Обратный отсчёт

Нет ничего более безжалостного,

чем иллюзия спокойствия,

застывшая за одно мгновение

до того, как мир снова рухнет

Тяжелая дверь со скрипом поддалась, впуская Арию в густую темноту. В нос тут же ударил тяжелый запах застарелой пыли и въедливой сырости. Девушка замерла на пороге, боясь сделать лишний вдох. Дом казался мертвым, но ее воспаленный разум отказывался в это верить. В глубине коридора, где раньше была его комната, царил непроглядный мрак, и Арии вдруг отчетливо почудился тихий шорох. Едва слышный скрип старой половицы. Сердце зашлось в безумном, рваном ритме, ударяясь о ребра. Он там. Он точно там. Просто стоит в темноте, прислонившись плечом к стене, как всегда любил делать, дожидаясь, пока она войдет и привыкнет к полумраку. Сейчас он шагнет навстречу, хмыкнет и скажет что-нибудь в своем издевательски-заботливом тоне. — Дейс? — шепотом позвала она, делая неуверенный шаг вперед. — Дейс, это я… Она ждала ответа так отчаянно, что на секунду перестала дышать. Но ответом ей послужила лишь оглушающая тишина. Никто не вышел из темноты. Никто не назвал ее по имени. Ария прошла в гостиную, и тусклый свет с улицы осветил помещение. На полу лежал нетронутый толстый слой серой пыли без единого следа ботинок. Осознание ударило с такой силой, что из легких разом выбило весь воздух. Обжигающий адреналин, который гнал ее сюда сквозь городские улицы, внезапно испарился, оставив после себя лишь ледяной холод. Колени предательски подогнулись. Откат от ложной надежды ударил по нервам так жестоко, что Арии пришлось мертвой хваткой вцепиться в облупившийся дверной косяк, чтобы не рухнуть на грязный пол. Иллюзия, в которую она так отчаянно поверила, с хрустом разбилась о реальность этих мертвых стен. Она медленно шагнула вглубь комнаты. Ее пустой взгляд равнодушно скользил по накрытой тканью мебели, пока не зацепился за тусклый металлический отблеск на старом, покосившемся комоде. Ария подошла ближе. Под толстым слоем многолетней пыли лежал его старый нож с грубой, обмотанной потертой кожей рукоятью, который Дейс всегда машинально крутил в длинных пальцах, когда о чем-то напряженно думал. Дрожащей рукой она стерла серый налет и сжала холодную сталь. Оружие было тяжелым, настоящим, осязаемым, в отличие от призрака в черном дыму. И эта тактильная реальность стала последней каплей. Новая невыносимо острая волна боли затопила грудную клетку, перекрывая кислород. Ария медленно сползла по стене вниз, обхватив колени одной рукой, а другой судорожно прижимая к груди холодный нож. К горлу подступил горький ком. — Я просто схожу с ума… — прошептала она в пустоту, чувствуя, как по щекам катятся первые обжигающие слезы бессилия. Это был морок. Жестокая шутка разума, который отказался мириться с серой реальностью. Ей пора прекратить цепляться за пепел. Пора признать свое поражение. Дейс мертв, его больше нет, и он никогда не переступит порог этого дома. Ей нужно отпустить его, похоронить эту надежду здесь и сейчас, иначе это безумие окончательно сожжет ее изнутри, не оставив даже горстки праха. Ария тяжело вздохнула и на ватных, отказывающихся служить ногах вышла из дома. С трудом преодолевая сопротивление тяжелой входной двери, она прикрыла её за собой и замерла. В последний раз девушка окинула мертвый фасад долгим, прощальным взглядом, теперь уже окончательно, навсегда закрывая эту главу своей жизни. Развернувшись, она медленно поплелась к своему жилому блоку. В Майре стремительно сгущался вечер, но закат в этот раз не баловал город её некогда любимыми оранжево-фиолетовыми переливами. Всё вокруг было под стать