Ветер нежнее моих губ

Найти дом оказалось на удивление просто. По старой привычке Се Лянь выбрал тот, что находился чуть в стороне от остальных — так, на всякий случай. Дом был... хорош. Сухой, чистый. Разве что немного песка у порога, но в остальном даже не особо пыльно. На выбор предлагалась пара соломенных циновок для сна, несколько горшков и сковородок, две метлы и еще кое-какая утварь, оставленная прежними жильцами. Немного задевало, что этот крошечный домик на Холме Забытых в самом сердце Преисподней выглядел куда лучше монастыря Пуци, да и, пусть в меньшей степени, но всё же превосходил хижину на горе Тайцан. Мало того, что он — посмешище всех трех миров, так теперь еще и Ад над ним издевается. Посмеиваясь над собой, он выстирал одежды и развесил их сушиться, пока Жое исследовала их новое убежище. Се Лянь почувствовал настойчивый зуд под кожей и поспешно сел, чтобы заново наложить печать на духовные силы. Ах, если бы он только мог просто схватить Сань Лана и с боем вырваться из Ада... Но нет. Во-первых, Се Ляню не хватило бы наглости бросить вызов одному из древних божеств. А во-вторых, Сань Лан должен уйти с ним по собственной воле. Безусловно, этот Сань Лан, не обремененный жизненным опытом и тяжелыми воспоминаниями, казался поразительно легким на подъем, но сама мысль о принуждении вызывала у Се Ляня глубокое отторжение. Даже если бы Хуа Чэн предпочел именно такой вариант, если бы он, скорее всего, дал Се Ляню карт-бланш делать с его душой — целиком или по частям — всё, что тому заблагорассудится, это не значит, что Се Лянь должен так поступать. Раз Хуа Чэн не желает беречь себя должным образом, Се Лянь сделает это за него. В конце концов, что бы случилось, если бы они никогда не встретились? Этот Сань Лан кажется вполне счастливым, когда на его пути нет Се Ляня — с его войнами, поветрием, проклятиями, жаждой мести и целой лавиной бесконечных несчастий. Эта мысль была настолько невыносимой, что Се Ляню пришлось срочно переключить внимание. В этом он был хорош. Восемьсот лет практики как-никак. Он подмел пол, затем привел в порядок соломенную лежанку, переставил горшки и сковородки. Он был голоден, но еда здесь ему бы не помогла. Пища Ада насыщает лишь мертвых. Наконец наступила ночь, и пришло время отправляться на праздник у костра. Пока Се Лянь искал свободный дом, он успел познакомиться с большинством жителей деревни. Это была весьма разношерстная публика; никто из них не помнил никаких подробностей прошлой жизни, хотя некоторые могли с легкостью цитировать классиков или пересказывать сюжеты пьес, которые явно когда-то видели — вот только когда и где, сказать не могли. Некоторые были стары, а некоторые — поразительно юны, и от этого у Се Ляня щемило сердце. Чтобы душа оказалась настолько сломленной, с человеком поистине должно было произойти нечто чудовищное. Возможно, потеря памяти для них — действительно благословение. Поскольку никто не помнил имен, большинство обращалось друг к другу «дядюшка» или «тетушка», «братец» или «сестрица». Как ни странно, это придавало всему поселению атмосферу почти нормальной, мирной общины. Единственным существенным отличием от любой подобной деревни в мире смертных было отсутствие какой-либо иерархии и... полное отсутствие детей. /// Се Лянь переоделся и зашагал по темным улицам, которые лишь изредка освещали тусклые фонари, пока не добрался до центральной площади, где тьму разгонял внушительных размеров костер. Казалось, здесь собралась вся деревня: люди сидели небольшими группками, смеялись, пили, болтали. Играла даже музыка — весьма дерзкая дицзы и пара барабанов. Энтузиазма у музыкантов явно было больше, чем мастерства, поэтому мелодии выходили вполне подходящими для адского антуража. Се Лянь улыбался, когда со всех сторон ему кричали: «Даочжан!», «Идите сюда, у нас есть место!» и «Выпейте вина, даочжан, а то вы для призрака бледноваты, ха-ха!» Это было так мило и трогательно. Ничто так не смягчает