобы это произошло? — спросила Алисента. В ее голосе и на лице читалась глубокая тревога. Не то чтобы Рейнира могла ее в этом винить. Именно благодаря умению Таргариенов летать на драконах они завоевали королевство и сохранили его единство. Это было их главным притязанием на власть. Из-за этого люди считали их ближе к богам, чем к людям. Но если бы они утратили эту способность... как она однажды сказала своему отцу, без драконов Таргариены ничем не отличались бы от остальных. Рейнира пожала плечами. — Мы не можем этого знать. Менталоры старались не афишировать случившееся, но некоторые другие семьи, владеющие драконами, обратили внимание на их борьбу, и слухи постепенно распространились. Они стали называть это Васрире: Прореживание. С тех пор все повелители драконов старались заключать браки между собой или шли еще дальше, как моя семья, и отдавали предпочтение близким родственникам. В тех немногочисленных текстах, где упоминается подобная ситуация, нет никаких упоминаний о том, что она повторилась. Предупреждения в основном передавались устно, чтобы бумаги... — Не попали не в те руки, — закончила Алисента. — Именно, — подтвердила Рейнира. Она не сказала, что маенталоры убили колдуна, к которому обратились за советом, всех своих слуг и всех членов семьи, не связанных кровным родством, чтобы эта ошибка не стала известна простым людям. На протяжении тысячелетий повелители драконов с таким же рвением оберегали тайну Васрира. Возможно, Алисента стала первой, кому рассказали об этом, не считая повелителей драконов. — Если ты действительно утратила бы способность призывать драконов, — медленно спросила Алисента, — есть ли другой способ вернуть ее? Рейнира покачала головой, и ее улыбка померкла. — Возможно, раньше, когда мы больше знали о магии, что-то можно было сделать. Но не сейчас. Так что, как видишь, крайне важно, чтобы мы как можно реже вступали в брак с представителями других семей. Мы должны сохранить нашу способность летать на драконах. Особенно это касается королевской линии. Какую бы угрозу Завоеватель ни видел на севере, главным оружием против нее, несомненно, стали бы драконы дома Таргариенов. — Конечно, — согласилась Алисента. — В таком случае я могу понять, почему нужно, чтобы леди Бейла или леди Рейна вышли замуж за принца Джейкаэриса. — Она все еще выглядела встревоженной полученной информацией. Рейнира не удивилась бы, если бы узнала, что Алисента провела ночь в библиотеке, изучая генеалогическое древо дома Таргариенов. — А что насчет других твоих сыновей? Ты уже думала о том, кто мог бы стать для них подходящей партией — Мой отец хотел женить Люка на одной из девушек Баратеонов, — Рейнира пожала плечами. Она была не в восторге от этого предложения, несмотря на то, что оно могло бы успокоить гордый дом. — Но, честно говоря, лорд Боррос — грубиян, а у Лейнора не было времени составить мнение о его дочерях, когда он недавно приезжал в Штормовой Предел. Где-то на ее столе лежало письмо от лорда Баратеона — точнее, от его мейстера, — в котором он жаловался на вторжения этого последнего Короля-Стервятника в Штормовые земли. Он практически требовал от короны разрешения вторгнуться в Красные горы и нанести ответный удар после ее коронации. Ей придется его отговорить, поскольку это вряд ли поможет наладить отношения с Дорном. — У тебя будет достаточно времени, чтобы оценить их характеры во время коронации, — ответила Алисента. — Баратеоны уже давно являются союзниками твоей семьи, и было бы неразумно, если бы это изменилось. Наверняка одна из девушек тебе подойдет. — Я надеюсь на нечто большее, чем просто «приемлемо», когда подыскивала женихов для своих сыновей, — она не смогла сдержать резкость в голосе. — Я хочу, чтобы они были счастливы со своими женами. — Ты же знаешь, что стабильность должна быть нашим приоритетом, — упрекнула Алисента. — Я все еще могу надеяться на счастье, — ответила она. — Возможно, у нас с Лейнором и не традиционный брак, но мы наслаждаемся обществом друг друга, — она посмотрела на Алисенту, стоявшую рядом с ней, и луч света из ближайшего окна подчеркнул медовый оттенок ее глаз. — И есть счастье, которое я обрела с тобой. Мои сыновья были бы благословлены, если бы достигли хотя бы его малой доли. Алисента открыла рот, ее щеки покраснели, но ее прервал стук в дверь. — Ваши милости? В голосе сира Харрольда прозвучала нотка, которую Рейнира не слышала раньше. Это была не совсем паника, но что-то было не так. Она пригласила его войти, и сир Харрольд, едва успев поклониться, сказал: — Прошу прощения за вторжение. Только что сир Лейнор вызвал своего дядю на дуэль.

