Будущее, которому ещё предстоит сбыться/The Future Yet to Come

Деймон должен был умереть. Рейнире потребовалось несколько дней, чтобы прийти к такому выводу, но другого пути она не видела. Она дала ему достаточно возможностей вкусить плоды своего правления — предложила Ступени, если он поможет ей их завоевать; гарантировала, что его дочь однажды станет королевой, а его кровь — королевской, — но он отверг все предложения. Теперь же она предлагает ему брак, который позволит Деймону подобраться достаточно близко к трону, чтобы попытаться захватить его, как и предполагала Хелейна. Все его разговоры о пророчестве и о том, что их род произведет королеву, которая предотвратит угрозу со стороны Эйгона, были всего лишь откровенной уловкой. Он жаждал короны. Короны, ради которой он начал плести интриги. Она недвусмысленно отвергла его и с тех пор избегала его попыток завязать разговор, но что еще может предпринять ее дядя? Устранить препятствие в лице Лейнора? Ее сыновей? Нет, вместо него умер бы Деймон. Но как? Он не был болен, как ее отец. На самом деле Деймон по-прежнему двигался с энергией человека на двадцать лет моложе. Смерть, подобная той, что пережил ее отец, не осталась бы незамеченной. Возможно, несчастный случай? Такой же, какой она устроила для лорда Анвина Пика? Лейнор планировал устроить охоту перед коронацией, а в рамках самих торжеств — турнир. И то, и другое давало возможность случайной стреле или мечу оборвать жизнь ее дяди. Однако при таком количестве лордов и внимании, сосредоточенном на королевской семье, многое могло пойти не так. Или что-то более приземленное: удар ножом в каком-нибудь темном углу города? У Мисарии, похоже, были связи, чтобы организовать подобное убийство; к Деймону она тоже не питала особой привязанности. Стук в дверь ее покоев отвлек Рейниру от мыслей, и она увидела отчет, который должна была читать, — давно забытый на ее столе. Быстрый взгляд за окно показал, что солнце уже садится, а значит, ужин не за горами. — Да? — окликнула она. — Леди Ровена, Ваша Светлость, — ответил сир Харрольд. Разминая затекшую спину, Рейнира впустила свою фрейлину. Войдя в покои и сделав реверанс, Ровена подошла к Рейнире, протягивая ей туго скрученный свиток. — Это от лорда Мэсси, Ваша Светлость. Я подумала, что вы захотите прочитать его немедленно. Приняв свиток со словами «Спасибо», Рейнира сломала печать и развернула его, желая узнать, как продвигаются их дипломатические усилия в Дорне.