человеческие сердца по отношению друг к другу, как осознание того, что они отрезаны от прошлого и лишены будущего. Се Лянь смешался с толпой, то тут, то там обмениваясь любезностями и улыбками, изо всех сил стараясь не подавать виду, что кого-то ищет. Какая-то тетушка, протягивая ему чарку с домашним рисовым вином, похоже, видела его насквозь — она с лукавой ухмылкой кивнула в сторону центра площади. Се Лянь, пойманный с поличным, густо покраснел, но всё равно посмотрел туда. Прямо перед костром молодежь играла в игры, обычные для подобных сборищ, хотя эпохи и региональные традиции то и дело смешивались, создавая уникальный, причудливый коктейль. Поначалу Се Лянь не видел среди них Сань Лана, но затем вспышка красного привлекла его внимание чуть в стороне. Сань Лан сидел на большом валуне, слегка возвышаясь над площадью. Он развалился в расслабленной и совершенно непочтительной позе, окидывая праздник взглядом, в котором читалась легкая усмешка. — Показушник, — фыркнула тетушка, толкнув Се Ляня локтем. — Этот-то точно знает, как строить из себя начальника. — Ах. — Се Лянь улыбнулся. — Ну, согласитесь, он там смотрится весьма органично. Тетушка лишь закатила глаза. — Ох, даочжан, ну хоть вы-то не начинайте... Се Лянь отошел чуть в сторону и, наполовину скрывшись в тени дерева, стал наблюдать. Сань Лан не позволял втянуть себя в общие игры, сколько бы раз его ни просили, отказываясь с такой улыбкой и шутками, от которых девушки хихикали, а юноши краснели. Однако он вел множество собственных игр: заключал пари и брал людей «на слабо». Многие из его заданий звучали возмутительно, если не сказать откровенно скандально, но для такого внимательного наблюдателя, как Се Лянь, во всем этом прослеживалась четкая закономерность. В мире, лишенном материальных благ — даже адские деньги этой группе были недоступны — ставить на кон было нечего, кроме талантов, проверяя их в схватке с чужими. С наступлением вечера Сань Лан одновременно вел три партии в вэйци, участвовал в состязании по выпивке и в борцовском поединке — ради которого даже скинул верхние одежды под свист и радостные вопли зевак. Он также ввязался в два соревнования на выносливость, в одном из которых участникам нужно было стоять на одной ноге в полуприседе, словно они сидят на невидимом стуле, и во множество других игр. Он с легкостью выигрывал в большинстве из них, а иногда уступал — но, как ни странно, даже проигрыши всегда приводили к весьма желанным результатам. — Если выиграешь ты, — лениво протянул Сань Лан, — то завтра я сделаю за тебя всю твою работу, а ты сможешь называть меня, как пожелаешь. Но если выиграю я, — он усмехнулся, — то ты немедленно признаешься в любви объекту своих воздыханий, или я поцелую ее прямо у всех на глазах. Юноша перед ним побледнел, а затем густо покраснел. Се Лянь подавил улыбку. Умно. Сердце влюбленного юноши в любом случае будет обнажено, и это даст ему и его избраннице шанс испытать счастье до того, как всё закончится. В любом другом месте такой способ выбить признание показался бы жестоким, но даже Се Лянь, проведя с этими людьми всего полдня, успел заметить тоскующую по нему девушку. А от глаз Сань Лана, казалось, вообще ничто не могло укрыться. Разумеется, он выиграл, и толпа радостно приветствовала молодую пару, когда они робко взялись за руки. Все его пари строились так. Он проиграл Шестому Дядюшке и громко сокрушался о том, что теперь придется выслушивать новое сочинение старика. Он выиграл и заставил двоих мужчин, которые, судя по всему, успели вдрызг разругаться, либо решить дело кулаками, либо помириться. Они выбрали драку, что лишь подогрело азарт толпы, а закончилось всё тем, что оба рыдали друг у друга в объятиях. Но если кто-то вел себя откровенно подло, Сань Лан не проигрывал. И, судя по всему, он не испытывал ни малейших угрызений совести, отправляя таких людей искупаться в ледяном колодце или заставляя громко декламировать о себе какие-нибудь