её внутреннему опустошению: свинцовое небо намертво затянуло тяжелыми, беспросветными тучами. В наступающих сумерках с неба начали срываться первые, крупные капли дождя. Они больно били по лицу, смешиваясь со слезами, но Ария почти не замечала холода. Кое-как добравшись до своего жилища, она на автомате преодолела лестничные пролеты, быстро поднялась в свою комнату и, бросив в угол мокрый дождевик, без сил завалилась на кровать. Измученный адреналиновыми качелями мозг и полностью истощенная нервная система просто отключились, проваливая её в спасительное забытье. В эту ночь ей, к огромному счастью, ничего не снилось — бесцветная темнота без единого проблеска мыслей дарила долгожданное облегчение. Дейс больше не приходил к ней в кошмарах. Глубокий сон без сновидений стал для её истерзанного сердца лучшим лекарством. Утро едва ли принесло долгожданное облегчение. Пробуждение было вязким, словно Ария вынырнула из глубокой, темной воды. Она медленно села на смятой постели и бросила равнодушный взгляд на мутное, покрытое грязными разводами окно. Сквозь вечную свинцовую пелену смога над Майром, на редчайшее удивление, пробивались бледные лучи солнца, расчерчивая пыльный пол тусклым светом. Девушка лишь скептически усмехнулась этой злой иронии: мир вокруг вдруг решил засиять именно тогда, когда внутри у нее окончательно все погасло и обратилось в пепел. Сплеснув лицо обжигающе холодной водой из ржавого крана, она кое-как пригладила волосы и безвольно поплелась вниз, на общую кухню. Аппетита не было совершенно, но въевшийся инстинкт выживания заставил ее взять свой стандартный утренний паек и металлическую кружку горячего, терпкого отвара из сушеных кореньев. Едва она опустилась за грубый деревянный стол, бездумно глядя в свою кружку, в дверном проеме кухни показалась знакомая массивная фигура. Это был Сайлас. На нем была простая, плотно облегающая тело темно-зеленая футболка. Ткань идеально подчеркивала не только его широкие, литые плечи и статную, тренированную фигуру, но и глубокий оттенок его глаз. Секунду назад его лицо было стянуто привычной суровой маской напряжения, с которой он обычно патрулировал улицы, но стоило его взгляду наткнуться на Арию, как эта маска мгновенно растворилась. Жесткие черты лица смягчились, а на губах расцвела теплая, совершенно искренняя улыбка. — Доброе утро, — его низкий, спокойный голос заполнил тесное помещение кухни. Сайлас подошел ближе, отодвигая стул напротив. — А я думал, ты еще долго будешь спать. — Доброе, — Ария заставила себя поднять голову. Она изо всех сил попыталась придать своему голосу бодрости и выдавила слабую улыбку, надеясь скрыть за ней свое раздавленное состояние. Но провести Сайласа было невозможно. Он знал её слишком хорошо, чтобы не заметить потухший взгляд и глубокие тени усталости на бледном лице. Улыбка конвоира медленно угасла. Словно повинуясь многолетнему, вбитому на подкорку рефлексу страха за нее, Сайлас первым делом бросил быстрый, цепкий взгляд на её левое запястье. Лишь убедившись, что светящиеся цифры таймера пульсируют в пределах относительной нормы и времени на жизнь у неё ещё достаточно, он едва заметно выдохнул. Его широкие плечи чуть расслабились, но тревога в зеленых глазах никуда не исчезла. Сайлас подался вперед, опираясь мощными предплечьями о стол, сокращая между ними расстояние, и очень аккуратно, с мягкой настойчивостью спросил: — Ария… что случилось? Ария отвела взгляд, спрятавшись за кромкой металлической кружки, и сделала маленький глоток безвкусного отвара. — Просто… не выспалась, — уклончиво ответила она, изучая царапины на