_________________

Сидя в своих покоях и читая письмо, которое ей только что передала Рейнира, Алисента не думала, что начало будет многообещающим. Принц Корен высоко оценил примирительный жест — исключение Дорна из состава Семи королевств, — но заявил, что на самом деле это не принесет Дорну никакой ощутимой выгоды. Просто признает истину, которую уже знали все, кто жил к югу от Красных гор. С другой стороны, союз с Триархией... Алисента пробежала глазами следующие несколько строк, и ее глаза расширились. — Принц Корен не может всерьез полагать, что мы согласимся на эти условия. Позволить границам Дорна расшириться на север так, чтобы они охватывали Красные горы от вершин до предгорий? Если представить это в виде карты Вестероса, то это означало бы потерю нескольких крепостей в Марки, в том числе Хорн-Хилла, Найтсэнга и Блэкхейвена. В Проливах и Штормовых землях поднялся бы бунт. Возможно, достаточно сильный, чтобы перерасти в открытое восстание против короны, учитывая давнюю вражду между этими регионами и Дорном. Не было смысла убеждать принца Корена отказаться от поддержки Триархии, если это привело бы к еще большим внутренним проблемам королевства. Однако Рейнира покачала головой. — Среди прочих условий, которые он выдвинул, есть и такое: Дорну будет передан контроль над Серым Галлосом и другими островами между ним и Дорном если мы победим Триархию. Далее, — она перегнулась через плечо Алисенты, чтобы указать на нужную строку, — лорд Мэсси пишет, что принц Корен не может смириться с тем, что Семь Королевств контролируют остров всего в шестидесяти милях от Солнечного Копья. Так вот в чем была игра принца Корена: выдвинуть абсолютно неприемлемую просьбу, чтобы следующая казалась более выполнимой. Алисента прищурилась, глядя на слова, а затем снова посмотрела на Рейниру. — Ступенчатые острова действительно так близко подходят к Солнечному Копью? — спросила она. Готовясь к войне, Алисента читала все, что могла найти об островах и прошлых конфликтах из-за них. Однако она не припомнила ни одного упоминания о том, что Солнечное Копье находится так близко. Рейнира пожала плечами. — Все зависит от того, как ты определяешь Ступенчатые острова. Там около дюжины крупных островов, но помимо них есть еще множество мелких. Мне нужно свериться с картой, но я не удивлюсь, если окажется, что один из них находится так близко к Солнечному Копью. А принц Корен с подозрением отнесся бы к тому, что королевство может напасть на столицу Дорна, удерживая ее. — Мы не можем отдать Дорну Серые Галловы и острова к западу от них, — сказала Алисента, зная, что они расположены примерно посередине между двумя континентами. — Это поставит под угрозу наши морские пути. Рейнира кивнула. — Я думала о том же. Но если главная проблема принца Корена — это один конкретный остров у Солнечного Копья, то, учитывая его размеры, мы мало что потеряем, уступив его. Таким образом, Дорн получит право разместить там гарнизон для защиты от Семи Королевств и, возможно, небольшой флот. Хотя казалось, что остров находится далеко от основных Ступеней и они в любом случае не собирались удерживать их все, остров, на котором располагался Тирош, должен был остаться независимым, но власть города ослабла, а Триархия распалась. Рейнира была права в том, что уступка небольшого острова Дорну, скорее всего, никак не повлияет на Семь Королевств, но это была уступка, на которую они не рассчитывали. Возможно, она была бы компенсирована чем-то, что они могли бы получить от Дорна. — Этот последний Король-Стервятник все еще сеет смуту в Марках, не так ли? Рейнира откинулась на спинку кресла и тяжело выдохнула. — Да. Лорд Боррос в своей переписке особенно возмущён происходящим. Мир на Марках никогда не было легко поддерживать. — Что ж, — задумчиво произнесла Алисента, — раз Дорн отрёкся от действий Короля-Стервятника, возможно, принц Корен сможет разобраться с ним самостоятельно? Уступка в пользу безопасности Дорна в обмен на уступку в пользу нашей. Рейнира заметно оживилась. — Уверена, это успокоит лорда Борроса: Король-Стервятник и его сторонники окажутся у ворот Штормового Предела. Такое соглашение казалось вполне разумным. Оно помогло бы укрепить мир в этом неспокойном регионе и умиротворить верховного лорда Штормовых земель. Вновь опустив взгляд на письмо, Алисента принялась читать дальше. Согласно сообщению лорда Масси, их угроза повысить торговые пошлины, если Дорн вступит в войну на стороне Триархии, встретила ответное обещание Дорна поступить точно так же. В основном это затронуло бы поставки цитрусовых, оливок и вина — товаров, без которых Семь Королевств вполне могли обойтись. Так же, как и Дорн не мог обойтись без древесины и зерна из Семи Королевств. Однако следующая часть письма была куда более обнадёживающей: если принц Корен решит разорвать союз с Триархией, Дорн рассчитывает на снижение действующих торговых пошлин. Это уже стоило передать на рассмотрение лорду Бисбери. В целом содержание письма указывало на то, что соглашение может быть достигнуто, но сначала принц Корен выжмет из Вестероса все возможные уступки. Затем, во имя примирения, принц Корен ожидает, что Ваша Светлость будет коронована как королева Первых Людей и андалов, за исключением Ройнаров. — За исключением Ройнаров? — пробормотала она. Эта часть титула Рейниры раньше не приходила ей в голову. — Ах да, — ответила Рейнира. — Полагаю, он не имеет в виду, что верховный септон должен произнести эти слова. Алисента повернулась, чтобы взглянуть на нее, но Рейнира лишь ухмыльнулась и продолжила: — Прочти ниже, где лорд Мэсси пишет, как горд принц Корен из дома Нимерос Мартелл своим наследием. Просматривая соответствующий раздел, Алисента сосредоточенно нахмурилась. После краткого описания хода переговоров лорд Мэсси посвятил несколько абзацев рассказу о том, как его приняли, и о своих первых впечатлениях от Солнечного Копья и его жителей. Оно было написано с осторожной учтивостью человека, который не уверен, прочтут ли его хозяева до того, как оно будет отправлено, но даже в этом случае часть о принце Корене выделялась. Особенно благоговейно лорд Мэсси описывал, как принц говорил о своей предке Нимерии, которая увела свой народ на другой континент, чтобы не допустить его порабощением Валирией. Рейнира, стоявшая рядом с ней, пока та читала, слегка покачивалась на каблуках, ожидая оценки Алисенты. — Он считает, что это может стать серьезным препятствием для принца Корена, согласившегося на наши условия, — наконец сказала она. — Не следует ли тебе отозвать свое господство над Ройнарами. Рейнира кивнула, выглядя довольной ее выводом. Это было довольно очаровательно. — У меня тоже сложилось такое впечатление. Выдохнув, Алисента прокрутила эту идею в голове. Признав, что Речные земли ранее были отдельным королевством, они могли бы официально исключить Дорн из числа Семи королевств, не меняя названия. Однако исключение Ройнаров из титула Рейниры было бы более очевидным решением во время ее коронации. — Мы могли бы возразить, что это не относится к жителям Дорна, — медленно ответила она. — За последнее тысячелетие должно было произойти достаточно смешанных браков, чтобы у многих простолюдинов в Марках была ройнарская кровь. — Вероятно, и у сира Кристона тоже. Рейнира наконец обошла ее и присоединилась к Алисенте на диване. — Не думаю, что этот аргумент успокоит принца Корена. И я не уверена, что лордам будет важно, коронуют ли меня как королеву Первых Людей и только андалов. У некоторых из этих южных лордов, вероятно, тоже была хоть капля ройнийской крови, хотя они вряд ли признались бы в этом. Возможно, в этом вопросе ей придется положиться на способность леди Роэль улавливать настроения придворных. Вернувшись к письму лорда Мэсси, Алисента прочла другие вопросы, которые поднимались за столом переговоров. — Корона, — недоверчиво произнесла она. — У них претензии к тому, что ты носишь корону Умиротворителя. — Алисента посмотрела на корону, которую король Джейхейрис передал Визерису. Корона символизировала единство королевства, а по ее окружности располагались гербы домов. Сигилы... одна из которых представляла собой пронзенное копьем солнце дома Мартеллов. Должно быть, осознание этого отразилось на ее лице, потому что Рейнира сказала: — Именно. Не могу сказать, что я тоже об этом помнила. До коронации Рейниры оставалось достаточно времени, чтобы при необходимости изменить корону и заменить герб Мартеллов на герб дома Грейджоев. Хотя, если Рейнира собиралась уступить в этом вопросе, им следовало бы обратиться к кузнецу раньше, чем... Рейнира покачала головой. — Я бы не стала переживать из-за этого. Я не собираюсь короноваться короной моего отца и носить ее. Это заявление выбило Алисенту из колеи. Всякий раз, когда она представляла, как верховный септон возлагает корону на голову Рейниры, а та восседает на Железном троне и обращается к двору, это всегда была корона Умиротворителя. Учитывая, что Рейнира не просила выковать новую корону, оставалось только два варианта: корона короля Эйгона или короля Эйниса. И даже Алисента могла бы признать, что корона второго короля королевства — инкрустированная нефритом с изображениями Семерых и усыпанная жемчугом — была довольно вычурной, не говоря уже о том, что она не пришлась бы по вкусу Рейнире. — Ты наденешь корону Завоевателя, — ответила она. Это был не вопрос. Рейнира кивнула. — Почему? — спросила Алисента. — Король Джейхейрис — самый почитаемый из твоих предков. Надев его корону, ты продолжишь его дело — дело мира, которое он принес в королевство. — Наследие, которое мой отец запятнал тем, что слишком снисходительно относился к требованиям лордов, — возразила она. — Я не хочу, чтобы меня считали слабой, как его. Алисента почувствовала, как поджимаются ее губы. — Последним королем, носившим корону Завоевателя, был Мейгор. Ты хочешь, чтобы твое наследие ассоциировалось со смертью и разрушением? Рейнира прямо встретила ее взгляд. — Лорды не должны забывать, что им следует бояться нас, бояться мощи короны. Не зря мы выбрали девиз «Пламя и кровь». Именно с помощью этого Эйгон, Висенья и Рейнис завоевали королевство. — В ее голосе звучала сталь. — Я бы хотела, чтобы они помнили об этом, когда присягнут мне на верность. Не успела Алисента ответить, как в дверь постучали. — Да? — отозвалась она. Прежде чем войти, сир Рикард поклонился им обеим. — Прошу прощения, ваши милости. Драконье яйцо принца Эймонда вот-вот вылупится.