унизительные стишки. Се Лянь наблюдал за ним, мягко улыбаясь и порой качая головой. В этом озорном, беззаботном юноше он так ясно видел задатки того человека, которому суждено было стать всемогущим хозяином Призрачного города и наводящим ужас владыкой печально известного Игорного дома. Чувство справедливости Хуа Чэна, его тяга к честным сделкам, а главное — его неизменная привычка оставлять выбор судьбы в руках самого человека — всё это было здесь. Всё это уже жило в этом неукротимом, жаждущем веселья воплощении. Когда девушкам всё же удалось утащить Сань Лана в свой хоровод, Се Лянь отвел взгляд, спешно смахивая внезапные слезы. Это могло бы стать жизнью Сань Лана. Жизнью Хуа Чэна. Если бы Се Лянь не был так некомпетентен. Если бы он был лучшим принцем для своего народа. Если бы он лучше заботился о них — о них всех, даже о маленьком Хун-эре, который так явно был создан для радости, но вместо этого познал лишь бесконечные страдания... Он смотрел, как Сань Лан обменивается игривыми, кокетливыми улыбками с хорошенькими девушками, и сердце мучительно сжималось в груди. Хуа Чэн мог бы жениться на ком-то вроде них. У него могла бы быть красивая, верная жена и много, много детей. У него мог бы быть дом, о котором он всегда так мечтал — место, где его ждет семья. Если бы Се Лянь был лучшим принцем, маленького Хун-эра не замучили бы до такой степени, чтобы в тот день он захотел броситься со стены. Хуа Чэн мог бы быть так счастлив, если бы им с Се Лянем никогда не суждено было встретиться. И это было еще не самое страшное. Сань Лан был счастлив здесь, а Се Ляню предстояло его забрать. Это существование было недолговечным. Если ничего не предпринять, Сань Лан вскоре рассеется, а вместе с ним исчезнет и всё, что делало Хуа Чэна Хуа Чэном. И всё же то, что Се Лянь даже сейчас должен вырвать его из этого странного подобия рая... Воистину, он и есть бог несчастий. Что ж. Наверняка это может подождать до завтрашнего вечера. /// Се Лянь медленно начал пробираться сквозь толпу, собираясь вернуться в свой временный дом. Он вежливо улыбался людям, хотя они, казалось, не обращали на него особого внимания. — Ну, сегодня наш Сань Лан превзошел сам себя, — рассмеялась одна из тетушек, когда Се Лянь проходил мимо небольшой группки. — Никогда не видела, чтобы он так веселился. — И не говори, — фыркнула вторая, подливая всем вина. — Неужто кто-то наконец-то запал ему в душу? — Да ну, скорее просто вино в голову ударило, — с усмешкой ответила первая и склонила голову набок. — Но вы только посмотрите на Седьмую Тетушку. У нее лицо кислее, чем вся преисподняя. Все они посмотрели в ту сторону и, прикрыв рты ладонями, захихикали. Се Лянь, к своему стыду, тоже бросил туда взгляд и поморщился, увидев воинственное выражение лица Седьмой Тетушки. Сань Лану лучше быть начеку. Он был уже почти на краю площади, когда услышал взволнованные перешептывания: «Смотрите, цветок!», «Наконец-то цветок!» Вопреки голосу разума, он обернулся. Сань Лан, восхитительно раскрасневшийся от танцев, стоял в кругу молодых женщин и нескольких мужчин. В руках он держал огромный кроваво-красный пион, кончики лепестков которого отливали золотом в свете костра. — Выбирай! Выбирай! — скандировали девушки, заставляя Сань Лана закрыть глаза, и принялись раскручивать его на месте. — Кто из нас самая красивая? — Ты вечно хитришь и никогда не даешь прямого ответа! — Да-да! Сегодня никаких уловок! Особенно звонкий и нахальный девичий голос выкрикнул: — Выбирай самую красивую, или мы заставим тебя выбирать ту, кто лучше всех целуется! И угадай, каким способом! Девушки расхихикались, краснея и наперебой сыпля еще более возмутительными предложениями. Сань Лан, казалось, пытался их утихомирить, но, видимо, это была не первая их перепалка, и сегодня его публика не собиралась сдаваться. Се Ляню... не следовало бы на это смотреть. Хуа Чэн, тот самый, что хранил все их воспоминания, разорвал их отношения, прежде чем те