Ветер нежнее моих губ

На следующее утро Се Лянь отправился в деревню. Бродя по улицам, он с нарастающей тревогой понимал, что нигде не может найти Сань Лана. К счастью, волнение быстро рассеялось, когда Тринадцатая Тетушка — та самая, что наливала ему вино прошлым вечером, — потянула его за локоть. — Он у Шестого Дядюшки. Помнишь, вчера он проиграл пари? Этот старый ворчун наверняка будет мучить бедолагу своими скверными стихами как минимум до полудня. Се Лянь с благодарностью кивнул. Проходя мимо дома Шестого Дядюшки, он и впрямь увидел Сань Лана: тот развалился на полу рядом со стариком, слушая его с искусно изображенным вниманием. Тихо выдохнув с облегчением, Се Лянь пошел искать, чем бы себя занять. В итоге он оказался в поле, где сажали рис. Пусть по своей природе он и был Богом Войны, но столетия практики сделали из него неплохого фермера. Будь здесь Повелительница Дождя, Се Лянь, наверное, ни за что не осмелился бы демонстрировать свои навыки, но если отбросить этот недостижимый идеал, он считал, что справляется весьма недурно. Сменив многострадальные одежды на что-то попроще, он закатал грубую ткань до колен и локтей и теперь с явным удовольствием высаживал рассаду. Это было на удивление благодатное занятие. Рассада, которую он сажал, была мертва — как и всё в Преисподней. Здесь ничто не могло расти по-настоящему, но безжизненные семена в сочетании с бесплодной почвой каким-то образом создавали иллюзию щедрого рисового поля. Это даровало загробную жизнь всем растениям мира смертных, погибшим раньше срока — погубленным бурями, засухами, наводнениями или просто выброшенным зря. Здесь находился последний рубеж природной симметрии и равновесия. Солнца не было видно, но ближе к полудню его жар ощущался вполне реально. Вскоре Се Лянь уже обливался потом под невидимыми лучами, а кожа от жары приобретала лишь еще более алебастровую, пудреную белизну. Несколько женщин, работавших неподалеку, украдкой поглядывали на него и, перешептываясь слишком тихо, чтобы он мог разобрать слова, смущенно хихикали. Должно быть, у них было хорошее настроение. Се Лянь улыбнулся. Он продолжал работать задолго после того, как остальные разошлись на перерыв попить воды. Он устал, спина ныла, но тяжелый труд всегда действовал на него успокаивающе. В этих повторяющихся, целенаправленных движениях было легко поймать умиротворенное, медитативное состояние, а после событий последних пары дней ему просто необходимо было очистить разум. К тому времени, когда скрытое за тучами солнце чуть перевалило за зенит, Се Лянь был готов передохнуть. Он выпрямился, поморщившись от неприятной тянущей боли в пояснице, взглянул на наполовину полную корзину с рассадой и задумался. Он мог бы закончить посадку и только потом вернуться... или пойти поискать воды прямо сейчас, избегая соблазна остаться в тени, и сразу же вернуться за работу... Хм. Пока он размышлял, тело всё решило за него. Се Лянь обернулся, намереваясь пойти назад, и едва не врезался в кого-то грудью. — Осторожнее, гэгэ, — произнес Сань Лан. Улыбаясь, он посмотрел на него сверху вниз и придержал за локти, помогая сохранить равновесие. — Перегрелся на солнце, а? Ты слишком много работаешь. Се Лянь моргнул, мгновенно позабыв о боли в теле. Сердце пустилось вскачь, когда он поднял взгляд. Сань Лан тоже переоделся для грязной полевой работы, но это почему-то делало его лишь еще более диким и притягательным. Се Ляню пришлось сглотнуть и отвести глаза. — Воды? — В поле его зрения появилась фляга из тыквы-горлянки. — Э-э... — Разум Се Ляня беспомощно забуксовал. Он и впрямь перегрелся? — Спасибо. Он потянулся за флягой, но тут же понял, что его руки по локоть в грязи. Он снова растерянно замер. Прежде чем он успел решить эту «невероятно сложную» задачу, Сань Лан перехватил его запястье и принялся бережно вытирать ему руки куском ткани, словно маленькому ребенку. Се Лянь безучастно наблюдал за этим процессом, чувствуя, как лицо заливает краска. — Э-э... Сань Лан, я могу... сам, — слабо выдавил он. — Ну конечно, гэгэ может сам, — отозвался Сань Лан со странно знакомой интонацией. Но когда Се Лянь с подозрением прищурился и поднял на него взгляд, юноша лишь усмехнулся и снова протянул флягу. — Выпей воды, гэгэ. Даже здесь опасно доводить себя до жажды. Спорить с ним в таком тоне было совершенно бесполезно. Се Лянь взял флягу, вполуоборот отвернувшись, и жадно припал к горлышку. Он и не осознавал, насколько сильно хотел пить. Сань Лан с довольной усмешкой наблюдал за ним, а затем рукавом собственных одежд осторожно промокнул пот со лба Се Ляня. Это неминуемо напомнило принцу другой жаркий день, когда они вдвоем отвечали на молитвы в деревне Пуци. Острая боль пронзила сердце. Стоя здесь, перед Сань Ланом, он вдруг затосковал по Хуа Чэну так сильно, так всепоглощающе, что стало трудно дышать. Сам не понимая, что творит, и, честно говоря, вообще ни о чем не думая, Се Лянь качнулся вперед, уткнулся лбом в плечо Сань Лана и крепко обнял его. — Спасибо, — прошептал он. Сань Лан замер как вкопанный. Но Се Ляня это не остановило, хотя он