____________________

За прошедшие десятилетия у Рейниры почти не было причин заходить в королевскую оружейную. Это было сравнительно небольшое помещение неподалёку от кабинета мастера над оружием, где хранились доспехи, некогда принадлежавшие её предкам, а также нынешним членам королевской семьи. Возможно, стоило подогнать под себя доспех Висеньи и надевать его, когда она полетит в бой на Ступени. В этот тот день дверь была приоткрыта, и в коридор доносился поток слов на высоком валирийском. — ...было бы верхом глупости действительно поступить так. Скорее всего, это лишь пустые угрозы. Ты идиот, если рискуешь жизнью из-за этого! — К концу своей горячей речи голос Лейны почти сорвался на крик. Толкнув дверь и жестом велев сиру Харрольду и сиру Лоренту остаться снаружи, Рейнира невольно сморщила нос, когда её ударил резкий запах масел для полировки доспехов. В центре комнаты стоял Лейнор в своих латах, украшенных тонкими синими полосами цветов Веларионов. Карл стоял перед ним на одном колене, затягивая ремень одного из поножей. Не обращая внимания ни на одного из мужчин, Лейна металась из стороны в сторону, словно тигрица в клетке. — Ты только даёшь ему именно то, чего он хочет, — продолжала она. — Так вы лишь привлекаете к себе ещё больше внимания. Выпрямившись во весь рост, Карл крепко дёрнул за нагрудник на груди Лейнора, проверяя, как тот сидит, затем удовлетворённо отступил в сторону. После этого он сжал предплечье Лейнора и притянул его к долгому поцелую. — Да ради всего... — Во время очередного поворота Лейна наконец заметила Рейниру и с досадой фыркнула. — Может быть, хоть ты сумеешь вразумить его, потому что меня он слушать категорически отказывается! Хотя слова её прозвучали резко, Рейнира без труда расслышала скрытый за ними страх. Бросив на брата ещё один взгляд, Лейна вышла из комнаты. Карл и Лейнор отстранились друг от друга, и первый что-то прошептал себе под нос, чего она не расслышала. Затем Карл тоже вышел из комнаты, но задержался, чтобы глубоко поклониться ей и ободряюще провести рукой по ее предплечью. Когда они остались наедине, Рейнира подошла к мужу и встала прямо перед ним. — Позволь спросить, почему ты решил вызвать Веймонда на дуэль? Она знала, что Лейнор никогда особо не любил своего дядю — об этом ясно свидетельствовали его рассказы о времени, проведенном на Ступенях, — и это чувство было взаимным. Однако вызов на дуэль, в которой любой из них мог погибнуть, был уже слишком. Лицо ее мужа помрачнело, когда его глаза цвета индиго встретились с ее взглядом. — Он предложил Лейне заключить помолвку, — сообщил он. — Между его внуком и Бейлой или Рейной. Это укрепило бы позиции Корвина, если бы вопрос о престолонаследии в Дрифтмарке когда-нибудь встал на повестку дня. От его слов Рейнира почувствовала, как жар разливается по ее груди. Такой спор мог возникнуть только по одной причине: если бы легитимность Люка была поставлена под сомнение. Этого не должно произойти. — Я выступил против Веймонда, когда узнал, — продолжил Лейнор, переминаясь с ноги на ногу и сжимая руки в латных рукавицах в кулаки. — Он заявил, что корона может делать со своими делами все, что пожелает, но Дрифтмарк перейдет только к тем, в чьих жилах течет морская соль, а не речная вода. Это был один из них. — Значит, ты бросил ему вызов? — спросила Рейнира. Лейнор кивнул. — Я потребовал, чтобы он снял обвинения и извинился, но он этого не сделал. Мне ничего не оставалось, кроме как ответить на его слова сталью. Нет, этого бы не случилось. Не тогда, когда из-за подозрений в том, что в жилах Люка течет не чистокровная кровь, Джейс тоже оказался под угрозой. Нельзя было допустить, чтобы эти разговоры распространялись и множились, как это было при правлении ее отца. Возможно, несколько примеров того, к чему это могло привести, лучше всего объяснили бы это знати. Однако, несмотря на то, что Веймонд должен был ответить за это, это не означало, что ее муж должен был рисковать жизнью. — Необязательно, чтобы сражался именно ты, — сказала Рейнира, протягивая руку, чтобы взять Лейнора за затянутую в сталь кисть. — Не будет позора в том, чтобы один из королевских гвардейцев сделал это вместо тебя. Прецедент допускает такое, и ее мужа не назовут трусом. Лейнор покачал головой. — Нет. Мой кузен Деймион уже сказал, что будет сражаться за своего отца и истинное будущее нашего дома. Я не позволю им остаться