успели начаться. И этот Сань Лан уж точно ничего ему не должен. Этот Сань Лан имел полное право веселиться и радоваться, тем более что он не помнил, как безжалостно Се Лянь разрушил его жизнь — и его смерть. Рациональная — а еще трусливая, мелочная и ревнивая — часть разума нашептывала, что если Сань Лан найдет здесь пару, уговорить его уйти будет куда сложнее. Но честная часть — или то, что от нее осталось — твердила, что Сань Лана нужно оставить в покое. Не навсегда, разумеется, Се Лянь не мог позволить ему просто сгинуть здесь, но... хотя бы до самого последнего момента. Пусть урвет свою толику счастья. Уж это-то Се Лянь ему точно задолжал. Он бросил взгляд через плечо как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сань Лан сдается: — Хорошо, хорошо! Дайте только вздохнуть! Я выберу сегодня, и больше мы в это не играем! Девушки одобрительно зашумели и отступили на полшага назад. Сань Лан широко улыбнулся, а затем внезапно вскинул обе руки высоко в воздух. Цветок, который он держал, исчез, словно растворившись в черном беззвездном небе. После секундного оцепенения поднялся невообразимый гвалт — и участницы конкурса, и зрители во весь голос выражали свое возмущение. Сань Лану пришлось пригнуться и броситься наутек в поисках укрытия, хотя он громко смеялся, явно довольный собой. Се Лянь с улыбкой покачал головой и снова повернулся, чтобы уйти, как вдруг почувствовал, что к ногам упало что-то мягкое. Не раздумывая, он наклонился и поднял предмет. Какое-то мгновение он не мог осознать, что именно держит в руках, а затем рот приоткрылся от изумления. Прекрасный кроваво-красный пион с золотистыми кончиками лепестков. Он вскинул голову и каким-то чудом тут же встретился взглядом с Сань Ланом. Тот улыбнулся ему — улыбкой слегка нервной, но бросающей вызов — прежде чем ему снова пришлось спасаться бегством от разъяренной толпы. Се Лянь поспешно спрятал цветок, пока его не заметили, и незаметно скользнул прочь с площади. В голове гудело, а сердце билось как сумасшедшее. Ошибка? Совпадение? Сань Лан подбросил его слишком высоко, цветок упал куда придется, и так вышло, что приземлился прямо рядом с ним? Или же это была — что, если вдуматься, вполне в его духе — просто очередная проделка? В темноте, без фонаря, он брел к дому, пряча пион в рукаве, словно постыдную тайну. /// Он услышал его еще до того, как увидел — те самые легкие, но уверенные шаги, которые знал так хорошо. Ему перевалило за восемь сотен лет, а сердце по-прежнему глупо пропускало удар при мысли о том, что Сань Лан пошел за ним. — Уже уходишь, гэгэ? Се Лянь сбавил шаг, позволяя Сань Лану поравняться с ним. Они пошли бок о бок; Се Лянь скосил на него глаза, а затем протянул цветок. — Кажется, ты это обронил? Сань Лан демонстративно заложил руки за спину. — Я ничего не ронял, гэгэ. Цветок нашел ту, кому предназначался. Се Лянь изогнул бровь. Они продолжали идти. — Очередная шутка? — Нет, гэгэ! Никаких шуток! — Сань Лан вырвался вперед и резко развернулся, чтобы идти спиной вперед, глядя прямо на Се Ляня. Жесткий свет луны преисподней отбрасывал безжалостные тени. Лицо Се Ляня было ярко освещено, в то время как лицо Сань Лана оставалось в полумраке. — Этот Сань Лан искренне считает, что гэгэ — самый прекрасный человек, которого он когда-либо видел. Се Лянь улыбнулся. — Ну теперь-то я точно знаю, что это ложь, — поддразнил он. — Я знаю, что ты кого-то упустил из виду, и они уж точно куда симпатичнее такого глупого старика, как я. — Что? Нет! — возмущенно запыхтел Сань Лан; его расслабленная поза мгновенно сломалась, а вся напускная невозмутимость куда-то испарилась. — Кого гэгэ имеет в виду? Шестого младшего брата? Да он же мужлан, гэгэ не стоит тратить на него свое время! Ты же видел, как я уложил его на лопатки, да? Гэгэ не захотел бы такого! Или Девятую сестрицу? Она милая, но у нее же ветер в голове, гэгэ умрет со скуки! Или это... — Сань Лан! — Се Ляню пришлось его остановить, не