прекрасно понимал, как это выглядит. Его сердце внезапно переполнилось безграничной любовью к этой частичке — к душе-хунь человека, которого он любил. К его самой открытой, самой нежной, самой уязвимой части. — Спасибо, — повторил он. Где-то сверху Сань Лан несколько раз прочистил горло и наконец произнес: — Гэгэ, это же просто вода. Се Лянь невольно улыбнулся и отстранился. — И она была мне очень нужна. Так что премного благодарен, Сань Лан. Сань Лан расправил плечи. — Гэгэ, позволь мне закончить с этим. — Он кивнул на корзину у пояса принца. — Тебе нужно отдохнуть. Все остальные ушли еще несколько часов назад, а я всё утро только и делал, что слушал скверные стихи. Позволь мне помочь. Се Лянь с улыбкой смотрел на него, не в силах сопротивляться этому напору, а затем послушно развязал пояс и передал корзину. — Хорошо. Спасибо. Сань Лан выглядел одновременно удивленным и довольным. Неожиданная уступчивость Се Ляня, а может, и недавние объятия, придали юноше смелости: он положил руки Се Ляню на талию, физически развернул его и легонько подтолкнул в сторону тени. — Иди, гэгэ. Отдохни немного. /// Се Лянь направился к сараю, где переодевался утром. Это была ветхая, готовая вот-вот рухнуть постройка. Се Лянь знал о таких вещах всё, поэтому вместо того, чтобы переодеваться обратно, он откопал какие-то инструменты и принялся чинить сарай там, где это было возможно. Время от времени он бросал украдкой взгляды на Сань Лана. Тот уходил всё дальше и дальше, но всё же не настолько далеко, чтобы Се Лянь не мог разглядеть, как воротник его чужой рабочей рубашки сползает всё ниже и ниже, или как белеют лодыжки каждый раз, когда он делает шаг в мутной воде. Периодически Сань Лан оборачивался, его взгляд задерживался на принце, и Се Ляню приходилось поспешно отводить глаза. Время обеда наступило и прошло. Се Лянь отклонил весьма дружелюбное предложение жителей деревни присоединиться к ним, сославшись на то, что предпочитает сначала закончить работу. Стоял истинный полдень, вокруг — ни души, и казалось, сам воздух был пропитан горячим, липким напряжением. Се Лянь не знал, ждал он этого или нет, или же просто лгал себе, что не ждет. Но когда он услышал приближающиеся шаги, сердце забилось как сумасшедшее. Он не обернулся. Ни когда шаги приблизились вплотную, ни когда высокая тень заслонила его от тусклого солнца. Он вздрогнул и покрылся мурашками, когда хриплый, низкий голос раздался прямо над его ухом: — И это гэгэ называет «отдохнуть»? Губы Се Ляня приоткрылись. Ему стало жарко, но уже совсем по-другому. По позвоночнику пробежала дрожь, обжигающая, как разряд молнии. — Я... — Деревянный молоток выскользнул из пальцев. Он обернулся, вскользь задев твердое тело позади себя, приподнял флягу-горлянку, которую оставил у себя, и поднял взгляд: — Воды? Сань Лан оперся рукой о стену сарая, нависая над Се Лянем. На его губах играла ухмылка, глаза потемнели, зрачки расширились. — Конечно. Но пусть гэгэ выпьет первым. Словно под гипнозом, Се Лянь обхватил губами горлышко фляги. Остро чувствуя на себе взгляд Сань Лана, он сделал судорожный глоток. Прежде чем он успел проглотить воду, Сань Лан подался вперед и мягким движением губ втянул каплю, повисшую на нижней губе принца. Мысли Се Ляня остановились с громким скрежетом. Он моргнул раз, другой. — Э-э... — Спасибо, гэгэ, очень освежает, — промурлыкал Сань Лан. Он забрал флягу из ослабевших пальцев принца, запрокинул голову и сделал долгий глоток. Се Лянь беспомощно наблюдал за обнаженной линией горла, за тем, как дергается кадык. Сань Лан позволил пустой фляге упасть в траву, но не отстранился. В конце концов они оказались так близко, что соприкасались лбами. Было удушающе жарко, и виной тому было вовсе не призрачное солнце. — Почему? — спустя целую вечность выдохнул Се Лянь, сам того не желая. — А почему нет? — ответил Сань Лан. — Ты мне нравишься. Разве этого недостаточно? Разве для этого обязательно должна быть причина? — Я... — Се Лянь слегка отвернул голову в сторону. В голове гудело. Должна ли быть причина? Раньше она всегда была... ведь так? Всё это время он думал, что Хуа Чэн желал его — желал так сильно — лишь потому, что знал, кто такой Се Лянь и что он совершил в прошлом. Если бы не это, если бы они просто встретились как двое незнакомцев, Хуа Чэн, как всегда казалось Се Ляню, обратил бы на него не больше внимания, чем на любого другого небесного чиновника. И всё же сейчас... Пальцы Сань Лана легко коснулись сбоку его шеи, и кожа Се Ляня мгновенно взорвалась фейерверком ощущений, когда Сань Лан мягко провел мозолистыми подушечками пальцев по линии челюсти. Се Лянь не ответил ничем, кроме заметной дрожи, и тогда Сань Лан подался вперед, заменяя прикосновение пальцев прикосновением губ. Это было обжигающе, до одури хорошо. На мгновение Се Ляню показалось, будто он умер так, как никогда не умирал прежде — от чистого физического удовольствия. Он сам не знал, где нашел в себе силы мягко оттолкнуть Сань Лана. Когда он осмелился поднять взгляд, глаза демона неотрывно смотрели на него. В них пылал огонь. — Сань Лан, — выдавил