столешнице. Сайлас замолчал. Его тяжелый, проницательный взгляд скользнул по её лицу, безошибочно считывая фальшь в каждой дрогнувшей черточке. Но он не стал давить. Вместо того чтобы вытягивать из нее правду клещами или читать нотации, он лишь едва заметно кивнул, принимая её закрытость. В этой чуткой тактичности, в умении не душить её расспросами, крылась его особенная, трепетная забота. — У тебя сегодня выходной? — Ария поспешила перевести тему, наконец подняв на него глаза. — Я думала, после взрыва патрули Директории усилили вдвое, и вас перевели на казарменное положение. Сайлас откинулся на спинку скрипнувшего стула и устало потер шею сильной рукой. Движение заставило ткань зеленой футболки натянуться, подчеркивая рельеф мышц. — Выбили сутки на передышку. Заметив, как Ария горбится над чашкой, словно пытаясь исчезнуть, раствориться в воздухе, он подался вперед. Его ладонь легла на стол в миллиметре от её руки, не касаясь, но согревая одним лишь своим присутствием. — Послушай, Ария… — тихо начал он, чуть склонив голову набок, чтобы поймать её ускользающий взгляд. — Погода сегодня на редкость хорошая. Давай выберемся куда-нибудь? Развеемся. Нечего сидеть в этих четырех стенах. Первая инстинктивная мысль была — отказаться. Заползти обратно под колючее одеяло, закрыть глаза и провалиться в серую, безопасную пустоту. У неё не было сил даже на то, чтобы просто сделать вдох, не говоря уже о прогулках. Она уже открыла рот, чтобы привычно сказать «нет», но слова застряли в горле. Ария замерла, задержав на мужчине долгий, пристальный взгляд. Она словно впервые за долгое время по-настоящему увидела его. Идеально очерченная, волевая линия челюсти, упрямый, твердый подбородок и темные, чуть растрепанные волосы. Глубокие, спокойные глаза, в которы было отчаянное желание помочь ей. Сайлас всегда был рядом. В самые страшные, непроглядные ночи и в редкие моменты передышек он был её личным якорем. Несокрушимой скалой, о которую разбивались любые кошмары этого разрушенного мира. Человек, чьи широкие плечи годами заслоняли её от беды, сейчас сидел напротив и снова, с бесконечным терпением, пытался вытащить её со дна. В груди что-то болезненно кольнуло. Ей нужно что-то менять. Если она не начнет выбираться из этой ядовитой депрессии прямо сейчас, то утянет за собой и его. А он этого не заслужил. Ария перевернула ладонь, слабо коснувшись его горячих пальцев, и тихо выдохнула: — Давай. Я согласна. Лицо Сайласа преобразилось в ту же секунду. От суровой, жесткой маски конвоира не осталось и следа — он просиял. Его губы растянулись открытой, счастливой и обезоруживающей улыбке, и на мгновение показалось, будто в этой тесной, пыльной кухне стало светлее, чем от редких солнечных лучей за окном. В уголках его глаз собрались лучистые, теплые морщинки, и он, не сдержав порыва, накрыл её руку своей, сжимая её пальцы крепко и бережно, словно самую большую драгоценность в этом мире. Хрупкий момент, в котором они на секунду укрылись от всего мира, разрушился в одно мгновение. На кухню стремительно влетела Лекси. Она с размаху плюхнулась на свободный покосившийся стул и звонко бросила: — Доброе утро, затворники! Ария инстинктивно вздрогнула и поспешно, словно ожегшись, выдернула свои пальцы из-под ладони парня, спрятав руки под стол. Сайлас промолчал. Его лицо вновь окаменело, возвращаясь к привычной суровости, лишь тяжелый желвак на скуле дернулся, выдавая едва заметную, горькую усмешку. Но Лекси не обратила на их напряжение никакого внимания. Ее карие глаза были болезненно расширены, в них плескалась жгучая смесь тревоги и возбуждения. Подавшись