зная, смеяться ему или плакать. — Я никого из них не имел в виду! — О? — Лицо Сань Лана всё еще скрывала тень, за исключением странного красноватого отблеска там, где должны были быть глаза — Се Лянь наверняка это вообразил, — но всё его тело вытянулось в струну. — Тогда о ком гэгэ говорил? — Сань Лан, — пожурил его Се Лянь и в конце концов всё же не выдержал и рассмеялся. Воистину, у эмоций нет возраста, но это было так по-детски! — Сань Лан, — повторил он мягче и сделал шаг вперед, нечаянно приперев юношу к стене ближайшего дома. — Я понимаю, что это место не настолько богато, чтобы позволить себе зеркала, но Сань Лан ведь наверняка видел свое отражение, когда ходил к ручью? Вероятно, это были самые дерзкие, самые бесстыдные слова, которые Се Лянь когда-либо произносил, и с настоящим Хуа Чэном он бы ни за что на такое не осмелился. Он мог лишь молиться, чтобы после слияния душ эти воспоминания не передались, иначе он просто сгорит со стыда. Теперь, когда лицо Сань Лана оказалось освещено сбоку, Се Лянь увидел, как у того от удивления приоткрылись губы. Широко ухмыляясь и игнорируя то, как собственное сердце пустилось в пляс, Се Лянь взял цветок и нежно заправил его Сань Лану за ухо. — Вот так, — пробормотал он. — Теперь награда нашла своего победителя. Сань Лан замер, как вкопанный, таращась на него огромными глазами. Се Лянь тихо рассмеялся, не в силах сдержаться. Он не был настолько святым, чтобы не насладиться этой маленькой местью за каждый раз, когда полноценная версия этого человека заставляла его смущаться, краснеть или терять дар речи. Ох, если бы только жители деревни могли сейчас видеть своего нахального возмутителя спокойствия! Всё еще тихо смеясь, Се Лянь отстранился и пошел прочь. /// Однако одним из множества отличий между ними было то, что Хуа Чэн никогда не оставался смущенным надолго. Ядро его личности, общее для всех душ, никуда не делось. В юности Се Лянь думал, что верит в себя, но после того, как в жизни всё пошло прахом — одно за другим — он со временем полностью утратил веру в собственную значимость. Хуа Чэн же, напротив, был тем самым ребенком, который повсюду слышал лишь: «Ты проклят!», «Ты приносишь одни несчастья!» и «Это всё из-за тебя!». И он ни разу в это не поверил, не съежился от страха, а нашел в себе силы стоять прямо и кричать: «Я НЕ виноват! Я НЕ плохой! Это НЕ моя вина!» Эта поразительная стойкость, эта сила духа и непоколебимая вера — Се Лянь безмерно восхищался ими, его тянуло к ним, как ночную бабочку тянет к свету луны. Се Лянь сломался под тяжестью испытаний, а Хуа Чэн не сдался ни разу. Он нашел причину жить просто потому, что хотел этого. Порой рядом с ним Се Лянь чувствовал себя таким крошечным, таким совершенно неприметным. Могло ли это быть причиной, по которой он так медлил, когда Хуа Чэн пришел разорвать их отношения? Се Лянь никогда не чувствовал себя достойным такого человека, и всё же он принимал его восхищение, его... поклонение, потому что жаждал их. И потому что именно этому Се Ляня учили с самого раннего детства — просто принимать то, чего он не заслужил, как нечто должное. О боги, им и правда стоит разойтись после всего этого. Хуа Чэн заслуживает куда большего. /// Он не успел уйти далеко, когда быстрые шаги Сань Лана снова нагнали его. Се Лянь бросил на него взгляд, и лицо юноши показалось необычно сосредоточенным, словно настроение тоже резко изменилось. — Этот слуга не просит о большем, лишь о том, чтобы гэгэ позволил проводить его до дома, — сказал Сань Лан. — Уходить с праздника раньше времени и бродить одному в темноте — не лучшая затея. — О? — моргнул Се Лянь. — Мне казалось, что раз мы уже здесь, то самое худшее с нами уже случилось? Он хотел лишь отшутиться, но Сань Лан покачал головой, плотно сжав губы. — Я бы предпочел, чтобы гэгэ не пришлось убедиться в обратном. Се Лянь не стал спорить. В конце концов, он здесь новичок. И он не мог притворяться, что не наслаждается каждым