он. — Я... — Неужели ты не можешь вспомнить, — произнес Сань Лан еще более низким голосом, чем раньше, — ни единого случая в своей жизни, когда тебе не нужна была причина? Когда тебе кто-то нравился — и одного этого было достаточно? Се Лянь замер. — В моей... жизни? Пальцы Сань Лана принялись рассеянно играть с воротником чужой рабочей рубашки Се Ляня. — У гэгэ ведь сохранились все его воспоминания, не так ли? В конце концов, он — живой человек, разгуливающий по Преисподней. Полуденная тишь внезапно стала оглушающе громкой. В Аду не водилось насекомых, но Се Лянь мог бы поклясться, что слышит их стрекот. Он не сводил глаз с Сань Лана, почти перестав дышать. — Откуда? Сань Лан едва заметно улыбнулся. — Значит, я был прав. Се Лянь поморщился и попытался отстраниться, прикрыв глаза. — Сань Лан... Но тот быстро перехватил его, удерживая на месте. — Нет-нет, гэгэ. Это было лишь последнее доказательство — я и так всё знал. Ты ощущаешься иначе. С самого начала — хоть при тебе и был жетон, страж долины всё равно не хотел тебя пускать. Обычно он просто требует его предъявить, а на тебя он напал без предупреждения. — Сань Лан подался еще ближе. — У меня уже закрались подозрения, а потом, прошлой ночью, я увидел твою кровь. Та тварь... она явно никогда прежде не сталкивалась ни с чем живым. Се Лянь, раздосадованный собственным промахом, мог лишь понуро констатировать: — Сань Лан очень умен. Сань Лан вдруг крепко сжал его плечи, вперившись пронзительным взглядом. — Мне всё равно, гэгэ. Какая бы цель ни привела тебя сюда, я помогу. Если ты прячешься — я никому не скажу. Но, гэгэ, ответь, пожалуйста, на мой вопрос. Неужели в твоей жизни правда не было никого, кто понравился бы тебе просто так, без всякой на то причины? Се Лянь с трудом проглотил вставший в горле ком, затем, словно соглашаясь с самим собой, кивнул. Оцепенение спало; он мягко уперся ладонями в грудь Сань Лана. — Был, — тихо ответил он, встретившись с ним взглядом. Вопреки всему, на губах заиграла улыбка. — Однажды я ехал на телеге с сеном, и он оказался там же. Выглядел крайне подозрительно и совершенно неуместно, но я с первой же секунды почувствовал, что могу ему доверять. Мои друзья то и дело твердили, что он опасен, что он причинит мне боль, как и многим другим до меня. Но я не мог в это поверить. Стоило мне увидеть его — и я сразу понял, что хочу быть рядом. Я ничего о нем не знал, но не прошло и недели, как я уже не представлял своей жизни без него. Тело Сань Лана напряглось, линия челюсти закаменела. Однако он не отстранился. — А он чувствовал то же самое? Се Лянь вздрогнул. Ну и вопрос! — Э-э... — Его щеки вспыхнули еще сильнее. — Не... не совсем так же, я думаю... но... достаточно похоже. Сань Лан нахмурился, явно недовольный таким ответом. — Он мертв? Се Лянь прикусил губу, раздумывая, как бы ответить. — Я здесь потому, что он... он ранен. Очень сильно. Он... больше не похож на самого себя. В данный момент он... он не очень-то хочет меня видеть. — Значит, он идиот, — сквозь зубы процедил Сань Лан; его руки еще крепче сжали талию принца. Се Лянь покачал головой. — Это не его вина. Это я не смог его защитить. — Неужели он настолько слаб, что не в состоянии постоять за себя, и тебе приходится делать это за него? — с презрением спросил Сань Лан. — Звучит как кусок бесполезного мусора, гэгэ. Тебе стоит о нем забыть. Подумать только, он послал тебя сюда, а сам тем временем где-то прохлаждается... — Он не знает, что я здесь! — поспешно перебил Се Лянь, едва поспевая за логикой Сань Лана и задаваясь вопросом, как их разговор вообще зашел в это русло. — Полагаю, ни одна из версий его самого не одобрила бы моего поступка, если бы узнала. — Ах, так он еще и некомпетентен, — подытожил Сань Лан, выплюнув это слово, как худшее из возможных оскорблений. — Бросай его, гэгэ. Он тебя не достоин. Ситуация была ни капли не смешной, но Се Лянь всё равно не смог сдержать улыбку. — Пожалуйста, не говори плохо о моем возлюбленном, Сань Лан. Он не виноват, и сейчас ему гораздо больнее, чем мне. — Ну, раз его здесь нет, — прорычал Сань Лан, грубо притягивая Се Ляня к себе, — то мне плевать. Се Лянь ждал этого — если честно, с того самого момента, как Сань Лан зажал его в углу — но когда чужие губы прижались к его собственным, это всё равно стало шоком. Если бы его спросили, он бы предположил, что поцелуй будет грубым. Но он оказался сладким: диким, по-настоящему страстным, балансирующим на грани агрессии — и в то же время невыносимо нежным. Голова пошла кругом. Липкий полуденный зной вдруг приобрел вкус сахарной ваты, тающей на коже. Если он не прекратит это прямо сейчас, он просто утонет. Ему потребовалось больше пары секунд, чтобы вспомнить, как управлять собственным телом, и отвести лицо в сторону. — Ах, Сань Лан, — выдохнул он; голова продолжала бешено кружиться. Он почти ничего не видел. — Это... я всё утро... я... мне нужно на реку! С этими словами он оттолкнул Сань Лана, подхватил свои одежды и бросился прочь, чудом не потоптав свежевысаженную рассаду. Бежал он, впрочем, совсем не в ту сторону — по