вперед, она заговорила быстрым, срывающимся шепотом, словно боясь, что у стен есть уши: — Вы слышали, что сейчас происходит на улицах? Весь сектор гудит! Оказывается, взрыв на площади — это не износ старых коммуникаций. Люди шепчутся, что камеры наблюдения Директории в том квартале отключились целенаправленно. Ровно за одну гребаную минуту до детонации! А ребята из расчистки болтают, что среди обломков нашли следы такой взрывчатки, которую обычным жителям не достать при всем желании. Военный стандарт. Воздух на кухне мгновенно потяжелел. Сайлас нахмурился, и в его глазах блеснуло недоверие. — Это невозможно, — отрезал он безапелляционным тоном. — Блокпосты на въезде в Майр работают в усиленном режиме. Мы тщательно контролируем и досматриваем каждого, кто пересекает периметр. Никто не смог бы провезти в город взрывчатку такого класса, минуя конвой. Это просто паникерские слухи, Лекси. Ария задумчиво обвела пальцем край своей металлической кружки. Мозаика в ее голове начала складываться в пугающий, но путаный узор. — Не уверена, что это просто слухи, Сайлас, — произнесла она, глядя прямо в его потемневшие глаза. — Твоя мама на днях говорила, что и в соседних поселениях неспокойно. Начинаются заварушки. Шепчут, что волнения докатились даже до Апекса. Столица бурлит. Лекси фыркнула, пренебрежительно скривив ярко накрашенные губы: — Давно пора! Эта зажравшаяся Директория только и знает, что выкачивать из нас ресурсы. Мы тут задыхаемся и дохнем за лишний час на таймере, пока их чинуши в Апексе… — Помолчи, Лекси, — голос Сайласа хлестнул по кухне, как удар стального кнута. Он резко выпрямился. Широкие плечи напряглись под зеленой тканью, а взгляд стал тяжелым и давящим. Сейчас перед ними сидел не влюбленный мужчина, а верный цепной пес системы — конвоир, искренне преданный своему делу. — Директория — это единственный порядок, который удерживает мир от того, чтобы мы не перерезали друг другу глотки за кусок синтетического мяса. Это система, и она работает. По-другому мир никогда не оправится после такой масштабной и затяжной войны, которая едва не уничтожала человечество. Лекси осеклась, возмущенно поджав ярко накрашенные губы. Спорить с парнем она не решилась. Ария же лишь молча перевела взгляд на окно, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. Если взрыв действительно был терактом, значит, Майр стоял на пороге настоящей бойни, и Сайлас, как преданный солдат системы, неизбежно окажется на передовой. Ей вдруг стало по-настоящему страшно за него. Тем временем уязвленное самолюбие Лекси, получившей столь жесткий отпор от мужчины, ради которого она вообще сюда пришла и прихорашивалась битый час, требовало немедленного выхода. Раз уж ей грубо заткнули рот насчет политики, она решила ударить в самое больное, незащищенное место. Ее колючий, потемневший от ревности взгляд метнулся от напряженного профиля Сайласа к съежившейся фигуре Арии. На лице Лекси медленно расплылась едкая, полная яда ухмылка. — Понятно всё с тобой, господин идеальный конвоир, — язвительно, растягивая гласные, протянула Лекси, демонстративно скрестив руки на груди. — Куда уж нам до ваших великих государственных дел. Тем более, я смотрю, ты тут очень занят. Сидите тут, воркуете, пока в городе творится такой хаос… Она нарочито медленно подалась вперед, опираясь локтями о стол и буравя Арию злым, безжалостным взглядом: — А ты, Ария? Я смотрю, уже забыла о призраке моего брата? А то ведь еще вчера все уши нам прожужжала, истерила, что видела его… Быстро же ты переключаешься, милая! Вчера убивалась по покойнику, а сегодня уже утешение нашла