безнаказанными. Это был второй. Если она правильно помнила, сир Деймион был посвящен в рыцари в начале первой кампании на Ступенях за то, что возглавил оборону против ночного набега людей Краба. Он не был каким-то зеленым юнцом, который никогда не видел настоящего боя. И хотя сир Деймион не стал бы рисковать, убивая своего кузена или будущего короля-консорта, в пылу сражения, когда страсти накалены, всякое случается. — Лейнор, что я скажу мальчикам, если ты умрешь…? Свободная рука ее мужа переместилась так, что Рейнира оказалась зажата между его ладонями. Сталь перчаток была холодной, и она чувствовала, как несколько острых краев впиваются в кожу, но не отдергивала руку. — Я должен сделать это, Рейнира, — настаивал Лейнор. — Может, я и никудышный супруг, но это я могу. Я могу сражаться за них, за нашу семью. — Он притянул их соединенные руки к своей груди. — Раньше я этого не делал, оставил тебя в затруднительном положении перед двором, и за это я прошу прощения. Позволь мне исправить это сейчас. Позволь мне быть тем, кто может встать рядом с тобой. Взгляд Лейнора был прикован к ее глазам, в них горел огонь, которого она никогда раньше не видела. Рейнира колебалась, не зная, как реагировать на настойчивость мужа. Она знала, что Лейнору было непросто смириться со своей ролью с тех пор, как она взошла на престол, что он не был уверен в своей способности выполнять новые обязанности. Если Лейнору казалось, что он должен это сделать, имела ли она право ему отказывать? — Хорошо, — согласилась Рейнира, молясь, чтобы не совершить самую большую ошибку в своей жизни. — Но клянусь всеми богами, если ты сегодня умрешь, я буду преследовать тебя по всем владениям Балериона. Это вызвало смех у ее мужа, и он притянул ее к себе в самых неловких объятиях, которые она когда-либо испытывала. Почему наплечники должны быть такими зубчатыми? После того как Лейнор поцеловал ее в лоб, они снова отстранились друг от друга. — Если бы я мог позволить себе такую дерзость, как просьба о милости к моей королеве и супруге, — сказал Лейнор, склонившись в поклоне, чтобы предстать в образе идеального рыцаря. — Я уверен, что в этом случае у меня не будет ни единого шанса на провал. Не в силах сдержать закатывание глаз из-за драматизма мужа, Рейнира повернулась к двери. — Я могу добиться большего. Сир Харрольд, — позвала она. Рыцарь вошел в оружейную, неся длинный сверток, обернутый тканью, и поклонился каждому из них по очереди. Протянув руку, Рейнира взяла сверток и отпустила сира Харрольда. Оставшись одна, она передала сверток мужу. С любопытством отбросив ткань, Лейнор широко раскрыл глаза, увидев характерное рубиновое навершие и гарду в форме дракона на мече Блэкфайра. — Рейнира… — Ступай со всем богатством, которое я могу тебе даровать, сир, — официально произнесла она. Затем Рейнира поцеловала мужа в лоб. — Возвращайся ко мне. Когда Лейнор обнажил Блэкфайр и сделала несколько пробных взмахов, она ушла, миновав Рейнис и лорда Корлиса в коридоре.

________________

Поединок должен был состояться на тренировочном дворе крепости. Рейнира не знала, то ли Лейнор публично бросил вызов своему дяде, то ли слухи быстро распространились среди придворных, но на окружающих дорожках и у окон толпились те, кто жаждал увидеть предстоящее зрелище. В сопровождении своей королевской стражи Рейнира прошла мимо леди Хейг, сира Тайлера Лоллистона и сира Джаспера Морригена к парапету, с которого открывался вид на двор. В нескольких метрах внизу стоял сир Деймион — в более легкой броне, чем у Лейнора, — в нагруднике и ламелляре поверх кольчуги — вместе с отцом и, как она предположила, матерью и младшим братом, судя по их внешнему сходству. Напротив этой группы ждал Лейнор со своими родителями и Карлом. Она позаботилась о том, чтобы Джейс и Люк оставались в своих покоях и, будем надеяться, не знали, что происходит снаружи. Им не нужно было видеть, как их отец рискует жизнью ради них, тем более что Джейс знал правду о своем происхождении. Рейнира услышала лязг доспехов слева от себя, а затем на периферии зрения появились знакомые рыжеватые волосы. Обернувшись, она кивнула Алисенте и выдавила из себя натянутую улыбку, прежде чем снова сосредоточиться на дворе. Когда приблизился назначенный час, ее благочестивые родители и Карл отошли от Лейнора и поднялись по ближайшей лестнице. За ними последовала семья сира Деймиона, но не раньше, чем