крайней мере, первые несколько попыток. /// Вода была всё такой же ледяной, как и всегда, но Се Лянь наполовину ожидал, что она пойдет пузырями и закипит, когда он, на ходу скидывая одежды, с разбегу нырнул в реку. Это поистине был Ад, теперь он это понимал. Всё было слишком горячим, ему хотелось выскочить из собственной кожи или, наоборот, сдаться и позволить этому обжигающему давлению расплавить кости в жидкий металл, из которого Сань Лан, без сомнения, вылепил бы всё, что пожелает. Со стоном Се Лянь с головой ушел под воду, борясь с бурным течением, пока пара мощных гребков не вынесла его в крошечную заводь, образованную несколькими крупными валунами. Прошлой ночью он стирал здесь одежду, и мимолетное чувство узнавания этого места подействовало на него успокаивающе. Жое несколько раз крутнулась в воде, но, судя по всему, холод пришелся ей не по вкусу, и она быстро обвилась вокруг торса Се Ляня, прямо над поясом штанов, чтобы согреться. Ее шелковые кольца прижали кольцо, висевшее у Се Ляня на шее, плотно вдавив его в кожу. От этого прикосновения принца захлестнула острая волна вины, и он спрятал лицо в ладонях. О небеса, о чем он вообще думает?! Да и думает ли он вообще? Се Лянь чувствовал, что этот человек сбил его с ног и переехал катком. Человек, состоящий из одних лишь эмоций и полностью лишенный каких-либо тормозов — ни социальных, ни личных, ВООБЩЕ НИКАКИХ. Здесь именно Се Лянь был полноценным, живым человеком, но рядом с этой единственной душой-хунь он чувствовал себя безнадежно побежденным. Это было к лучшему — то, что Сань Лан проявлял к нему столь явный... интерес. Это облегчит Се Ляню задачу. Ему не следовало сбегать даже сейчас, просто... Когда он стоял в заводи, вода доходила ему лишь до пояса, поэтому он резко присел, снова погружаясь с головой, и принялся шарить руками по дну в поисках каких-нибудь губчатых водорослей. Вынырнув — остыв лишь самую малость — он начал остервенело тереть кожу этой импровизированной мочалкой; движения были дергаными и неловкими. Казалось, так было всегда. Стоило этому Сань Лану оказаться рядом, как разум Се Ляня застилало душным красным туманом. Ему становилось трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы ясно мыслить. С долей легкой истерики принц задался вопросом: неужели Хуа Чэну в обычной жизни приходится постоянно сдерживать себя, чтобы случайно не совратить ни в чем не повинных прохожих одним лишь фактом своего существования в их радиусе? Со стоном Се Лянь потянулся к давно забытому утешению — чтению Дао Дэ Цзин. В ситуациях, касающихся Хуа Чэна, это еще ни разу не помогло, но сейчас давало хоть что-то, на чем можно было сфокусироваться. /// Се Лянь не знал, сколько времени он провел в этой бесплодной, но всё же немного успокаивающей медитации, пока поток мыслей не прервал жизнерадостный голос: — А гэгэ знает толк в хороших идеях. Денек выдался таким жарким. Гэгэ не будет сильно возражать, если этот Сань Лан к нему присоединится? «Это Ад, — напомнил себе Се Лянь. — Это Ад». Ему казалось, что сейчас он не способен выдать ни единой членораздельной фразы, но Сань Лан, похоже, воспринял молчание как знак согласия. Се Лянь изо всех сил старался сделать вид, что ничего из ряда вон выходящего не происходит. Краем глаза он наблюдал, как Сань Лан быстро скидывает одежду, пока не остается в одних штанах. Быстрыми, гибкими движениями он перепрыгнул с валуна на валун, а затем ласточкой нырнул прямо в реку, демонстрируя поразительную грацию. Се Лянь не смог удержаться и повернулся посмотреть. Какое-то долгое время ничего не происходило, а затем чья-то рука игриво перехватила его за лодыжку. Пару секунд спустя Сань Лан с улыбкой вынырнул из-под воды меньше чем в метре от него, отбрасывая назад мокрые волосы. Се Лянь мысленно выругался, не в силах оторвать глаз от струек воды, стекающих по этому твердому, словно высеченному из камня телу. Почему любая ипостась Хуа Чэна должна быть настолько, настолько несправедливо привлекательной?! Чувствуя себя так, словно над ним жестоко и несправедливо издеваются, Се Лянь резко отвернулся к валуну, делая вид, что ожесточенно моет руки. Он проигнорировал плеск воды, когда Сань Лан пришел в движение. — Давай я помогу тебе спинку потереть, гэгэ, — раздался его до тревожного близкий, насмешливый голос. Се Лянь лишь моргнул, пытаясь взять себя в руки, и не стал сопротивляться, когда Сань Лан вытянул пучок водорослей из его пальцев. Вместо этого принц уперся ладонями в прохладную, гладкую поверхность огромного камня перед собой и попытался убедить себя, что всё в полном порядке. И он очень гордился собой, когда почти не вздрогнул от того, как Сань Лан пару раз ласково провел пальцами сквозь его мокрые волосы, а затем собрал их и перекинул ему через плечо, чтобы открыть доступ к спине. Се Лянь лишь тихонько вздохнул, надеясь, что шум реки заглушит этот звук. — Так расскажи мне о нем, — произнес Сань Лан, мягко поливая водой плечи Се Ляня, прежде чем прижать к коже свою «губку» и бережно ею провести. — О твоем возлюбленном. — Я... — запнулся Се Лянь, изо всех сил