________________________

Когда Алисента переступила порог покоев Эймонда, ее словно ударило жаром. Один взгляд на очаг объяснил, в чем дело: несмотря на теплый полдень в разгар долгого лета, в камине яростно пылал огонь. Прямо перед ним лежало темно-зеленое яйцо, на поверхности которого даже с расстояния в несколько метров виднелась паутина трещин. Сам Эймонд стоял на коленях рядом с ним и смотрел на яйцо с жадным нетерпением. Ей казалось, что он даже не моргает, настолько сосредоточенно он смотрел на яйцо. В комнате также присутствовали другие сыновья Рейниры и ее самой, за исключением принца Джоффри, хотя она этого и ожидала, учитывая, что снаружи стояли на страже сир Стеффон и сир Эррик. Учитывая время суток, мальчики, скорее всего, были на общих уроках, когда пришло известие о вылуплении яйца. — Он должен назвать его Тираксес, — настаивал принц Люцерис, и казалось, что он вот-вот топнет ногой. — Я все же думаю, что Дракстар подойдет больше, — ответил принц Джейкаэрис. — Это не обязательно должно быть имя валирийского бога или богини, — вмешался Дейрон. —Эймонд, возможно, пожелает назвать своего дракона как-нибудь по-другому. Принц Люцерис яростно тряхнул головой, отчего его кудри взметнулись в такт движению. — Нет, мы все так делали. Вдали от других мальчиков, где он сидел в кресле, Эйгон ничего не сказал. На первый взгляд казалось, что он не обращает внимания на происходящее, но Алисента была уверена, что видела, как его взгляд метнулся к яйцу. Подойдя к трем стоящим мальчикам, Рейнира поцеловала их в лоб, а затем без колебаний сделала то же самое с Дейроном. — Ты ведь никогда раньше не видел, как вылупляется драконье яйцо? — спросила она брата. — Нет. Она улыбнулась. — Это особенный момент. Будь внимателен. Подойдя к Эймонду, Алисента осторожно положила руку ему на плечо. Он повернулся и одарил ее мимолетной улыбкой, прежде чем снова перевести взгляд на яйцо. В этот момент оно сильно содрогнулось, и осколок скорлупы полетел на пол. Сквозь образовавшееся отверстие она увидела, как внутри шевелится кожистая чешуя, а из яйца поднимается пар и довольно резкий запах. — Ты собираешься ему помочь? — спросила она Эймонда. Он покачал головой, и его волосы задели ее обнаженное запястье. — Ему нужно найти в себе силы, чтобы вырваться самому. Нельзя ожидать, что дракон проживет долго, если он не может сделать даже этот первый шаг. Слова прозвучали заученно, как будто он выучил их из книги или на уроке. Затем откололся еще один большой кусок панциря, и трое мальчиков прекратили спорить о названиях и тоже собрались вокруг. Хотя они не подобрались к яйцу так близко, как Эймонд, часть вытекающей жидкости попала на его штаны. Алисента не удержалась и сморщила нос. — Осталось недолго, — сказал принц Джейкаэрис с уверенностью человека, который уже видел подобное. Алисенте показалось, что она услышала шипение, а затем от яйца отделился большой кусок, и по полу растеклась еще одна лужа этой мерзкой жидкости. Из отверстия показалась голова размером с грецкий орех, кроваво-красные глаза встретились с глазами Эймонда, и дракон издал чирикающий звук. Рука ее сына радостно взметнулась к груди. — Ты чувствуешь это, да? — спросила Рейнира. — Формирующуюся связь? — После того как Эймонд пробормотал что-то утвердительное, не отрывая взгляда от того места, где его дракон выбирался из панциря, она продолжила: — Отлично. Алисента не знала, что чувствует Эймонд, но в воздухе вокруг них ощущалась странная энергия, похожая на ту, что возникает, когда над Королевской Гаванью проносятся молнии. Несмотря на жар в комнате, у нее волосы встали дыбом, и какой-то инстинкт подсказывал ей бежать. Она боролась с собой, чтобы остаться рядом с сыном. С последним треском, расколовшим остатки яйца надвое, дракон вырвался на свободу и пополз к Эймонду на дрожащих лапах. Однако он не стал долго ждать, пока дракон перестанет сопротивляться, а просто подхватил его на руки и выпрямился, радостно смеясь, Алисента не думала, что когда-либо слышала от него такой смех. Большая часть дракона была темно-зеленого цвета, с серым отливом на груди, хвосте и перепонках крыльев цвета травы. Алисента мало что знала о драконах, но этот, похоже, был хорошо сложен. Его племянники и Дейрон радостно хлопали Эймонда по спине и поздравляли его, но старались не беспокоить самого детёныша, который зашипел, когда рука принца Люцериса оказалась слишком близко к его мордочке. — Мама, смотри, у меня есть дракон! — Он указал на детеныша, который обвился вокруг его шеи, словно чешуйчатый шарф. Затем Эймонд оказался в ее объятиях вместе со своим драконом, с которого все еще капала дурно пахнущая жидкость. Не обращая внимания на испорченное платье, Алисента обняла его в ответ, заставив себя не вздрогнуть, когда детеныш коснулся ее ключицы. Когда Эймонд вышел из ее объятий, на его лице все еще сияла улыбка. Он протянул руку и нежно погладил голову своего дракона. В ответ дракончик издал тихий писк и ткнулся в руку Эймонда. Глядя на крошечного детеныша, трудно было поверить, что однажды он вырастет в существо размером с Вхагар. — Как ты собираешься его назвать? — спросил принц Люцерис, держась на безопасном расстоянии от зубов и когтей дракона. Не то чтобы он мог причинить им вред, учитывая их нынешние размеры. Эймонд задумался на несколько мгновений, его лицо стало еще более мрачным, и он сказал: — Я бы хотел назвать его Azantys. — Рыцарь? — перевел Дейрон. Он протянул руку, словно собираясь погладить только что получившего имя Азантиса, — Эймонд одобрительно кивнул ему, — но остановился, когда дракон снова зашипел, и посмотрел на Рейниру. — Пусть он сначала обнюхает твою руку, — посоветовала она. — Чтобы привыкнуть к твоему запаху и понять, что ты не представляешь угрозы. Он узнает в тебе родственника Эймонда. Она медленно вытянула руку, чтобы показать, и Азантис прижался к ней мордочкой, издав довольный рык. Дейрон последовал ее примеру и, издав еще один одобрительный звук, провел рукой по спине детеныша с восхищенным выражением лица. — Почему рыцарь? — спросил принц Джейкаэрис, его брови сошлись на переносице в замешательстве. — В честь сира Кристона, — ответил Эймонд. — О, боги! — воскликнул Эйгон, все еще сидя в кресле, и это было похоже на смех. — Серьезно, рыцарь в честь сира Кристона? Хотя, полагаю, могло быть и хуже, ты мог выбрать Кристиса или кого-то еще. — Слова были насмешливыми, за ними явно скрывалась неприязнь. Эймонд выпрямился. — Он был хорошим, благородным человеком, который защищал нас всю нашу жизнь. Он заслуживает того, чтобы его помнили. — Эйгон, — сказала Рейнира, придвигаясь ближе, — может быть... — Ах да, — перебил Эйгон, вставая со стула, — он был таким благородным, когда убил нескольких человек и дезертировал из Ночного Дозора. Хотя он запятнал свой белый плащ задолго до этого, когда трахнул Р… женщину. Алисента был уверен, что он собирался сказать «Рейниру». Откуда Эйгон мог об этом знать? Она инстинктивно повернулась, чтобы посмотреть на Рейниру, которая демонстративно избегала зрительного контакта. — Ты лжёшь, — ответил Эймонд, и в его голосе послышалась едва заметная дрожь. — Сир Кристон не нарушил бы свою клятву. — Затем он повернулся к ней, словно ища подтверждения. Она замешкалась, пытаясь подобрать слова, и в этот момент лицо Эймонда помрачнело. Затем в наступившей тишине принц Люцерис сказал брату, вероятно, думая, что шепчет: — Разве он не убил друга отца? Того, в честь которого назвали Джоффа? — Твой белый рыцарь, — тон Эйгона был не таким торжествующим, как ожидала Алисента, в нем сквозила мрачность. — Надеюсь, вы будете счастливы вместе. Он развернулся и вышел из комнаты, хлопнув дверью. Алисента с тревогой переводила взгляд с двери на Эймонда, который все еще выглядел растерянным. Но тут на ее спину легла теплая рука. Обернувшись, она увидела Рейниру, которая слегка покачала головой. Быстро взъерошив волосы Эймонда и поздравив его от себя — хотя она не была уверена, что он это заметил, — Рейнира вышла из комнаты. Алисента почувствовала, как напряжение покидает ее тело: у Эйгона была Рейнира, а она могла сосредоточиться на Эймонде. Жестом показав Дейрону, чтобы тот отвел принцев Джейкаэриса и Люцериса в другое место, Алисента подошла к Эймонду. Возможно, почувствовав тревогу своего хозяина, Азантис потерся головой о подбородок Эймонда. Этого было достаточно, чтобы ее сын усмехнулся и снова потянулся погладить своего детеныша. Однако затем выражение его лица стало более задумчивым. — Это правда? — спросил он. — То, что они говорили о сире Кристоне? Она могла бы солгать, но ложь никогда не давалась ей легко. И не звучала убедительно. Вместо этого она сказала: — Через несколько лет после вступления в Королевскую гвардию сир Кристон... совершил ошибку. Позволил себе поддаться низменным соблазнам, которые испытывают все мужчины. Он горько сожалел об этом — настолько, что пытался покончить с собой, — и следующие годы пытался искупить свою вину. — Но он все же нарушил клятву? Алисента вспомнила о собственных трудностях, с которыми столкнулась за последние месяцы, о разговорах с Рейнирой, Гвейном и сиром Харрольдом. — Сир Кристон не был совершенен, — ответила она. — Не думаю, что кто-то может быть совершенен. Но он очень заботился о тебе. Я уверена, что он был бы рад, если бы Азантис назвали в его честь. Это заставило Эймонда снова обратить внимание на маленького дракончика на его шее, о котором он мечтал всю жизнь. Эймонд осторожно провел рукой по Азантису, и его лицо снова озарила радостная улыбка. Алисента не могла не ответить ему тем же.