мгновением в компании Сань Лана, особенно зная, что даже если всё чудом пройдет гладко, он может навсегда лишиться этого, когда Хуа Чэн снова станет самим собой. Се Лянь мотнул головой, отгоняя мысли о будущем. — Гэгэ, — нерешительно начал Сань Лан, — могу я спросить... Он умолк так внезапно, что Се Лянь сразу понял: что-то не так. Подняв взгляд, он увидел, что Сань Лан неотрывно смотрит прямо перед собой; лицо побледнело, а зрачки сузились. Се Лянь мгновенно обернулся и замер. Со стороны залитых лунным светом холмов на них что-то надвигалось. Огромное, чернее самой ночи, оно двигалось как гигантский хищник, заметивший добычу. Тварь неслась прямо на них, бесшумно отталкиваясь четырьмя лапами, мелькавшими так быстро, что глаз едва улавливал движение. Существо имело лишь смутные очертания и казалось сотканным из чистой тьмы — но не из того густого, насыщенного оттенка, что образует черный цвет, а из чего-то куда более пугающего. Из чего-то, что поглощало все цвета и свет, гася их без остатка. Се Лянь инстинктивно подался вперед, чтобы заслонить собой Сань Лана, но тот сделал то же самое. Они столкнулись, и Сань Лан схватил Се Ляня за руку, пытаясь оттащить назад. — Гэгэ, стань за мной, я умею драться! «Ты умеешь драться с ЭТИМ?» — мелькнула в голове Се Ляня горькая мысль, когда он силой оттолкнул Сань Лана в сторону. Он едва успел. В тот же миг тварь бросилась вперед, врываясь в крошечное пространство между ними. Се Ляню показалось, что он отталкивает удивительно плотное облако, которое одновременно обжигало и леденило кожу — ядовитое, разъедающее и в то же время лишенное физической плоти. Как вообще с таким драться?! Он всё равно ударил руками и ногами, а в следующую секунду со стороны Сань Лана раздался резкий вскрик. Сбитый с толку схваткой со странным монстром, Се Лянь резко обернулся и понял, что тварь пронеслась мимо него, сосредоточившись на Сань Лане, который потерял равновесие и теперь распластался на земле. С такого расстояния Се Лянь мог разглядеть глаза гигантского зверя — их было больше десятка, а то и больше сотни, и в каждом горело черное на черном пламя. — Нет! — закричал Се Лянь. Он сам не понял, как сдвинулся с места, осознал лишь, что уже бросился наперерез и встал перед Сань Ланом, широко раскинув руки в обреченной попытке заслонить его собой. — Ты его не получишь! Ты... Монстр взревел, поднялся на задние лапы и вонзил когти прямо в грудь Се Ляню, целясь в самое сердце. Звуки слились в оглушительную, сводящую с ума какофонию: пронзительный, отчаянный крик Сань Лана, торжествующий рев чудовища, оглушительный стук крови в висках самого Се Ляня. Этот жуткий, невыносимый шум давил со всех сторон — а затем внезапно всё стихло. Он чувствовал это. Чувствовал хватку монстра на бьющемся сердце. Это было странное мгновение: как ни абсурдно, но боли не было. Было лишь ощущение чего-то глубоко неправильного, чужеродного, грудь сдавило так сильно, что он не мог дышать. А затем рев твари резко сорвался на вопль, полный предательства и боли, словно это ей нанесли смертельную рану. Се Лянь почти физически ощутил ее агонию и — как ни странно — даже почувствовал укол жалости, а в следующий миг... Зверь с оглушительным грохотом взорвался, разорванный изнутри ослепительно-белым светом. В момент гибели он наконец обрел плотность, словно смерть заперла его в этом — по крайней мере, отчасти — грубом материальном мире. С неба щедрым дождем хлынула черная жижа и слизь, окатив Се Ляня с ног до головы. И это было огромной удачей. Черная грязь полностью скрыла тот факт, что он истекал кровью — а ни одна душа в Преисподней кровоточить не должна. Вот теперь пришла боль. Сердце забилось вдвое быстрее, словно мстя за пережитый ужас, а в тех местах, где когти твари прорвали кожу, всё горело так, будто плеснули кислотой. Ему не было так больно с тех самых пор, как Цзюнь У... с тех пор, как год назад... Неважно. Это не имеет значения. Се Лянь поспешно обернулся и