стараясь не выгибаться навстречу прикосновениям слишком откровенно. — Тебе вряд ли захочется о нем слушать. — Как раз наоборот, гэгэ. — Сань Лан наклонился ближе, чтобы мягко помассировать заднюю часть шеи принца. — Мне до смерти любопытно, что за человек смог завоевать твою привязанность. Се Лянь с улыбкой покачал головой, но искушение было слишком велико. По правде говоря, у него было не так много людей, с которыми он мог бы говорить откровенно, не опасаясь осуждения или критики. И среди этих немногих не было никого, с кем он мог бы обсудить Хуа Чэна. Потребность излить свои чувства накопилась огромная, и она слишком долго оставалась неудовлетворенной, чтобы теперь он мог перед ней устоять. Бессознательно подавшись шеей навстречу пальцам Сань Лана, он произнес: — Он очень добрый. Он самый добрый и самый благородный человек из всех, кого я когда-либо встречал. Он видит суть вещей и никогда не колеблется, воздавая каждому по заслугам... Исключая разве что те случаи, когда дело касается меня: тут он, на мой взгляд, меня слишком балует. — Хм. Умно с его стороны. Что еще? Се Лянь засиял: — Ты прав, он очень умен. Иногда мне вообще кажется, что он знает всё на свете. Я мог бы слушать его вечно, и мне бы это не наскучило. — Мгм, — неопределенно хмыкнул Сань Лан; ловкие руки скользнули к лопаткам Се Ляня, очерчивая их контуры, а затем мягко надавили. — Что еще? — Он... очень смелый. Невероятный боец. Я... мы никогда не сражались друг с другом, но я надеюсь, что однажды нам это удастся. Он так хорош — выйти против него, должно быть, потрясающее чувство! — Я уверен, гэгэ одолеет его в два счета. Се Лянь воодушевленно вскинул подбородок. — Вот видишь, а я в этом совершенно не уверен! И это прекрасно! Иметь возможность бросить вызов кому-то в полную силу — и не знать заранее, каков будет исход! — Ах. — Выдох Сань Лана скользнул по уху Се Ляня, и волна румянца тут же залила его шею. Пальцы демона скользнули поверх Жое и опустились на талию принца; большие пальцы принялись вычерчивать сводящие с ума круги. — Значит, гэгэ хочет, чтобы его победили, я правильно понимаю? Се Лянь вздрогнул в его руках, не успев вовремя подавить реакцию. Он почувствовал, как краснеет с головы до пят, и ледяная вода ничуть не помогала остудить этот жар. Его лицо, он был в этом уверен, пылало ярче заката. — Сань Лан, — слабо выдавил он. — Нельзя... нельзя о таком спрашивать. — О? Почему же нет? — Сань Лан изобразил удивление. Без предупреждения руки сжались крепче, и он прижался губами прямо под ухом Се Ляня, прокладывая чувственную дорожку вниз. Песчаное дно реки ушло у Се Ляня из-под ног; ногти беспомощно царапали камень в тщетной попытке ухватиться за что-то твердое. Сань Лан легонько прикусил кожу на стыке шеи и плеча, и Се Лянь окончательно понял, что теряет рассудок. — Сань Лан... — едва смог произнести он. — Э-э... ты... Сань Лан принялся целовать его шею, поднимаясь выше, и к этому моменту именно он удерживал Се Ляня на ногах. — Похоже, этот глупец недостаточно умен или смел, чтобы сделать подобное, — с удовлетворением промурлыкал он в чрезмерно чувствительную кожу принца. От этой мысли Се Лянь споткнулся еще сильнее, и у него вырвался стон. Хуа Чэн много чего делал в ту ночь в Храме Тысячи Фонарей, но он был не в себе, и это было совсем не то. Поразительная интимность и чувственность происходящего сейчас ошеломляли так, как Се Лянь даже не мог себе представить. Изо всех сил пытаясь не утонуть в этих душных красных волнах, он отстранился: — Ты всё время расспрашиваешь меня о нем, и всё же делаешь это, — сказал он сдавленным голосом. Какой еще Бог Войны? Сейчас Се Лянь был ближе к обмороку, чем самая невинная из девиц. — Разве ты... не ревнуешь? В ответ Сань Лан лишь хмыкнул, а затем всем телом вжался в спину Се Ляня. Принц замер с широко распахнутыми глазами. Бесконечные секунды они стояли именно так; тишину нарушала лишь журчащая песня реки. Спустя целую вечность губы Сань Лана ласково коснулись уха Се Ляня. — Я злюсь на него, — признался Сань Лан. В его тоне явственно звучала неподдельная, пусть и подавленная, ярость. — Ты — сокровище, равных которому нет в этом мире. То, что этот глупец посмел дурно с тобой обращаться или пренебрегать тобой, приводит меня в бешенство. Когда Се Лянь вздрогнул от этих слов, Сань Лан резко развернул его в объятиях и поцеловал так, что перехватило дыхание. Однако всё закончилось слишком быстро, и пока Се Лянь пытался прийти в себя, Сань Лан с усмешкой смотрел на него сверху вниз. — Но с чего бы мне, гэгэ, ревновать к самому себе? Се Лянь замер. В этот миг казалось, будто в его теле остановились все процессы. Он встретился взглядом с Сань Ланом и возненавидел то, насколько слабым оказался голос, когда он едва слышно спросил: — Очередная шутка? Сань Лан слегка отстранился, качая головой. — Нет! Гэгэ... ты... — Он с силой прикусил губу, желваки на скулах заиграли, прежде чем он взял себя в руки. — Гэгэ — очень благородный человек. Не может быть, чтобы он так высоко отзывался о своем возлюбленном и при этом позволял какому-то... какому-то