_____________________

Рейнира последовала за Эйгоном в его покои. Впереди по коридору виднелся характерный белый плащ сира Эррика, служивший ориентиром. Дойдя до двери, она не стала дожидаться, пока он объявит о ее приходе, и толкнула ее. Внутри она увидела Эйгона, сгорбившегося на диване. Как она и ожидала, в его руке уже был кубок, а на столе стояла полупустая бутылка вина. Он никак не отреагировал на ее присутствие, лишь опрокинул кубок и осушил его тремя большими глотками. Это продолжалось довольно долго. При дворе многие любили выпить или слишком увлекались во время пиров. Черт возьми, бывали дни, когда заседания суда затягивались слишком надолго, и Рейнира с нетерпением ждала своей порции рома, которая ждала ее вечером. Но Эйгон пил не так, как они с Алисентой в том же возрасте тайком выпивали по бутылочке вина. Нет, то, как он хватался за вино, особенно в минуты меланхолии, слишком сильно напоминало ей Лейнора. В первые недели их брака, когда рана от смерти сира Джоффри еще не зажила, Лейнор редко появлялся без кубка в руке и с запахом алкоголя изо рта. Она пыталась утешить его, как могла, но ей было всего восемнадцать, и она не знала, что сказать мужу, за которого вышла замуж, когда кровь и мозги его любовника еще не высохли на полу тронного зала. О чем, черт возьми, думал ее отец, когда позвал септона Евстаса, чтобы тот обвенчал их прямо там? Их брак не мог начаться менее удачно. После того как Рейнис и лорд Корлис вернулись в Дрифтмарк, Лейна и Деймон уехали за Узкое море, а при дворе не осталось других настоящих друзей, кроме самого Лейнора, ей не к кому было обратиться. Вместо этого Лейнор все больше погружался в пьянство и все чаще бывал в городе, а ей оставалось только наблюдать. Вскоре чрезмерное пристрастие мужа к выпивке стало привычным — она почти перестала это замечать, — а затем ее внимание привлек Харвин. Лейнор тонул, пока счастье, которое принес ему Карл, и желание быть рядом с семьей после смерти Харвина не придали ему сил вынырнуть на поверхность. До этого момента Рейнира не осознавала, как много она потеряла в лице кузена, которым так дорожила в юности. Она не хотела, чтобы Эйгон пошел по тому же пути, чтобы его поглотила выпивка. Когда она села рядом с ним на диван, Эйгон наконец взглянул на нее. — Ты не захотела остаться и праздновать с остальными? — В его словах слышалась горечь. — Теперь, когда у Эймонда наконец-то есть его драгоценный дракон? Сомневаясь, что прямое признание в том, что ее это беспокоит, будет воспринято благосклонно, Рейнира пожала плечами и ответила: — Полагаю, твои слова несколько подпортили праздник. По крайней мере, у Эйгона хватило ума не выдать, что именно с ней сир Кристон нарушил свою клятву верности. Алисента наверняка потом выскажет ей все, что думает о том, что Эйгон все знает. Эйгон фыркнул и потянулся за бутылкой вина, чтобы наполнить свой кубок. Однако Рейнира оказалась проворнее и выхватила у него бутылку. Эйгон, схвативший пустоту, в замешательстве повернулся к ней. — Довольно невежливо красть у мужчины вино, — сказал он. — Если ты хотела выпить, могла бы принести свою. Эйгон протянул руку за бутылкой. В ответ Рейнира переложила вино в другую руку, так что оно оказалось с той стороны, где не было Эйгона. — Думаю, с тебя хватит. Эйгон закатил глаза. — Я надеялся, что ты не станешь читать мне лекцию о том, что я слишком много пью. Я уже наслушался этого от матери и сира Кристона. «О, ты подаешь плохой пример своему брату. Ты растрачиваешь свою жизнь впустую. Ты пренебрегаешь своими обязанностями».» — Он заговорил высоким голосом, совсем не похожим на голос Алисенты или сира Кристона. — Я уже все это слышала. Выдохнув и попытавшись встретиться взглядом с братом, чьи фиолетовые глаза были почти такого же оттенка, как у нее самой, Рейнира ответила: — Я знаю, что тебе было тяжело до всего этого… — она указала на бутылку, и Эйгон проследил за ее движением взглядом, очень похожим на тот, которым Эймонд смотрел на свое вылупляющееся яйцо, — и после смерти Солнечного огня тоже… — Семь преисподних! — Эйгон в отчаянии вжался затылком в диван. — Я люблю выпить. И я не единственный в этом замке, кто это делает. Раньше тебе было все равно. Ей не нужно было напоминать о том, как она подвела Эйгона в прошлом. Но она не собиралась и дальше подводить его, как подвела Лейнора. — Это моя ошибка, — признала Рейнира. — И сейчас я пытаюсь ее исправить. Ты не можешь продолжать в том же духе, Эйгон. Это приведет тебя к краху. Он склонил голову набок. — И как ты собираешься меня остановить? Прикажешь всем стражникам и служанкам не приносить мне вино? Всем барменам в городе? Запрёшь меня в покоях, как король? — Вызов в его тоне напомнил Рейнире, как она словесно оскорбляла отца в годы после его женитьбы на Алисенте. — Ты прав, я не могу запретить тебе пить, — ответила она, не желая прибегать к крайним мерам, которые предлагал Эйгон. — Тебе придется принять решение и остановиться, а потом найти в себе силы довести дело до конца. — Что ж, я не собираюсь этого делать. — Он хлопнул в ладоши, встал и подошел к ней с другой стороны. — Так что, если я смогу вернуть свое вино… Рейнира тоже встала и отошла на безопасное расстояние. — А как же титул, который я должен тебе даровать? Ты вряд ли сможешь править, если будешь настолько пьян, что