Рейнира отчетливо услышала, как его мать сказала: — Не бойся, Деймион. Воительница на стороне тех, кто сражается с правдой в душе. А не с ложью. Три. Мастер-оружейник сир Дурам указал сиру Деймиону и Лейнору на их места, пока они надевали шлемы. По толпе пробежал ропот, когда ее муж вынул из ножен Черный огонь, и в лучах послеполуденного солнца заиграла валлирийская сталь. Сир Деймион, в свою очередь, обнажил свой меч — реакция на это была гораздо менее бурной, — а затем оруженосцы вручили им обоим почти одинаковые щиты с бирюзово-синим цветом и изображением морского конька дома Веларион. Закрыв глаза, Рейнира вознесла молитву Вхагар, прося защитить Лейнора и придать ему ее сил. Рядом с ее ногой, там, где складки ее платья скрывали от посторонних глаз, она почувствовала прикосновение пальцев, а затем и холодную руку Алисенты. Утешившись этим жестом, Рейнира сжала ее в ответ. Стоя между двумя сражающимися, сир Дурам посмотрел на Рейниру. Как королеве, ей предстояло начать поединок. — Вы оба готовы? — спросила она. Лейнор и сир Деймион повернулись к ней, хотя она не видела их лиц, кроме тонкой полоски, проходящей через окуляры их шлемов. — Да, Ваша Светлость, — слова были вежливыми, но она была уверена, что услышала в них нотку насмешки, когда их произносил сир Деймион. — Готовы, Ваша Светлость, — подтвердил Лейнор. Больше ничто не могло их задержать. — Тогда сражайтесь достойно, сиры. Она жестом дала им знак начинать. Не было ни стремительного натиска, ни внезапного столкновения стали. Вместо этого сир Деймион и Лейнор осторожно приблизились друг к другу, после чего последний сделал несколько пробных выпадов. Сир Деймион легко уклонился от них, переместившись к незащищенной стороне мужа и заставив его развернуться. Затем он нанес свой удар, который Лейнор отразил мечом Блэкфайр. С того места, где она стояла, было плохо слышно, но Рейнира была уверена, что услышала, как сир Деймион сказал что-то о мече бастарда, сражающемся за бастардов. От этих слов Лейнор бросился вперед, нанося быстрые удары, но сир Деймион отразил первый из них своим щитом и уклонился от остальных. Затем он начал водить ее мужа кругами по тренировочному полю, и Лейнор не мог нанести ни одного удара. Некоторые придворные вокруг нее что-то кричали, но их слова пролетали мимо нее, как вода. Рейнира была слишком сосредоточена на поединке, разворачивавшемся внизу, чтобы обращать на них внимание. Как учил ее муж, настоящие сражения не такие, как в книгах, где два искусных фехтовальщика могут сражаться часами. На самом деле это короткие, напряженные и жестокие поединки, исход которых часто зависит не столько от мастерства, сколько от того, кто первым устанет. Когда сир Деймион снова ловко ускользнул из-под удара, заставив Лейнора в его более тяжелых доспехах броситься в погоню, Рейнира с ужасом поняла, кто из них устает быстрее. Она вдруг осознала, что сжимает руку Алисенты, и попыталась разжать пальцы. Возможно, Лейнор пришел в себя настолько, чтобы понять тактику своего кузена, потому что внезапно он остановился. Затем он отбросил щит в сторону и взял Блэкфайр двумя руками. Он ждал, но сир Деймион оставался вне досягаемости. — Ну же, трус! — крикнул Лейнор. Он немного запыхался, но вызов был очевиден. — Я думал, ты собираешься подкрепить слова своего отца сталью. Она не видела лица сира Деймиона, но его поза напряглась, прежде чем он двинулся вперед и нанес удар в незащищенный левый бок Лейнора. Однако ее муж мог двигаться свободнее, не сковываемый щитом, и, отбив удар справа, двинулся в другую сторону, огибая своего кузена. Это оставило правый бок сира Деймиона незащищенным, и Блэкфайр завершил дугу, с силой вонзившись в его бедро, так что звенья кольчуги рассыпались по земле. Быстрый удар меча сира Деймиона заставил Лейнора отступить и дал первому достаточно времени, чтобы прийти в себя. Однако, когда сир Деймион перенес вес на раненую ногу, она слегка подогнулась. Лейнор воспользовался тем, что его кузен на мгновение замешкался, и нанес ему сокрушительный удар мечом. Сир Деймион сумел устоять на ногах и развернуться как раз вовремя, чтобы поднять щит и отразить удар. Блэкфайр глубоко вонзился в дерево, расколов верхнюю часть щита надвое на глубину не менее десяти дюймов, и задел край шлема сира Деймиона, прежде чем застрять. На мгновение, пока щит продолжал подниматься, Рейнира испугалась, что оружие ее мужа вырвется