случайному деревенщине дарить ему цветы, не говоря уже о том, чтобы позволять целовать себя, если только это не один и тот же человек! Давящая тяжесть в груди Се Ляня, о которой он даже не подозревал, начала рассеиваться. — Ах. — И... гэгэ — живой человек, пришедший в Ад с какой-то целью. В тот первый день... гэгэ назвал этого покорного слугу по имени еще до того, как я успел представиться. Остатки напряжения испарились, колени Се Ляня едва не подогнулись, и ему пришлось вцепиться в предплечья Сань Лана, чтобы устоять на ногах. — Ох. — Если только... — Сань Лан запнулся. — Если только в своем ослеплении я всё не так понял, и гэгэ на самом деле пришел сюда ради кого-то другого? Се Лянь резко вскинул на него взгляд, а затем быстро потянулся и обхватил ладонями его лицо. — Разве я не говорил, что мой возлюбленный исключительно умен? Сань Лан ничего не перепутал. Конечно же, я пришел сюда за тобой. — Он сделал судорожный вдох. — Но ты меня не помнишь, и я... Сань Лан поцеловал его, прижав спиной к валуну, и Се Лянь сдался. Он хотел этого слишком сильно, он ничего не мог с собой поделать. Год... целый год тоски по Хуа Чэну, год бесконечных надежд, попыток отогнать затаившийся страх. Год, когда он просыпался от снов о серебряных бабочках, не в силах понять — были ли это сладкие видения или кошмары... Он так устал желать и бояться. Он не мог с этим бороться. Он притянул Сань Лана ближе, отчаянно изголодавшийся по тому, кого, казалось, никогда не было рядом... Сань Лан издал низкий стон и приподнял его. Лодыжки Се Ляня мгновенно обвились вокруг его талии, и принцу было совершенно всё равно, насколько бесстыдно он себя ведет. Здесь никого нет, а Сань Лан всё равно ничего не вспомнит. Се Ляню это было нужно. Он не мог... он просто не мог... Сань Лан всё забудет. Внезапно плотину словно прорвало. После этого мучительно долгого года, после этих ужасных, одиноких недель Се Лянь больше не мог держать это в себе. — Я люблю тебя, — всхлипывал он между жадными, исступленными поцелуями. — Я так сильно тебя люблю. Пожалуйста, не оставляй меня. Пожалуйста. Я сделаю всё что угодно. Я буду кем угодно, только скажи. Украшением, которое ты носишь и не обращаешь внимания; безделушкой, о которой не нужно заботиться; еще одним мечом в твоей коллекции; тенью, следующей за тобой по пятам, которую ты даже не замечаешь... Кем угодно, Сань Лан, только не... не прогоняй меня... Пусть ты никогда меня не заметишь — я сделаю всё, всё что захочешь — только не... только, пожалуйста, не оставляй меня! После... после... после всего этого времени с тобой я больше не смогу жить один! Я не хочу... Пожалуйста... Пожалуйста... Что угодно... Под конец Сань Лан крепко прижимал его к себе, пока Се Лянь плакал и плакал, цепляясь за него. Сколько же слез! Откуда? А он-то думал, что отлично держится... Ему потребовалось много времени, чтобы успокоиться. /// Когда он наконец затих, Сань Лан осторожно умыл ему лицо, а затем поднял на руки и вынес из реки. Он усадил Се Ляня на поросший травой берег и опустился на колени рядом с ним, держась поближе. Поймав его взгляд, Се Лянь поморщился и попытался улыбнуться. — Ах, Сань Лан, прости меня. Ты... это не... э-э, просто не обращай на меня внимания, пожалуйста. Я немного, э-э... Сань Лан медленно покачал головой. — Судя по всему, гэгэ действительно не стоит возвращать этого слугу обратно. Раз уж я причинил тебе такую боль... Се Лянь потянулся и взял его за руку. — Ты не хотел. Это не твоя вина. Живое лицо Сань Лана омрачилось. — Это не оправдание. Сейчас он и впрямь походил на угрюмого подростка, и улыбка Се Ляня стала чуть более искренней. — В жизни нет абсолютных истин, Сань Лан. Переплетя их пальцы, Се Лянь повернулся к реке. Возможно, она была не такой яркой, как в мире смертных, но всё равно это зрелище успокаивало. — Тебя здесь быть не должно, — сказал Се Лянь. — Твоя душа раскололась из-за действий одного человека. Твое время еще не пришло, и уж точно не так. Верно, я пришел, чтобы забрать тебя, но Сань Лан... — Се Лянь взглянул на него, — я не стану принуждать ни одну из твоих частей. — Гэгэ... — Подожди... пожалуйста, выслушай меня. У тебя нет воспоминаний, поэтому я должен тебе рассказать. Сань Лан, твоя жизнь там... ну, сейчас она хороша, но так было не всегда. Ты много страдал. Страдал так сильно, что у меня это в голове не укладывается. И все эти воспоминания, все эти темные времена — они вернутся к тебе, когда ты вернешься. Сань Лан спросил: — А ты тоже там будешь? Се Лянь кивнул: — Да. Сань Лан поджал губы: — Тогда, разумеется, я хочу вернуться. Ожидая подобного развития событий, Се Лянь вздохнул: — Сань Лан, ты не можешь сделать это только ради меня. Сань Лан посмотрел на него с упрямством, и в этом взгляде внезапно проступил весь Хуа Чэн. — Я делаю это для себя, гэгэ. Я знаю тебя всего полтора дня, но уже понимаю, что пошел бы за тобой на край света. Нет, гэгэ, теперь ты выслушай меня, — сказал он и мягко прижал палец к губам Се Ляня. — Я, безусловно, счастлив, что мое желание следовать за тобой совпадает с твоими планами. Но мне нужно, чтобы