временами не сможешь выходить из своих покоев. Зная, что Эйгону исполнится шестнадцать лет меньше чем через четыре луны, Рейнира присматривалась к лордам, которых можно было бы поставить под прямой контроль короны. Одна кандидатура казалась подходящей: Крепость Грассфилд и прилегающие к ней земли, расположенные в Проливе, примерно в ста милях к юго-западу от Королевского леса. Дом Мидсов, нынешний владелец крепости, сократился до одного престарелого лорда, который написал, что не сможет присутствовать на коронации, так как едва встает с постели, не говоря уже о том, чтобы отправиться в Королевскую Гавань. Поскольку у лорда Мидсова нет известных наследников, после его смерти крепость Грассфилд вернется под власть короля. Это не самое большое владение, и уж точно недостаточно престижное для принца. Однако другая причина, по которой оно так манило, заключалась в том, что соседний дом Эпплтонов сильно просрочил уплату налогов. Рейнира надеялась договориться с лордом Эпплтоном и лордом Тиреллом о том, что часть земель Эпплтонов будет передана короне в счет погашения долга. Затем эти земли можно было бы присоединить к владениям замка Грассфилд и передать Эйгону. Однако Эйгона это не тронуло. — Вместо меня вполне мог бы править управляющий. — Тебя не беспокоит твое здоровье? Ты же видел, в каком состоянии был сир Бертран, когда умер в прошлом году. Некогда искусный рыцарь страдал от лишнего веса и мучился от таких болей, что едва мог двигаться. Мейстры объясняли его упадок чрезмерным употреблением крепкого вина. Ее брат пожал плечами. — Он был на несколько десятков лет старше тебя. Неплохой срок для жизни. — А что с сиром Меррелом Лангвардом? — попыталась она. — Череп треснул, когда он упал с лошади. Наверняка это произошло из-за того, что он был пьян. — Я нечасто езжу верхом. Эйгон продолжал сохранять невозмутимый вид, несмотря на ее доводы. — Лорд Даргуд? — попыталась она. — Ты наверняка помнишь тот конфуз, когда он забыл о шестнадцатилетии своего сына. Это было почти незаметно, но ее брат моргнул и отпрянул. —У меня нет сыновей. Из его голоса исчезла прежняя самоуверенность. Если Рейнира чему-то и научилась во время тренировок с Лейнором, так это тому, что нужно использовать любую брешь, которую дает противник. — Нет, но однажды у тебя появится, — настаивала она. Им с Алисентой скоро нужно будет начать подыскивать подходящие партии для Эйгона. — Ты хочешь быть таким отцом? Его челюсть сжалась. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. — Теперь Эйгон был явно встревожен, его дыхание сбивалось. Ранее в разговоре он назвал их отца «королем». Называл ли Эйгон его как-то иначе, кроме по титулу, с той ужасной ночи? Считал ли он его вообще своим отцом? — Разве нет? — ответила Рейнира, почуяв запах крови. — А ты знал, что отец — она сделала едва заметный акцент на этом слове — изрядно напился во время охоты в твой второй именины? Не думаю, что он обратил на тебя внимание после того, как мы все приехали; он был слишком сосредоточен на том, чтобы выпить как можно больше. Она даже не была уверена, что это правда, ведь она пропустила большую часть торжества, сбежав в королевский лес вместе с сиром Кристоном. Однако на следующий день, когда она вернулась, при дворе только и говорили, что о чрезмерном пьянстве ее отца. Руки Эйгона сжались в кулаки. — Это буду не я. Изобразив недоумение, она спросила: — Как ты это предотвратишь, если вечно напиваешься и тебе все равно? Он рявкнул в ответ и подался вперед, так что они оказались лицом к лицу, хотя ее брат был на несколько дюймов ниже ее. — Потому что я не он, — выплюнул он, подойдя так близко, что она почувствовала запах вина. — Я никогда не стану таким, как он. Мои дети не... — Эйгон отвернулся от нее, но она успела заметить влагу в его глазах. Расслабившись, Рейнира положила руку ему на плечо. Сначала она думала, что брат сбросит ее руку, но он позволил ей остаться. — Я верю, что однажды ты станешь хорошим человеком, хорошим отцом, — несмотря на то, что Эйгон мог пренебрежительно относиться к обязанностям принца, она видела, как он общается с ее сыновьями. Моменты, когда он подбадривал их или говорил что-то доброе. Под этой колючей, равнодушной внешностью скрывалось доброе сердце. — Но ты не найдешь эту свою сторону на дне бутылки. Только когда Лейнор перестал так сильно пить, он стал тем отцом для Джейса, Люка и Джоффа, каким должен был быть с самого начала. До этого Рейнира сама взвалила на себя большую часть забот. Но теперь она не сомневалась в его преданности семье. Рейнира ждала ответа Эйгона, но он стоял неподвижно, не поднимая на нее глаз. В этот момент ее желудок слегка заурчал, напоминая, что пора ужинать. Однако, учитывая, что из яйца Эймонда вылупился дракон, она подозревала, что вся семья захочет собраться за праздничным ужином. Было бы жестоко заставлять Эйгона ждать. Поскольку брат молчал, Рейнира сказала: — Пойдем, переоденемся во что-нибудь менее заметное и выйдем в город. Мы можем поужинать в таверне, а после, я слышала, на Центральной площади будет выступать популярная труппа ряженых из Ланниспорта. — Это звучит неплохо, — ответил Эйгон, потирая глаза. Когда брат скрылся за ширмой, чтобы переодеться, Рейнира поставила бутылку вина обратно на стол. Когда они вышли, Эйгон больше не пытался ее взять.