из его рук, когда меч сира Деймиона устремился к его незащищенному паху. Но затем Лейнор отпустил Блэкфайр и вместо этого схватил клинок меча своего кузена, отведя его в сторону и врезавшись плечом в грудь сира Деймиона. Сир Деймион, который уже потерял равновесие из-за щита, поднятого высоко над головой, ничего не оставалось, кроме как рухнуть спиной в грязь, и его шлем слетел с головы. У Рейниры сердце ушло в пятки, когда Лейнор упал на своего кузена, и они оба схватились за меч сира Деймиона. Сир Деймион попытался ударить своим щитом в бок Лейнора, но не смог вложить в удар достаточно силы, чтобы тот возымел какой-то эффект. Тогда Лейнор выбросил ногу вперед и прижал левую руку кузена своим коленом. После этого все было кончено: Лейнор имел преимущество в виде двух свободных рук и силы тяжести, пока они боролись за меч. Когда Лейнор прижал острие клинка к подбородку своего кузена, оставшемуся открытым из-за потерянного шлема, сир Деймион замер, и его правая рука опустилась. Рейнира почувствовала такое глубокое облегчение при виде этого, что у нее чуть не закружилась голова. Сжимая в руке рукоять меча, Лейнор медленно поднялся на ноги, стараясь держать клинок у горла сира Деймиона. — Сдавайся! — приказал Лейнор, глядя на своего кузена. — Сдавайся, ты побежден. Сир Деймион лежал в грязи, тяжело дыша, и Рейнира была достаточно близко, чтобы видеть, как его взгляд мечется между мечом и Лейнором. Затем сир Деймион сжал зубы, ярость на его лице была очевидна, и когда он снова открыл рот, она поняла, что он не собирается сдаваться. — Эти мальчики– — Они ублюдки! — прогремел сир Веймонд, привлекая всеобщее внимание к себе. Он спустился по ступеням и двинулся на Лейнора, обнажив меч, висевший у него на поясе. — А твоя жена — это… Его слова резко оборвались, когда меч Карла вонзился ему в шею, почти отделив голову сира Веймонда от плеч, забрызгав все вокруг кровью. На долю секунды его глаза расширились от ужаса, а затем он упал навзничь, мертвый. Два. Рейнира почувствовала, как рука Алисенты дернулась в ее хватке, а придворные, среди которых были и остальные члены семьи сира Веймонда, закричали от ужаса. Его жена, казалось, вот-вот упадет в обморок, ее лицо побелело, и она схватилась за руку стоявшего рядом мужчины. — Как ты мог так поступить? — спросил мальчик, стоявший рядом с ней, и шагнул к Карлу с выражением страдания на лице. Ему не могло быть больше семи-десяти лет. — Отец говорил чистую правду! Три. Когда семья сира Веймонда снова начала возмущаться, Рейнира приказала страже окружить их.

__________________

По негласному уговору после дуэли они с Лейнором вернулись в покои, которые он делил с их детьми. Обыденность знакомой гостиной, теплый солнечный свет, льющийся из окон, казались совершенно неуместными после насилия, которое только что произошло всего в нескольких сотнях метров отсюда. И того, что должно было произойти дальше. Люк поспешил подняться, болтая о том, как необычно получать уроки от мейстера Эндрю в их покоях, но тут Лейнор заключил его в объятия. Проведя рукой по кудрям Люка, он отступил на шаг, несколько мгновений всматривался в лицо сына, а затем увел его в другую часть комнаты. Рейнира не могла себе представить, о чем они будут говорить, тем более что Люк никогда не подавал виду, что знает, кто его отец. — Мама? — Джейс тоже встал, на его лице застыла тревога, которую ей хотелось бы стереть. — Что происходит? Сир Стеффон сказал, что мы должны остаться здесь до вечера. Рейнира улыбнулась ему — своему маленькому наследнику, уже готовому взвалить на свои плечи бремя мира, — и, проходя мимо Джейса, провела рукой по его спине. Она вошла в детскую Джоффа, несколькими словами отпустив Пэнси. Джофф сидел в колыбели и что-то бормотал себе под нос, укрытый ярким одеялом, доставшимся ему от матери Харвина. Увидев ее, Джофф протянул к ней руки, и в его улыбке сверкнули недавно прорезавшиеся зубы. Она бы сделала все, чтобы эта улыбка не сходила с его лица, чтобы он всегда был счастлив. Взяв Джоффа на руки, а его дракончика посадив себе на плечи, хотя вскоре он станет слишком большим для этого, Рейнира наслаждалась теплым весом своего сына. Прижавшись лицом к его темным кудрям, она просто вдыхала его запах, чувствуя, как расслабляются ее напряженные мышцы. — Мама? — Джейс последовал за ней в детскую. С последним вздохом Рейнира повернулась лицом к своему старшему сыну.