ты понял: я бы всё равно этого хотел, даже если бы это было не так. Это мой выбор, гэгэ. Я хочу этого для себя. Одним лишь присутствием ты сумел заставить такое мрачное место, как Холм Забытых в Аду, расцвести красками райского сада. Когда я смотрю на тебя, мое сердце переполняется чувствами, и всё же мне так легко. Даже если бы ты меня ненавидел или не хотел иметь со мной ничего общего, я бы всё равно хотел быть рядом. И даже если это «рядом» означало бы лишь просто находиться с тобой в одном мире, я всегда выберу этот вариант. Се Ляню пришлось снова отвернуться, чтобы сморгнуть подступающие слезы. Он знал, что это всё еще обман. Этот Сань Лан — всего лишь хунь, и поэтому он беззащитен, а Се Лянь проявил неосторожность. Сань Лан был искренен, настаивая на независимости своего выбора, но Се Лянь знал правду. На самом деле это был выбор без выбора — но для расколотой души другого просто не существовало. И всё же, несмотря на этот очевидный внутренний конфликт, выплеск эмоций принес Се Ляню странное спокойствие и решимость. Тут уж ничего не поделаешь. Се Ляню придется нести это бремя до тех пор, пока Хуа Чэн снова не станет самим собой. И тогда он сможет всё решить, а Се Лянь не станет оказывать на него ни малейшего давления. В этом мире должен быть Хуа Чэн. Се Ляню нужно сосредоточиться именно на этом, а всё остальное от него уже не зависит. Он повернулся к Сань Лану, сжал его руку и улыбнулся: — Ну что, тогда пойдем? Сань Лан кивнул. /// По настоянию Сань Лана они задержались ровно настолько, чтобы волосы Се Ляня успели высохнуть, а затем покинули берег реки, держась за руки. — Хочешь пройтись по деревне? — спросил Се Лянь. О настоящем прощании не могло быть и речи по вполне очевидным причинам, но они могли бы бросить на это место последний взгляд. Сань Лан покачал головой. — Даже до того, как гэгэ оказался здесь, всё это казалось… чем-то вроде игры в жизнь. Способом скоротать время, не более. Я старался не показывать этого даже самому себе, но… Се Лянь сжал его руку, и они пошли дальше. Путь через долину не занял много времени, благо Се Лянь уже запомнил дорогу. Казалось, не прошло и мгновения, как они снова стояли на берегу того бурного ручья-стража. Они остановились и повернулись друг к другу. Сань Лан нервно улыбнулся. — Я могу дойти только до противоположного берега, но не дальше. — Я знаю, — отозвался Се Лянь. — В этот раз тебе придется позволить мне перенести тебя. С неохотой он выпустил руку Сань Лана и пошарил в потайном кармане рукава. Достав небольшой духовный фонарь, он поднял взгляд: — Готов? — Одну минуту, — сказал Сань Лан, забрал у него фонарь и бережно поставил на траву. — Гэгэ. — Он взял обе руки Се Ляня в свои. — Мне нужно, чтобы ты кое-что мне пообещал. — Конечно, — тут же откликнулся Се Лянь. — Что именно? — Я… не знаю, кем я стану, когда ты вернешь меня ему, — нахмурившись, признался Сань Лан. — Не знаю, что он скажет или сделает. На самом деле я ему не особо доверяю. Сердце Се Ляня сжалось, и он почему-то вспомнил об Эмине. Хуа Чэн и впрямь был так безжалостен, как о нем говорили — в первую очередь к самому себе. — Но тебе, гэгэ, я доверяю. Пожалуйста, пообещай мне: что бы он ни сделал, мы с тобой увидимся снова. Что мы снова будем вот так… — Сань Лан крепко сжал пальцы Се Ляня. — Пообещай, что я смогу тебя увидеть. Пожалуйста. Се Лянь поспешно закивал. — Мой Сань Лан. Ну конечно. Я обещаю. Улыбка Сань Лана смягчилась. — Тогда, гэгэ, до нашей новой встречи… — Он подался вперед. Се Лянь с готовностью ответил на поцелуй, мучительно нежный и сладкий. — Мы увидимся очень скоро, — прошептал он, ласково прижав ладонь к щеке Сань Лана, и наконец отступил на шаг, тихо произнося знакомые слова заклинания. Сань Лан ни разу не отвел взгляда от глаз принца, пока превращался в мерцающий силуэт из чистого света и исчезал внутри духовного фонаря. Се Лянь опустился на колени, с дрожащей улыбкой бережно подбирая теперь уже светящийся артефакт. — Я отнесу тебя домой, Сань Лан, — прошептал он. — Спасибо, что доверился мне. Позволь мне забрать тебя домой. /// Много часов спустя Се Лянь всерьез задался вопросом: неужели за все те бесчисленные разы в его долгой-долгой жизни, когда люди желали ему провалиться сквозь землю, их совокупное желание наконец-то сбылось? Он заблудился. В Преисподней. Покинуть Холм Забытых оказалось куда проще, чем попасть туда, но на этом легкие пути закончились. Он бродил по широким проспектам и узким улочкам, петляя между разрозненными комплексами и павильонами. К этому моменту он уже успел наткнуться, помимо прочего, на самую настоящую кровавую реку, в которой плавали ошметки человеческих тел — и он был почти уверен, что даже Ци Жуна от такого зрелища непременно стошнило бы. Отчаявшись, Се Лянь пошел вдоль этого жуткого потока, пока не набрел на небольшую сортировочную станцию. Там усталые, огрызающиеся мелкие демоны ростом едва ли в половину человека вылавливали куски тел, собирали их воедино и допрашивали: «Теперь ты понимаешь, в чем был неправ? Понимаешь? Докажи!» Если ответ их не устраивал, останки отправлялись