______________________

Наблюдать за тренировкой Рейниры было настоящим откровением. Взгляд Алисенты жадно следил за каждым ее движением, пока она уклонялась, парировала и атаковала сира Лейнора. Накануне Алисента поздно легла спать и подумывала пропустить эту тренировку и посмотреть другую. В честь вылупления дракона Эймонда был устроен семейный ужин — о котором повара замка узнали в последний момент, — после чего до поздней ночи подавали сладости и напитки. Рейнира и Эйгон отсутствовали, но Алисенту это не беспокоило. В глубине души она все еще злилась из-за того, что после многих лет борьбы со старшим сыном — даже несмотря на то, что в последнее время их отношения улучшились — Эйгон так быстро привязался к Рейнире за последние несколько месяцев. Однако в большей степени она испытывала облегчение от того, что ей больше не нужно пытаться достучаться до него самой, что он прислушивается к кому-то и что попытки Рейниры приносят свои плоды. Это означало, что прошлой ночью она смогла сосредоточиться на Эймонде и поверить, что Рейнира сможет утешить Эйгона, несмотря на все еще не утихшую боль от смерти Солнечного огня. Именно благодарность Рейнире заставила ее встать с постели на рассвете, когда глаза щипало от усталости, и спуститься в теплые глубины Драконьей ямы. И, видит бог, она была рада, что сделала это. За десятилетия Алисента повидала достаточно рыцарей на тренировках и турнирах, чтобы понять, что навыки Рейниры в лучшем случае были рудиментарными, а сир Лейнор сдерживался, сосредоточившись на обучении, а не на победе. Тем не менее зрелище было впечатляющим: обнаженные руки Рейниры, мускулистые и блестящие от пота в свете факелов; то, как она кралась вокруг мужа с кошачьей грацией; ярость, с которой она размахивала деревянным мечом. В движениях Рейниры была естественность, непринужденность. Казалось, она всегда знала, как обращаться с мечом, и эта уверенность противоречила ее нынешним навыкам. Это было… завораживающе, и по телу Алисенты разлился жар, не имевший ничего общего с температурой в пещере под ареной. Впервые она поняла всех девушек, которые слонялись вокруг тренировочных площадок крепости, наблюдая за рыцарскими поединками и восхищаясь их физической силой. Сир Лейнор сказал что-то, чего Алисента не расслышала, после чего они с Рейнирой отошли друг от друга и подняли мечи, приняв боевую стойку. От этого ее бицепс напрягся, и Алисента внезапно захотелось прижаться губами к влажной коже… — Начинай, — приказал сир Лейнор. По его слову Рейнира бросилась вперед и начала наносить удары мечом, пытаясь попасть в тело мужа. Это отличалось от их предыдущих тренировок, когда сир Лейнор сосредоточился только на защите и не пытался наносить удары, пока Рейнира теснила его. Тем не менее сир Лейнор смог отразить удары, которых не стал уклоняться. Пока не смог. Алисента не видела, как именно это произошло, но после шага назад равновесие сира Лейнора уже не было таким устойчивым, как раньше. Рейнира, должно быть, тоже это заметила, потому что не дала ему опомниться и воспользовалась своим внезапным преимуществом, нанеся серию быстрых ударов. Сир Лейнор уклонился от первого и парировал второй, но эти движения еще больше нарушили его равновесие. Когда меч Рейниры снова взметнулся в его сторону, сир Лейнор ничего не мог сделать, кроме как принять удар на плечо и упасть на спину на песчаный пол. Шагнув вперед, Рейнира приставила свой деревянный меч к его горлу. Она слегка задыхалась от напряжения, ее грудь под тонкой рубашкой без рукавов вздымалась и опускалась. Алисента была так увлечена зрелищем, что едва не пропустила момент, когда Рейнира подняла на нее взгляд. Рейнира стояла над поверженным противником, глядя прямо на Алисенту, и ухмылялась — дерзко и победоносно. От былого самообладания не осталось и следа, во рту Алисенты пересохло, а влага в ее теле переместилась гораздо ниже. Она была великолепна. Сир Лейнор громко откашлялся, лежа на земле, и это нарушило их напряженный зрительный контакт. Рейнира повернулась, чтобы помочь мужу подняться. Освободившись от взгляда, который пригвоздил ее к месту, Алисента вздохнула и переступила с ноги на ногу. Это движение напомнило ей о липкой влаге там, где ее нижнее белье прилипло к телу.