______________

Приговор привели в исполнение на закате, когда последние отблески света покидали небо, уступая место чернильной тьме. Рейнира созвала всех придворных в Красном замке, достигших совершеннолетия, так что тронный зал был забит до отказа, и люди теснились, чтобы занять хоть немного места. Перед ними возвышался трон, и Рейнира с суровым выражением лица выглядела среди острых мечей как дома, чего Алисента никогда раньше не видела. Ее черное платье с высоким воротником было местами разрезано, обнажая темно-красную подкладку. С того места, где Алисента стояла у основания трона, это было похоже на кровь. Несмотря на то, что в зале было много людей, стояла тишина, нарушаемая лишь шорохом одежды и бормотанием извинений, когда кто-то наступал кому-то на ногу. Затем со скрипом, заставившим стоявших рядом аристократов броситься врассыпную, двери открылись, и стражники ввели заключенных. Несмотря на то, что леди Матриса Веларион была в цепях, она шла по центру зала с высоко поднятой головой, а ее сыновья шли по обе стороны от нее. Сир Деймион заметно хромал, хотя Великий мейстер уже обработал его рану на бедре. Младший сын сира Веймонда — мальчик, которого звали так же, как и у Алисенты, — Дейрон — нервно оглядывался по сторонам. Когда они подошли к передней части тронного зала, Рейнира поднялась на ноги. — За то, что вы поставили под сомнение законность рождения принца Люцериса, вы трое проговариваетесь к вырыванию языков. Приговор будет приведен в исполнение здесь и сейчас. — Голос Рейниры был тверд, несмотря на шокированные возгласы собравшихся дворян. — Хотите что-то сказать, пока у вас еще есть такая возможность? Леди Матрис сделала шаг вперед, заставив сира Харрольда и сира Лорента напрячься, пока они стояли на страже у подножия трона. Затем она опустилась на колени. — От имени матерей я молю о пощаде для своих сыновей. Алисенте едва удавалось не зажмуриться от боли в голосе леди Матрис и ее беспомощности. Тем более что она не думала, что обращение к материнским чувствам принесет ей пользу в данных обстоятельствах, ведь именно этими чувствами руководствовалась Рейнира. Рейнира посмотрела на обоих мужчин, прежде чем спросить: — Готовы ли вы отречься от своего отца и признать, что сказанное вами было ложью? Извиниться и молить о милости короны? Сир Деймион сплюнул на землю, и один из охранников, державших его, ударил его по затылку. Дейрон переводил взгляд с матери на брата и обратно, пока не покачал головой. Выражение лица Рейниры не изменилось. — Очень хорошо. — Подожди! — Леди Матрис смотрела не на Рейниру, а направо, туда, где по другую сторону трона стояли лорд Корлис, принцесса Рейнис, Лейна и сир Лейнор. — Корлис, пожалуйста, они же твои племянники. Веймонд… — ее голос дрогнул, — Веймонд был твоим братом. — А Люцерис — мой внук, — рявкнул он, и на его лице не было и следа сочувствия, когда он оглянулся на свою стоящую на коленях сводную сестру. — Будущее нашего дома. Не будь вы мне родней, я бы вас всех четвертовал за это. Радуйтесь такому милосердию. Его жена и дети тоже не выступили в защиту своих родственников и не попытались переубедить Рейниру. Своим молчанием они выразили поддержку перед судом. Хотя с этого ракурса Алисенте было видно, что руки Лейны сжаты за спиной. — А что же вы, леди Матриса? — холодно спросила Рейнира. — Будете ли вы просить милости у короны для себя? Леди Матриса, все еще пребывающая в шоке от того, как быстро ее господин и названый брат отвернулись от нее, могла лишь покачать головой. — Так тому и быть. Вернувшись на свое место, Рейнира жестом пригласила сира Говарда вперед. Преемник Лариса на посту лорда-проповедника имел репутацию простого человека, но скрупулезно выполнявшего свои обязанности, какими бы неприятными они ни были. Сир Говард подошел к зажженной жаровне, стоявшей в стороне, и вытащил из углей железные клещи, головка которых раскалилась докрасна. — Тебе лучше отвести взгляд. Алисента едва не вздрогнула, когда Гвейн прошептал эти слова у нее за спиной, забыв, что она здесь. В ответ она едва заметно покачала головой: если она отвернется, это не избавит ее от соучастия. Будет справедливо, если она увидит результат. — Не соблаговолите ли, миледи? — обратился сэр Говард к леди Матрис, подойдя к ней с клещами в руке. Несколько мгновений она непонимающе переводила взгляд с сира Говарда на его орудие, прежде чем высунуть язык. Один из стражников зажал его щипцами и вытянул вперед, после чего сир Говард приступил к делу. По крайней мере, все произошло относительно быстро: раздался шипящий звук, когда клещи соприкоснулись, а затем сир Говард резко сжал рукоятки. Леди Матрис вскрикнула от боли, а затем захлебнулась рыданиями и забилась в руках стражников, пока сир Говард прижимал клещи, чтобы прижечь рану. Через несколько секунд — когда до Алисенты донесся тошнотворно-сладкий запах горелой плоти — сир Говард убрал клещи, и язык леди Матрис безвольно упал на землю. К тому времени, как лорд-исповедник вернулся к жаровне, леди Матрис и несколько придворных упали в обморок. Алисента почувствовала, как кружится голова, и резко прикусила внутреннюю сторону губы, чтобы прийти в себя. Нельзя было показывать, что она слабеет, не здесь и не сейчас. Однако, несмотря на возгласы ужаса, придворные остались на своих местах, и никто не попытался вмешаться. Сир Деймион не принял наказание с таким же достоинством, как его мать. Стражникам пришлось тащить его вперед и заставлять встать на колени перед троном. Когда сир Ховард шагнул вперед — клещи в его руках снова были раскалены докрасна, — сир Деймион сжал зубы и замотал головой из стороны в сторону, когда стражники попытались разжать его челюсти. В конце концов один из них наклонился и ударил его в челюсть, а затем, воспользовавшись шоком сира Деймиона, разжал ему рот и вытащил язык щипцами. Не колеблясь, сир Говард через секунду засунул щипцы ему в рот. Комнату наполнил еще один пронзительный крик, который сменился хриплым всхлипом. Сир Говард вытащил инструмент, а сир Деймион обмяк в своих путах. Оставался только Дейрон Веларион. Его смуглая кожа побледнела, когда его мать и брата приговорили к отрубанию языка. Дейрон шагнул вперед на дрожащих ногах и опустился на колени. Боги, он был так молод. Возможно, всего на год или два старше Эйгона. На верхней губе у него была клочковатая персиковая поросль — попытка отрастить усы. Однако он не молил о пощаде и не пытался избежать своей участи, как сир Деймион. Алисента отвела взгляд, позволив ему устремиться на противоположную стену, но при этом создав впечатление, что она наблюдает за происходящим. Однако это не помешало ей услышать пронзительные крики Дейрона и почувствовать, как его зловоние достигает ее ноздрей.