на другом плече. Сайлас побледнел. В одно мгновение хрупкая, спокойная атмосфера кухни дала трещину. Его стул с резким, неприятным скрипом отъехал назад. Сайлас медленно поднялся, расправляя широкие плечи, и смерил Лекси тяжелым, ледяным взглядом, что та невольно вжала голову в плечи, мгновенно растеряв всю свою ядовитую спесь. Ария вздрогнула. Она редко видела эту его сторону: собранного, непреклонного конвоира, который умел подавлять одним лишь тоном, не прибегая к крику или угрозам. С ней он всегда прятал эту жесткость. — Хватит, Лекси, — его голос прозвучал ровно, но от этого звенящего холода становилось не по себе. — Не смей говорить с ней в таком тоне. И не смей использовать имя Дейса как оружие, чтобы ударить побольнее. Он, между прочим, твой брат. Лекси приоткрыла рот, собираясь огрызнуться, но под его давящим, осуждающим взглядом слова застряли у нее в горле. В зеленых глазах Сайласа сейчас стояла глухая стена — он не пытался ее напугать, но абсолютно четко дал понять, что переходить эту черту не позволит никому. — Если тебе нужно сорвать на ком-то свою злость из-за слухов и паники в городе, найди другую мишень, — жестко, чеканя слова, отрезал он. Не дожидаясь ответа от притихшей, раскрасневшейся Лекси, Сайлас обогнул стол. Его лицо все еще оставалось суровым, но его ладонь бережно накрыла ледяную, дрожащую руку Арии, помогая девушке подняться. — Идем, — негромко произнес он. Он смотрел только на Арию, и в его голосе снова зазвучала привычная, обволакивающая забота. Больше не удостоив Лекси ни единым взглядом, Сайлас решительно вывел Арию из кухни, уводя ее подальше от ядовитой обиды отвергнутой девушки. У дверей своей комнаты Ария наконец остановилась. Напряжение, сковавшее её на кухне, начало понемногу отпускать. Сайлас неохотно выпустил её руку, словно давая ей личное пространство, чтобы перевести дух. — Мне нужно отлучиться по делам, — негромко произнес он, внимательно вглядываясь в её лицо, проверяя, насколько она успокоилась. — Я зайду за тобой ровно через час. И он не обманул. Ровно через шестьдесят минут в дверь негромко постучали. На пороге возвышался Сайлас. Сейчас он выглядел на удивление расслабленным, а в глазах плясали смешинки. На его губах играла совершенно нетипичная для сурового конвоира, загадочная и почти мальчишеская улыбка. — Пойдем, — сказал он, делая приглашающий жест рукой. — Куда? — Ария подозрительно прищурилась, но не смогла сдержать ответной, пусть и слабой, полуулыбки. Его настроение оказалось до странного заразительным. — Увидишь, — загадочно отмахнулся Сайлас, всем своим видом показывая, что не сдаст свои позиции ни под какими пытками. — Доверься мне. Они вышли на улицу, и Ария невольно зажмурилась от яркого света. Майр, вечно затянутый плотными тучами, сегодня действительно преобразился. Редкое солнце заливало бетонные блоки и узкие улочки золотистым светом, превращая витающую в воздухе пыль в искрящуюся взвесь. Погода стояла удивительно теплая, без привычного пронизывающего ветра. Пока они шли по оживленным улицам сектора, Ария не оставляла попыток разгадать его тайну. — Ну же, Сайлас! Мы идем на черный рынок? — она заглянула ему в лицо, идя чуть сбоку. — Или ты решил нарушить протокол и протащить меня на крыши патрульных вышек? — Мимо, — довольно хмыкнул он, пряча улыбку. Он шагал неспешно, подстраиваясь под её шаг, и то и дело бросал на неё быстрые взгляды. В солнечном свете его зеленые глаза казались еще ярче. В том, как он на нее смотрел, как незаметно, но уверенно отстранял плечом случайных прохожих, создавая для неё безопасный коридор, сквозила глубокая, трепетная