________________

Последовавшие за этим события стали, пожалуй, наименее продуктивным днем для Алисенты в качестве десницы королевы. Во время судебного заседания, состоявшегося позже тем же утром, ей было трудно сосредоточиться на просителях, излагавших свои жалобы. Вместо этого взгляд Алисенты постоянно обращался к Рейнире, которая полностью контролировала ситуацию, пока она отвечала на вопросы простолюдинов. Ее разочарование только усилилось, когда они с Рейнирой не смогли пообедать вдвоем, как обычно. Поскольку Рейнира почти не участвовала в праздновании вылупления Азантиса накануне вечером, она пригласила Эймонда и его маленького дракона присоединиться к ним за обедом. Рейнира ничего не сказала, но, судя по ее лукавым ухмылкам, Алисента была уверена, что та знает, по крайней мере, о некоторых чувствах, которые она вызвала. Затем сир Тайланд и лорд Бисбери пожелали обсудить последние сметы на благоустройство Королевской Гавани, после чего Алисента отправилась в Великую септу, где пила чай с архисептоном Уорриком, который докладывал ей о делах, связанных с верой. Все это время образ Рейниры, потной, с победной улыбкой на лице, не выходил у нее из головы. К тому времени, как Алисента просмотрела срочную переписку с леди Роэль, ужин был уже готов, а она так и не приблизилась к тому, чтобы избавиться от чувства разочарования, вызванного Рейнирой. После ужина, во время которого она явно была не в себе, Алисента, как только у нее появилось немного свободного времени, поспешила в покои королевы. Подавляя знакомое чувство тревоги — и связанные с ним воспоминания — по мере приближения к двери, за которой ее каждый вечер ждал Визерис, Алисента кивнула сиру Харрольду. Как только он открыл дверь, она вошла и стала искать свою жертву. К счастью, Рейнира удалилась в свои покои и не была с детьми. Она встала из-за стола, где читала книгу с кубком вина в руке. Несмотря на то, что на ней было кроваво-красное платье, украшенное серебряной вышивкой, Алисента все равно видела ее рубашку без рукавов и узкие бриджи, словно они были нарисованы у нее на веках. — Добрый вечер, Алисента, — поздоровалась Рейнира, положив книгу и кубок на стол, когда та подошла к ней. — Надеюсь, ты хорошо поела... Жар, который весь день тлел в Алисенте, охватил ее, и она впилась страстным поцелуем в губы Рейниры, а затем проникла языком в ее рот. И вдруг ее чувства наполнил сладкий, приторный вкус ледяного вина. Этот вкус... Жар схлынул, и по спине Алисенты пробежал холодок. Она не хотела находиться здесь, в покоях Визериса, пока он навязывал ей свое внимание. Она не могла этого сделать, только не снова. Не отдавая себе отчета в своих действиях, она оттолкнула мужа. Туманным взором она видела лишь его серебристые волосы, когда он попятился. Она тяжело дышала, чувствуя давление в груди и учащенное сердцебиение, предвещавшее один из ее приступов. — Алисента, сделай глубокий вдох. Это был не голос Визериса. Все еще с трудом втягивая воздух в легкие, она сморгнула пелену перед глазами и увидела, что перед ней Рейнира. Ее брови были нахмурены от беспокойства, но она стояла в нескольких футах от нее, неловко держа руки в воздухе. — Рейнира? — Слово далось ей с трудом, но она смогла его произнести. — Да, — ответила Рейнира. — Хорошо. Продолжай так дышать. Одного ее лица было достаточно, чтобы Алисента вернулась в настоящее. Визерис был мертв. Рейнира стала королевой. Наконец-то они были вместе. Муж больше никогда ее не тронет. Ни один мужчина не тронет. Когда дыхание Алисенты стало более ровным, Рейнира сделала осторожный шаг вперед. — Можно тебя обнять? — спросила она, протянув руки. Алисента кивнула, желая ощутить тепло и уют, которые, как она знала, исходили от них. Не колеблясь, Рейнира сделала еще один шаг и заключила Алисенту в объятия. Схватившись за подол платья Рейниры, Алисента уткнулась лицом ей в шею и вдохнула знакомый цитрусовый аромат, который, как всегда, оттенялся легким запахом дракона. В ответ ее дыхание стало легче, и вскоре она отстранилась, чтобы взглянуть в обеспокоенные фиолетовые глаза Рейниры, на ее орлиный нос, острую линию подбородка — все эти черты так отличались от черт Визериса. — Ты в порядке? — спросила Рейнира. — Не думала, что мои навыки поцелуев настолько плохи, чтобы вызвать такую реакцию. — Несмотря на шутливый тон, за ее словами скрывалась тревога. О боги, это была Рейнира, которую она оттолкнула. — Прости, — Она чмокнула Рейниру в щеку, и весь ее прежний пыл улетучился, оставив после себя лишь усталость. — Дело было не в тебе. — Тогда в чем же? — спросила Рейнира. — В вине. Эти слова сорвались с ее губ бездумно, мозг не успел их осмыслить. Рейнира сморщила нос. — Вино? Что с вином? Алисента отвернулась. — Прошу прощения, я оговорилась. Это вышло случайно. Она не хотела говорить о том, что произошло на ее супружеском ложе. Нежная рука коснулась ее головы и повернула ее лицом к Рейнире. — Не думаю, что ты оговорилась. А что насчет вина, скажи мне? Она хотела закрыть глаза, но пристальный взгляд Рейниры не давал ей этого сделать. — Ничего особенного. Эти слова не убедили даже саму Алисенту. Разумеется, Рейнира покачала головой. — Это не пустяк, если он вызвал такую реакцию. Алисента узнала упрямый блеск в ее глазах и то, как она поджала губы, Рейнира не оставит это без внимания, а она была слишком измотана, чтобы спорить дальше. — Вино со льдом, его пил твой отец. Мне не нравится его вкус. Рейнира не выглядела убежденной. — И этого было достаточно, чтобы довести тебя до исступления? Алисента сглотнула и схватила Рейниру за крепкие плечи, пытаясь обрести уверенность и набраться смелости, чтобы продолжить. — Он всегда пил его на ночь, перед тем как позвать меня. Я стала ассоциировать его с его… вниманием. По гримасе, исказившей ее лицо, было ясно, что Реенира поняла, что она имеет в виду. —Семь кругов ада, — она провела рукой по губам, словно пытаясь стереть вкус ледяного вина. — Твои воспоминания о том, как ты была с ним, так ужасны? Это вызвало в ее груди вспышку гнева. — Я не такая, как ты, Рейнира. Я никогда не испытывала влечения к мужчинам или к другим женщинам, если уж на то пошло. Мне не нравилось быть замужем, как и то, что с этим связано. Выражение лица Рейниры стало еще более непроницаемым. — Алисента, ты же знаешь, что нам не обязательно заниматься сексом, если ты этого не хочешь? Если это не то, что... — Нет, я хочу. С тобой. — Ей было нелегко произнести это вслух, но она не хотела, чтобы Рейнира сомневалась. Не после того, как желание, которое росло в ней неделями, стало таким сильным. Это было не только физическое желание, но и более глубокое — быть с Рейнирой во всех смыслах. Визерис и так забрал у нее слишком много, он не отнимет у нее и это. — То, что я чувствую к тебе, не похоже на то, что я чувствовала к нему. Эти переживания были настолько разными, что сравнивать их было неуместно. При других обстоятельствах, как ей казалось, такое признание как минимум вызвало бы у Рейниры усмешку. Но сейчас она лишь осторожно ответила: — Очень хорошо, — затем одна из рук, лежавших на талии Алисенты, слегка сжала ее. — Помимо того, что я больше не пью ледяное вино, есть ли что-то еще, что могло бы сделать тебя более комфортно? Чтобы это не повторилось. Алисента задумалась над вопросом. Как бы ей ни нравились знаки внимания со стороны Рейниры, она не хотела повторения того ледяного ужаса, который охватил ее ранее. Той бурной реакции, которую он вызвал. Никто из них этого не заслуживал. В ее отношениях с Визерисом было несколько аспектов, которые ей не нравились и которые она не хотела бы, чтобы Рейнира неосознанно перенимала и портила их совместный опыт. Тем более что Алисента только сейчас смогла раскрыть эту сторону своей личности. Она открыла рот, чтобы ответить, но потом отстранилась и оглядела комнату. Несмотря на то, что обстановка и убранство сильно отличались от того, как их обставил Визерис, она не могла отделаться от ощущения, что находится в его покоях. — Может, пойдем в мои покои? — спросила она. — Мне не… нравится здесь. И она не думала, что сможет снова сделать себя уязвимой в этом месте, облекая в слова пережитое. Рейнира поспешила кивнуть. — Конечно. Как пожелаешь.