____________

Алисенте не нравилось навещать Рейниру в ее новых покоях после наступления темноты. В Королевских покоях, какими они были тогда, она провела столько бессонных ночей с Визерисом. Даже при приближении к двери в этот час — ее по-прежнему охранял сир Харрольд — в ее груди поднимался старый страх. Он не исчезал, даже когда она напоминала себе, что от Визериса остался лишь пепел и теперь он не может причинить ей вреда. Она подавила эти чувства, понимая, что Рейнира не искала ее в тот вечер. После их поцелуя на прошлой неделе они виделись каждый вечер, и этот вечер был особенно важен. Она все еще не знала, как вести себя в их новых отношениях, не знала, чего от нее ждет Рейнира, но ей казалось правильным, что они будут рядом друг с другом в трудные времена. Завтра она снова станет десницей королевы и будет разбираться с последствиями сегодняшних событий при дворе. А сегодня она может быть Алисентой и поддерживать женщину, которую любит, как умеет. Надеюсь, этого будет достаточно. Как только сир Харрольд объявил о ее приходе, Алисента вошла в комнату. Ее взгляд сразу же остановился на Рейнире, которая сидела на диване перед незажженным камином с кубком в руке. Она явно приняла ванну после суда: еще влажные пряди серебристых волос свисали ей на плечи, а сама она была одета в мягкие бриджи и рубашку, поверх которой накинула халат. В нем Рейнира выглядела моложе и совсем не походила на королеву, которая всего несколько свеч назад бесстрастно наблюдала за увечьями. — Я не ожидала увидеть тебя сегодня вечером, — сказала Рейнира, ставя кубок на стол и поднимаясь, чтобы поприветствовать Алисенту. Однако, оказавшись рядом с ней, Рейнира замешкалась, нервно окинула взглядом лицо Алисенты и нерешительно поцеловала ее в щеку. Алисенте почувствовала, как нахмурились ее брови. С тех пор как их с Рейнирой отношения вышли за рамки дружеских, они обычно приветствовали друг друга поцелуем в губы, когда оставались наедине. Ей не нравилась нерешительность Рейниры, как будто та сомневалась, что Алисенте обрадует ее прикосновение. Обхватив лицо Рейниры и притянув его к себе, Алисента слилась с ней в поцелуе, который длился гораздо дольше. Когда они снова отстранились друг от друга, напряжение в теле Рейниры немного спало, а на лице появилась едва заметная улыбка. Не желая, чтобы это напряжение вернулось, и желая продлить их близость, Алисента указала на диван, который Рейнира так недавно покинула. — Садись, — сказала она, и в ее словах слышался приказ. — Позволь мне заплести тебе косу. Волосы Рейниры были далеко не такими непослушными, как у Алисенты, но к утру они превратились бы в спутанный клубок, если бы она легла спать в таком виде. Рейнира снова замешкалась, вглядываясь в лицо Алисенты, прежде чем кивнуть в знак согласия. — Как пожелаешь. Она вернулась на диван и предложила Алисенте сесть рядом. Сидя позади нее, Алисента подняла руки к влажным волосам Рейниры и начала разделять их на пряди. Прошло немало времени с тех пор, как ее просили об этом — Хелейне никогда не нравилось, когда ей заплетали волосы в замысловатые валирийские косы, потому что они слишком сильно стягивали кожу головы, — но пальцы Алисенты хорошо помнили, что нужно делать. Когда она начала заплетать первую тонкую косичку чуть выше левого уха Рейниры, воцарившееся между ними молчание было нарушено. — Мне жаль, что тебе пришлось это увидеть, — сказала Рейнира низким голосом из-за их близости. — Тебе не нужно было присутствовать. Алисента приостановила плетение косы, когда та достигла макушки Рейниры, и перешла к следующей пряди. — Мое отсутствие заметили и восприняли бы как знак несогласия с произошедшим. Она перекручивала пряди волос между пальцами, и эти ритмичные движения успокаивали. Прошло несколько минут, прежде чем Рейнира пошевелилась под ее прикосновениями и сказала: — Я думала, ты на меня рассердишься или разозлишься. Продолжая заплетать волосы Рейниры, Алисента обдумывала ее слова. Да, сыновья Рейниры не должны были появиться на свет вне