влюбленность, что это невозможно было не почувствовать. Он упивался этим моментом. Тем, что она идет рядом, тем, что ветер треплет её волосы, тем, что в её голосе наконец-то зазвучало любопытство, а не глухая апатия. — Может, ты нашел какой-то тайный склад с нормальной едой? — продолжала гадать Ария, лукаво изогнув бровь. — Дай хоть одну подсказку! — Терпение, Ария. Ты всё испортишь, если я скажу сейчас, — рассмеялся Сайлас. Ария вдруг поймала себя на мысли, что ей хорошо. Впервые за эти долгие, беспросветные дни она не думала о прошлом. Не прислушивалась к боли внутри. Ледяной панцирь, сковавший её сердце, начал медленно трескаться и таять под теплом этого редкого майрского солнца и под обволакивающим взглядом Сайласа. С ним было так легко и спокойно, словно они шли не по разрушенному городу, а по какому-то другому, светлому и правильному миру, где существовали только они вдвоем. И сейчас ей хотелось, чтобы эта прогулка не заканчивалась как можно дольше. Они свернули в глухой переулок, где обшарпанные стены серых блоков смыкались почти вплотную, отрезая их от солнечного света. Сайлас остановился перед ничем не примечательной, ржавой железной дверью, сливающейся с грязной стеной. — А теперь закрой глаза, — его голос прозвучал с интригующей нотой. Ария скептически выгнула бровь, скрестив руки на груди. — Только не говори, что ты привел меня в подпольную лавку, чтобы накормить контрабандными жареными крысами, — насмешливо протянула она. — Если так, то знай: романтик из тебя никудышный. — Обижаешь. Это куда лучше, чем крысы, — Сайлас тихо рассмеялся. — Закрывай. И не подглядывай. Она притворно-тяжело вздохнула, но веки послушно опустила. В ту же секунду большие ладони Сайласа легли ей на плечи. Его прикосновение было уверенным и бесконечно бережным. Он осторожно повел её вперед, в прохладную темноту. Воздух мгновенно изменился: вместо уличной пыли запахло сыростью. Они спустились по крутым бетонным ступеням куда-то глубоко под землю, пока Сайлас наконец не остановил её, встав совсем близко за спиной. — Открывай. Ария распахнула глаза и замерла, не веря тому, что видит. Они стояли в просторном, скрытом подвале. В густой полутьме висел дрожащий, наполненный серебристой пылью луч света. Он исходил от настоящего, чудом уцелевшего старого проектора, который ритмично стрекотал в углу. А на противоположной стене, на огромном куске натянутого белого брезента, разворачивалось настоящее чудо. Там был другой мир. Залитая нездешним, ослепительным солнцем Италия, смеющиеся люди без таймеров на запястьях, яркие краски и кипящая жизнь. Это была старая комедия — «Укрощение строптивого». Для задыхающегося в копоти Майра такое зрелище было немыслимой роскошью, настоящим осколком навсегда потерянного рая. Ария приоткрыла рот, завороженно глядя на экран, и в её фиолетовых глазах отразились блики старой кинопленки. Сайлас стоял чуть позади, но смотрел он не на экран. Он смотрел только на неё. Пока Ария, затаив дыхание, впитывала каждый кадр, конвоир обменялся коротким, многозначительным взглядом с щуплым мужчиной, стоявшим у проектора, и едва заметно кивнул. Под безупречной, правильной броней солдата Директории проступила его истинная, теневая суть, о которой не догадывался никто в Майре. Тот самый Сайлас, который еще час назад на кухне готов был разорвать за антиправительственные речи и клялся в верности закону, прямо сейчас совершил государственное преступление. За этот сеанс, за возможность протащить Арию в этот тайный подвал, он расплатился непререкаемой валютой — неучтенными дозами антидота. Пользуясь своим служебным