___________________

Надо было отрезать его гребаный член и скормить ему же. Сидя на диване в покоях Алисенты, Рейнира прилагала все усилия, чтобы не напрягать мышцы, пока она бесшумно кипела от злости. Алисента прижималась к ней, крепко спала, и последнее, чего она заслуживала, — это чтобы ее разбудила Рейнира. Однако трудно было оставаться неподвижной, когда каждый инстинкт в ее теле требовал кровавой мести, когда зубы ныли от желания вонзиться в плоть. Она провела по ним языком, ощущая вкус мяты от листьев, которые она жевала, чтобы избавиться от привкуса сладкого вина. Напоминание о том, почему это было необходимо, вызвало у нее новый приступ гнева. Алисента почти ничего не говорила, пока они не оказались в ее покоях, лишь упомянула о том, как муж приказывал ей явиться; о служанке, которой он велел раздеть ее, даже не поздоровавшись; о молчаливом жесте в сторону его кровати; о сорочке, которая осталась на ней, словно он не хотел на нее смотреть; о неизменном потолке над головой и последовавшем за этим дискомфорте. Однако этого было достаточно, чтобы Рейнира поняла: у Алисенты никогда не было возможности отказаться и что ее муж не предпринял никаких усилий, чтобы подготовить ее, прежде чем войти в нее. Алисента тихонечко заворчала, уткнувшись лицом в ее плечо. Сделав глубокий вдох, от которого ее успокаивал знакомый лавандовый аромат волос Алисенты, Рейнира легонько поцеловала ее в макушку. Прости меня, любовь моя. Почти так же ранящей, как сами слова, была их будничность. Она никогда не ожидала, что в супружеской постели ее ждет что-то еще, кроме удовольствия. Семь кругов ада, их брак был практически браком по любви со стороны ее отца. Мог ли он хотя бы попытаться позаботиться об Алисенте? Даже Лейнор пытался это сделать в их первую брачную ночь, пока она не оттолкнула его руку и не подготовилась сама. Но потом, — мрачно подумала Рейнира, — вспомни, какую боль ее отец причинил ее матери, так называемой любви всей его жизни. Он заслуживал смерти куда более долгой, чем та, которую она ему даровала. Алисента издала ещё один тихий звук, почти похожий на похрапывание, хотя сама она ни за что не признала бы себя способной на столь недостойную вольность. Опустив взгляд, Рейнира увидела, что сон разгладил морщинки на её лбу. Вид Алисенты — спокойной, расслабленной и умиротворённой — унимал тот пылающий узел в груди Рейниры. Алисента была в безопасности. Она была счастлива. И никто больше никогда не причинит ей подобной боли. Это было безмолвное обещание, которое легло на плечи Рейниры, словно мантия. Ради него она была готова сжигать города. И несмотря на всё, через что Алисенте пришлось пройти, она всё равно хотела однажды разделить ложе с самой Рейнирой. Обычно подобное признание привело бы её в восторг, но теперь оно лишь наполняло её благоговением перед смелостью Алисенты и тем доверием, которое та была готова ей оказать. Рейнира не собиралась принимать это доверие как должное. Она приложит все силы, чтобы оказаться его достойной, когда они всё же сделают этот шаг. И когда именно это произойдёт, решать будет только Алисента. Укрепившись в этом решении, Рейнира поудобнее устроила голову, пытаясь найти хоть какую-то опору на спинке кушетки. Она уже была уверена, что завтра её шея будет нещадно болеть.

____________________

На следующее утро, сидя на Железном троне, Рейнира пыталась прогнать сонливость. Ночь выдалась беспокойной: она то и дело просыпалась из-за неудобного положения. Однако оно того стоило, когда она каждый раз смотрела вниз и видела, что Алисента удобно устроилась рядом и спит. После завтрака ей захотелось прилечь на полсвечи, но тут из гавани пришло известие о том, что леди Джейн Аррен прибыла в Королевскую Гавань. Услышав эту новость, Рейнира быстро переоделась в более нарядное платье и приготовилась принять при дворе Хранительницу Востока. Вскоре после того, как в тронный зал вошли последние придворные, вперед вышел глашатай. — Джейни Аррен, леди Орлиного Гнезда, Защитница Долины, Хранительница Востока. И леди Джессамина Редфорт. Ее кузина уверенно вошла в комнату, не обращая внимания на множество устремленных на нее взглядов, и подняла подбородок, чтобы встретиться взглядом с Рейнирой. На ней было бархатное платье глубокого арренского синего цвета, и Рейнира, пока кузина приближалась, разглядела вышитых на нем серебряных соколов. Леди Джессамин Редфорт была на голову ниже Джейни и шла, отставая от нее едва ли на полшага, что было ближе, чем следовало бы. Правый рукав ее синего платья был укорочен до нескольких дюймов, обнажая культю, которая заканчивалась намного выше локтя. Леди Джессамин родилась с этим уродством, вспомнила Рейнира. — Джерольд Ройс, лорд Рунного Камня. Она подняла взгляд, и, конечно же, следующим вошел лорд Ройс в характерных бронзовых доспехах из Рунного камня. За время, прошедшее с их свадьбы, его волосы полностью поседели, но он по-прежнему держался прямо, а на боку у него висел меч, который мог быть только Валирийским Плачем. Джейна не писала, что лорд Ройс присоединился к ее отряду, но Рейнира предположила, что это логично, учитывая, что она приплыла из Зачарованного леса. — Добро пожаловать в мой чертог, — поприветствовала она их. Все трое остановились перед троном. Джейн и леди Джессамин присели в реверансе, а лорд Ройс поклонился. — Благодарю вас, ваша светлость, — ответила за всех леди Джейн. — Хотя мы все скорбим о кончине короля Визериса, — в ее тоне было что-то странное, он был слишком нейтральным, — мое сердце радуется, что на троне восседает моя родственница. Не в силах изобразить печаль из-за смерти отца, Рейнира перевела взгляд на Алисенту, стоявшую внизу, и ответила: — Как и мое сердце радуется тому, что я принимаю у себя члена дома, к которому принадлежала моя мать. — Спасибо. Улыбка Джейн не коснулась ее глаз. Встав и жестом подозвав ближайшего пажа, Рейнира спросила: — Вы хорошо позавтракали сегодня утром? Я уверена, что на кухне найдется все, что вы пожелаете. Джейн покачала головой. — Боюсь, прежде чем мы сможем воспользоваться вашим гостеприимством, нам придется исправить вопиющую несправедливость, которая слишком долго оставалась без ответа. Не успела Рейнира задуматься о том, что имела в виду Джейн, как ее кузина указала на лорда Ройса. И тут все встало на свои места, когда она вспомнила женщину в таких же бронзовых доспехах, с которой они несколько раз встречались. Вспомнила об обвинении, которое выдвинул лорд Ройс в начале ее свадебных торжеств, прежде чем все пошло наперекосяк. Поэтому не было ничего удивительного в том, что лорд Ройс заявил перед всем двором: — Я хочу, чтобы принц Деймон ответил за убийство леди Реи Ройс.