упал на колени. — Сань Лан, ты как? Оно тебя не ранило? Тварь бросилась прямо на тебя, я ничего не успел сделать... Сань Лан, ты в порядке? Сань Лан с трудом пытался сесть; руки и ноги дрожали. Тело казалось невредимым, но он был страшно бледен. Расширенные от ужаса глаза неотрывно смотрели на Се Ляня. — Гэгэ, ты... оно... я видел... Я видел, как оно ударило тебя... как... ты... Гэгэ, ты ранен? Его дрожащие руки потянулись, чтобы ощупать грудь Се Ляня, а взгляд был прикован к тому месту, где зияла рана, к счастью, надежно скрытая под слоем черной слизи. Се Лянь перехватил руки Сань Лана и крепко сжал их, ободряюще улыбнувшись. — Я в порядке, Сань Лан. А вот у тебя руки ледяные — ты замерз? Сань Лан судорожно кивнул. — Когда оно коснулось меня, я словно промерз насквозь. Я никогда не чувствовал ничего п-подобного. — Всё хорошо, всё уже позади, — поспешил заверить Се Лянь, хотя на самом деле ни в чем не был уверен. — Давай я... ах, нет, прости, я только пачкаю тебя этой... дрянью. Просто разотри руки и тело как можно сильнее, Сань Лан. Сань Лан послушно кивнул и принялся растирать плечи. Поначалу движения были неуклюжими и раскоординированными, но постепенно становились всё увереннее. В конце концов к его лицу вернулся цвет, и Се Лянь с облегчением выдохнул. — Как ты себя чувствуешь? Сань Лан посмотрел на него. — Со мной всё будет хорошо. Но, гэгэ, ты... — Пустяки, сущие пустяки — просто царапина! — отмахнулся Се Лянь. — Сань Лан, ты знаешь, что это было? Я о таких тварях даже не слышал. Сань Лан кивнул, садясь чуть прямее. — Я сам увидел такую впервые, но слышал слухи. Именно поэтому мы каждую ночь жжем костер. Время от времени они появляются. Говорят, они охотятся только после восхода луны и не нападают, если мы сидим у огня. — Хм. — Се Лянь задумался. — Оно... пожирает души? — Мгм. Гэгэ, наверное, заметил... — Сань Лану пришлось прочистить горло, прежде чем он принял более расслабленную позу, опершись предплечьями о колени, хотя его всё еще слегка знобило. — Эта долина... хороша. Слишком хороша для Ада, и уж точно слишком хороша для Холма Забытых. Демоны заглядывают сюда редко, хотя должны бы. И не только потому, что у них много работы, но и потому что... они боятся. Это место находится на самой границе Преисподней, а по ту сторону — лишь пустота. Первозданный мрак мироздания. Иногда барьер истончается, и частицы этой тьмы просачиваются сюда. — Понимаю, — произнес Се Лянь, чувствуя, как волоски на затылке встают дыбом. — Неудивительно, что эта тварь была такой странной — вроде бы здесь, а вроде бы и нет. Сань Лан снова кивнул, содрогнувшись, и его взгляд вновь отыскал глаза Се Ляня. — Гэгэ, я знаю, что видел. Оно ударило тебя. Оно... ты... — Сань Лан, я бы не сидел сейчас здесь, если бы был ранен, — с улыбкой заверил его Се Лянь, впервые в жизни радуясь тому, что перед ним не тот Хуа Чэн, которого он знал. Но Сань Лан покачал головой, упрямо поджав губы. — Я слышал, что от этой штуки можно убежать, если повезет. Нужно держаться поближе к огню или просто бегать от нее до самого рассвета. И она всегда появляется только одна. Но я никогда не слышал, чтобы кто-то смог ее убить. — Он внезапно перехватил запястье Се Ляня и подался вперед. — Гэгэ спас меня. Се Лянь мог лишь беспомощно смотреть на него. У него всё оборвалось внутри, когда в холодном свете луны он прочитал выражение в глазах Сань Лана. Благоговение. Внезапно Се Ляню снова семнадцать, и напуганный маленький мальчик в его руках смотрит на него снизу вверх, ослепленный его сиянием. Нет. Он почувствовал, как что-то внутри надломилось. Он не хочет этого. Только не снова. Хуа Чэн не смотрит на него с благоговением — больше нет. Хуа Чэн смотрит на него как на человека. Возможно, как на самого любимого человека на свете, но всё же — просто человека. Просто мужчину. Се Лянь не сможет... он просто не вынесет, если Хуа Чэн снова станет смотреть на него с этим трепетом, которого он совершенно не