обратно в воду. Се Лянь несколько мгновений в оцепенении наблюдал за этим процессом, а затем снова сменил курс в поисках того самого неуловимого «ослабления барьера». Он несколько раз перечитал свиток Инь Юя, но не нашел в нем ничего конкретного. Во всех легендах о бесстрашных героях, спускающихся к Девяти Источникам ради спасения возлюбленной или верного друга, герой, выполнив миссию, просто закрывал глаза, а затем «призрачное царство Ада рассеивалось, и они оказывались там, откуда начали». Раздраженный Се Лянь начал не без доли цинизма подозревать, что все эти легенды, до самой последней — сплошная ложь, и никто еще не проникал в Преисподнюю успешно, чтобы потом остаться в живых и рассказать об этом. А затем он нарвался на неприятности. Рельеф в Преисподней менялся резко и непредсказуемо. Се Лянь как раз пересекал участок сухой, почти бесплодной и невероятно плоской пустоши, когда внезапно, казалось бы, из ниоткуда начали появляться всевозможные твари. В считанные секунды он оказался в окружении целого эскадрона демонических медведей, волков и тигров, а также множества зверей, о которых он раньше никогда не слышал. У большинства из них было по нескольку рогов, некоторые были закованы в мощную на вид броню. Все они угрожающе рычали, не отрывая налитых кровью глаз от фонаря в руках принца. Всё это подозрительно смахивало на засаду, но с тем же успехом могло быть и обычной ловушкой для праздных путников. В конце концов, это Ад, и нарушителям здесь явно не рады. Рука Се Ляня скользнула в потайной карман рукава, и он вытащил меч — прекрасный клинок из личной коллекции Хуа Чэна, который Инь Юй буквально всучил ему вместе со свитком. Оружие голодно запело в руке, и Се Лянь, несмотря на всю плачевность ситуации, улыбнулся в предвкушении хорошей драки. Твари бросились в атаку, и Се Лянь взорвался движением. Одной рукой прижимая к груди фонарь, он уклонялся и нырял, прыгал и перекатывался, атаковал и парировал удары. Демонические звери были намного быстрее и куда смертоноснее своих сородичей из мира смертных, но им всё равно было не тягаться с его скоростью, пусть духовные силы принца и оставались запечатанными. Меч Се Ляня рассекал черепа, разрубал кости, мышцы и сухожилия. Его кулаки и ноги проламывали броню, заставляя тварей сталкиваться друг с другом в смертоносных кульбитах. Он двигался невероятно быстро, но при этом ни одно движение не тратилось впустую: каждый выпад находил свою цель, каждый удар ложился именно туда, куда он хотел. Это был не мир смертных, и здесь ему не нужно было сдерживать свою силу или смягчать удары. Это было... упоительно. Всё происходящее немного напомнило ему тот случай в Яме Грешников в государстве Баньюэ, когда Хуа Чэн наотрез отказался выпускать его из объятий, пока принц расправлялся с генералом Кэмо. Какая-то мелочная, ребячливая часть его души вдруг пожелала, чтобы Сань Лан мог видеть его сейчас, и от этой мысли на щеках выступил румянец. Неужто он стал тщеславным? Воистину, Преисподняя умеет срывать все маски. Наконец орда тварей начала редеть, пока Се Лянь не остался единственным, кто всё еще стоял на ногах. К этому моменту он представлял собой жуткое зрелище, но на драгоценный духовный фонарь не попало ни единой капли крови, и его свет оставался невозмутимо ровным. Се Лянь перевел дух и опустил меч. За спиной раздались медленные, размеренные хлопки. Се Лянь резко обернулся, вскинув клинок, и ему пришлось дважды моргнуть, чтобы убедиться, что глаза не обманывают. Там, за поворотом дороги, которого еще секунду назад просто не существовало, возвышался прекрасный деревянный павильон, украшенный изящной резьбой. Он стоял на парящей платформе, висевшей над землей безо всяких видимых на то причин. У входа в павильон стоял высокий мужчина и с улыбкой смотрел на Се Ляня сверху вниз. На вид это был человек средних лет с красивым, хоть и суровым лицом. У него не было ни рогов, ни каких-либо других демонических черт, а черные одежды казались обманчиво простыми — ничего общего с теми вычурными нарядами, в которых его изображали в книгах смертных или даже в Небесной Библиотеке. На голове не было судейской шапки, кожа не пылала багровым цветом, а взгляд не был свирепым. Он выглядел так, словно мог бы быть старшим коллегой Лин Вэнь или, возможно, наставником Хэ Сюаня. И всё же Се Лянь узнал его мгновенно. Кровь принца, только что кипевшая от азарта битвы, обратилась в лед. — Ваше Высочество Наследный Принц, — произнес мужчина глубоким, звучным голосом. Тон его был легким, но от него по спине Се Ляня всё равно пробежал холодок. Се Лянь вонзил меч в пропитанную кровью землю и учтиво поклонился. — Ваше Величество. Он лишь крепче прижал фонарь к груди. Царь Яньло, владыка Десяти Судилищ Ада, изогнул бровь, и на губах заиграла усмешка — словно он прекрасно понимал, что сейчас делает Се Лянь, и находил это забавным, сродни невинным детским шалостям. — Не окажет ли мне Его Высочество честь разделить со мной чашечку чая? — с холодным весельем поинтересовался Царь Яньло. — Похоже, нам есть о чем поговорить. Се Лянь молча поклонился.