положением на блокпостах, он хладнокровно провел контрабанду. За этот проступок Директория карала жестоко и быстро, лишая антидота навсегда, что неминуемо закончится смертью. Но, глядя на то, как расслабляются напряженные плечи Арии, как светлеет её лицо и как робкая, искренняя улыбка касается её губ, Сайлас не испытывал ни единой секунды угрызений совести. Если для того, чтобы вытащить её из персонального ада и заставить снова улыбаться, нужно было предать систему, нарушить все мыслимые протоколы и рискнуть собственной жизнью — он бы сделал это снова, не задумываясь. Для него Директория была лишь инструментом выживания. А его настоящей, единственной религией была девушка, стоявшая сейчас перед ним. — Ну как? — тихо спросил он, склонившись к её уху, чтобы перекрыть гул проектора. — Стоило того, чтобы выйти из дома? Ария обернулась. В её глазах стояли непрошеные слезы, но это были слезы очищения, а не боли. Она посмотрела на его спокойный профиль, освещенный мерцающим светом экрана, и, подавшись вперед, крепко сжала его руку. — Стоило, — прошептала она, и впервые за долгое время это прозвучало абсолютно искренне. Они устроились на старом, продавленном диване, который, вероятно, был притащен сюда из какого-нибудь заброшенного довоенного особняка. Пружины тихо скрипнули, принимая их вес. В полумраке подвала, озаряемом лишь мерцающим снопом света от проектора, Сайлас потянулся к карману своих форменных штанов и с легкой, даже застенчивой полуулыбкой достал небольшой бумажный сверток. — Держи. Контрабанда высшего сорта, — произнес он, разворачивая бумагу. Ария неверяще уставилась на содержимое. Это были настоящие сушеные яблоки — сморщенные, потемневшие от времени, но источающие густой, всеми забытый аромат сладкого лета, что у нее на мгновение закружилась голова. В Майре, где вершиной кулинарии считался синтетический белок со вкусом картона, это было равносильно сокровищу. Она подняла на Сайласа потрясенный взгляд, но он лишь мягко подтолкнул сверток к ней, отказываясь от любых расспросов. Тем временем на самодельном экране разворачивалась магия. Яркая, залитая нездешним золотым солнцем Италия ворвалась в их тесный подвал, вытесняя мысли о токсичных дождях, кислотном смоге и сером бетоне. Контраст был настолько ошеломляющим, что казалось, будто от полотна исходит физическое тепло. Люди на экране улыбались, ругались, любили и жили так легко, словно в мире никогда не существовало таймеров, отсчитывающих часы до смерти. Когда на экране появился неподражаемый Челентано в роли фермера Элиа, хмуро рубящий дрова с таким ожесточением, словно они были его личными врагами, и с каменным лицом игнорирующий попытки героини его соблазнить, Ария не выдержала. Сначала это был лишь тихий смешок, но абсурдность ситуации и невероятное обаяние старого кино прорвали плотину. Она рассмеялась. Это был чистый, звонкий, заливистый смех до слез в уголках глаз, до легкой боли в ребрах. Ария смеялась так, как не позволяла себе уже несколько лет. — Сайлас, это же просто невозможно! — сквозь смех выдавила она, указывая пальцем на экран, где герой с невозмутимым видом тащил кровать с девушкой по улицам. — Вы с ним просто одно лицо! Сайлас, который до этого момента смотрел исключительно на то, как преображается от смеха лицо Арии, скептически изогнул темную бровь. — Серьезно? — насмешливо протянул он, с притворным возмущением скрестив руки на широкой груди. — Хочешь сказать, что я такой же невыносимый, ворчливый грубиян? — Именно! — Ария смахнула выступившую слезинку, поворачиваясь к нему. В её фиолетовых глазах плясали озорные искры. — Такой же