заслуживает. «Если бы я только мог, я бы стал для тебя ступенью, мостом, который можно разобрать после того, как перейдешь реку, грудой костей, по которой ты смог бы взобраться наверх...» Се Лянь закрыл глаза. А может, он всё это время лишь обманывал себя? Может быть, это незаслуженное благоговение — единственное, что между ними когда-либо было? Он позволил Хуа Чэну называть это любовью просто потому, что Се Лянь был одинок так долго, что у него не хватило сил отвергнуть предложенную близость, даже если она досталась ему не совсем честным путем. Когда дело доходит до подобных вещей, он и впрямь невероятно жалок. — Гэгэ спас меня. Я... — Я не делал ничего подобного, Сань Лан, — резко оборвал его Се Лянь. Он разорвал зрительный контакт — и это ранило больнее, чем когти монстра — и высвободил руку. — Пожалуйста, не придумывай того, чего не было. — Гэгэ... — Тебе уже лучше? — Се Лянь заговорил поверх его голоса, не желая продолжать эту тему. — Думаешь, сможешь встать? Сань Лан одарил его полным непонимания взглядом. На мгновение на лице отразилась обида, но затем он взял эмоции под контроль и кивнул. Се Лянь поднялся на ноги и стал наблюдать, как Сань Лан делает то же самое, готовый подхватить его, если тот оступится. Но Сань Лан, казалось, твердо стоял на ногах. Чудесным образом пион всё еще красовался у него за ухом. От этого зрелища Се Лянь невольно улыбнулся. — Я бы проводил тебя, но не думаю, что это... разумно, — сказал Се Лянь, опустив взгляд на измазанные грязью одежды и поморщившись. — Ты точно дойдешь? Тебе нужно как следует согреться. У костра есть вино, было бы здорово, если бы ты выпил немного. И... и одеяла? У Сань Лана дома есть одеяла? Сань Лан смотрел на него со странным выражением лица. — Со мной всё будет в порядке, гэгэ, — ответил он подавленным тоном. От его былого лукавства не осталось и следа. — Я не настолько бесполезен. — Ну конечно, Сань Лан вовсе не бесполезен, — примирительно отозвался Се Лянь, пропустив колкость мимо ушей. Сань Лан поморщился, а затем спросил: — С гэгэ всё будет хорошо? Се Лянь моргнул, с запозданием осознав суть вопроса. — Сейчас я в полном порядке, Сань Лан. — Он отмахнулся. — Просто испачкался. Постираю одежды и буду как новенький! — Он настороженно огляделся. — Ты уверен, что тварь была только одна? — За ночь появляется только одна, — подтвердил Сань Лан. — Тогда Сань Лану безопасно идти домой. — Се Лянь удовлетворенно кивнул. — Тогда иди. Увидимся завтра! /// Сань Лан уходил с явной неохотой, понурив плечи. Он несколько раз оглядывался, пока поворот дороги окончательно не скрыл его из виду. Се Лянь рухнул на четвереньки, словно пронзенный стрелой. Боль нахлынула внезапно, накрыв его с головой. — Жое, — тяжело выдохнул он, чувствуя, как шелковая лента под рукавом сходит с ума. — Мне нужна твоя помощь. Если я... потеряю сознание... дотащи меня до того дома... не дай никому меня увидеть. Жое выскользнула наружу, всем своим видом выражая крайнее недовольство и дрожа от пережитого страха и гнева. Се Лянь слабо улыбнулся ей. Он в порядке; ему просто нужно перевести дух. Он в порядке. Жое ощутимо щелкнула его по лбу. /// Позже, когда он уже во второй раз за эти сутки закончил стирать одежду — да что у этого Ада за личная неприязнь к его гардеробу? — Се Лянь проверил бинты, которыми перетянул грудь, и с удовлетворением отметил, что раны почти перестали кровоточить. Они всё еще горели огнем, но к этому ощущению он привык. Честно говоря, бывало и похуже. Затем он старательно обновил печати на духовных силах. Он был почти уверен, что тварь — которая не имела настоящего физического тела вплоть до самой своей смерти (и, о небеса, как же его стертые в кровь костяшки сейчас жалели, что она не осталась бесплотной) — взорвалась именно от соприкосновения с его духовной энергией. Печать не сломалась, но вот этот выброс... Се Лянь искренне надеялся, что никто из важных шишек Преисподней в этот момент не смотрел в их сторону.