супружеского ложа, что вызвало недовольство сира Веймонда и его семьи. Это недовольство привело к жестокому наказанию. Однако пески времени не поднимутся обратно в верхнюю часть песочных часов и не позволят отменить решения, принятые Рейнирой вместе с сиром Харвином. Все, что они могли сделать, — это двигаться вперед, насколько это возможно, и попытаться минимизировать ущерб. Алисента сделала свой выбор, поддержав притязания Рейниры на трон и назвав принца Джейкаэриса ее наследником, хотя и знала, что это может привести к подобной ситуации. Она также не хотела, чтобы мальчики пострадали из-за обстоятельств своего рождения, в которых у них не было выбора. Не принц Джейкаэрис, такой серьезный и стремящийся стать лучшим наследником, каким только может быть. Не принц Джоффри, который хлопал в ладоши, когда она приходила к нему. Не принц Люцерис, с которым она виделась нечасто, но он казался милым мальчиком. — Я бы предпочла, чтобы в этом не было необходимости, — наконец ответила Алисента, радуясь, что Рейнира не видит ее лица в этот момент. — Но я понимаю, почему ты это сделала. Хотя этот бедный мальчик... Алисента так же быстро, как и возник, выбросила из головы образ Дейрона Велариона. При этих словах Рейнира мягко высвободила голову из рук Алисенты и повернулась так, чтобы они смотрели друг на друга. — Я тоже хотела бы, чтобы в этом не было необходимости, но я бы сделала это снова, если бы пришлось. В ее голосе и выражении лица не было и следа неуверенности. Только стальная решимость. — Я знаю, — ответила Алисента, спокойно встречая ее взгляд. Рейнира заставила бы все королевство замолчать, если бы это помогло защитить ее детей, как поступила бы и сама Алисента. Она не знала за собой такой черты, пока не поняла, что Визерис хочет убить их общих сыновей. Пока она не решила убить его первой. Но Рейнира действовала, чтобы защитить своих братьев, как сейчас защищает своих сыновей. Алисента ценила этот инстинкт и уже доверила ему все их судьбы; ей оставалось только попытаться смириться с последствиями. С этими словами Рейнира кивнула и снова повернулась к ней спиной. Алисента продолжала заплетать ей косы. — Что теперь будет? — спросила она. — С семьей сира Веймонда? — Что касается их, то, если они больше не будут доставлять проблем, корона с ними расстанется. Хотя лорд Корлис планирует изгнать их из Дрифтмарка, — ответила Рейнира. После паузы в несколько ударов сердца она продолжила. — Лейнор намерен скормить тело сира Веймонда Морскому Дыму. Думаю, он винит себя в том, что эти обвинения всплыли, и хочет послать мощный сигнал, чтобы отпугнуть остальных. Семеро наверху. Алисента была достаточно хорошо знакома с Домом Веларионов, чтобы знать, что обычно они предавали своих умерших волнам. То, что сир Лейнор нарушил эту традицию и явился на это осквернение тела своего дяди… Она почувствовала, как к горлу подступает тошнота, и сглотнула. — Конечно, так и будет. Закончив заплетать косу, Алисента направилась в спальню, чтобы взять ленту или что-то подобное, чтобы завязать волосы. Однако, когда она подошла к порогу комнаты, снова нахлынули воспоминания о Визерисе, а вместе с ними и чувство страха. Она невольно застыла на месте, не в силах сделать шаг вперед. — Алисента? — раздался позади нее обеспокоенный голос Рейниры. Она обернулась, натянув на лицо улыбку. — Прошу прощения, я задумалась. — Показывая на волосы Рейниры, она спросила: — У тебя есть что-нибудь, чем я могла бы их подвязать? Это объяснение не убедило Рейниру, но она не стала настаивать, возможно, списав поведение Алисенты на события, произошедшие ранее в тот же день. Пройдя мимо, она вошла в покои Визер… — ее спальню, а затем вернулась с куском черной ткани, который протянула Алисенте. Обойдя ее, Алисента смогла закрепить конец косы. Закончив, они снова устроились на диване рядом друг с другом. Алисента прижалась к теплому боку Рейниры. Пытаясь расслабиться и забыть о дневных переживаниях, она мысленно дала себе зарок помолиться за упокой души сира Веймонда.