вечно суровый, смотришь на всех так, будто они тебе должны часы жизни, делаешь вид, что сделан из железобетона… А на самом деле просто скрываешь за всем этим рычанием свою заботу. Тебе только топора в руках не хватает. Уголок губ Сайласа дрогнул, и он наклонился чуть ближе, вторгаясь в её личное пространство, но оставляя путь к отступлению. — Если я начну рубить дрова каждый раз, когда ты выводишь меня своим упрямством, Ария, то в Майре начнется экологическая катастрофа из-за полного исчезновения древесины, — невозмутимо парировал он. Ария снова рассмеялась, пряча лицо в ладонях. Тепло, зародившееся где-то в солнечном сплетении, медленно разливалось по всему телу, вытесняя въевшийся холод. Она затихла, глядя на профиль Сайласа, освещенный серебристыми бликами проектора. В этой безопасной полутьме, под треск старой кинопленки, Ария вдруг отчетливо поняла: она устала гоняться за призраками. Устала кормить свою боль и искать тени в черном дыму. Дейс остался в прошлом, в том пустом, пыльном доме, порог которого она сегодня переступила в последний раз. Пришло время выбрать того, кто рядом здесь и сейчас. Того, кто никогда её не предавал. Глубоко вздохнув, словно сбрасывая с плеч тяжелый, многолетний груз, Ария медленно подалась вперед. Она нашла в полутьме ладонь парня и уверенно переплела свои тонкие пальцы с его. А затем, сделав этот окончательный, осознанный шаг из прошлого в настоящее, доверчиво опустила голову ему на плечо. Сайлас замер. Под тонкой тканью футболки Ария почувствовала, как напряглись его каменные мышцы от неожиданности, словно он боялся, что это лишь иллюзия, которая растворится от любого неосторожного движения. Но уже в следующую секунду он прерывисто выдохнул. Его рука крепко сжала её пальцы в ответ, а подбородок мягко опустился на её макушку. В этом тесном, пыльном подвале, под грохот итальянской комедии, они наконец-то нашли друг друга. Старый проектор издал последний, громкий щелчок, и ослепительно яркий экран погас, погружая подвал в привычную пыльную полутьму. Волшебство закончилось, уступая место реальности Майра, но внутри у Арии всё ещё разливалось непривычное, щемящее тепло. Она не спешила отпускать ладонь Сайласа. Когда они поднялись со скрипучего дивана, Ария чуть сильнее сжала его пальцы и, заглянув в глубокие, мерцающие в полумраке зеленые глаза, произнесла: — Спасибо тебе. За этот день. За яблоки, за фильм… и за то, что ты всегда рядом, даже когда я сама отталкиваю тебя. Сайлас остановился. На его лице, обычно таком суровом и непроницаемом, отразилась такая обнаженная, пронзительная нежность, что у Арии перехватило дыхание. Он поднял свободную руку и заправил выбившуюся прядь ей за ухо. — Мне не за что говорить «спасибо», Ария, — легко ответил он. — Я делаю это не ради благодарности. Я просто хочу видеть тебя счастливой. Хочу, чтобы ты снова научилась жить. Он любил ее всю свою жизнь. Молчаливо, терпеливо, стоя в тени и оберегая ее сон. И никогда не требовал ничего взамен, не пытался купить ее чувства антидотом или защитой, не давил, когда она упивалась своей болью по другому. И сейчас, видя, как эта израненная девушка наконец-то доверчиво тянется к нему, как тает лед в ее фиолетовых глазах, Сайлас чувствовал себя так, словно выиграл самую важную битву в своей жизни. Они вышли на улицу, когда над Майром уже начали сгущаться густые, чернильные сумерки. Ария не отняла своей руки. Напротив, она сама переплела свои пальцы с его, позволяя большой и мозолистой ладони конвоира надежно спрятать ее ладонь. Они шли неспешно, переговариваясь о каких-то мелочах, и с каждым шагом Ария чувствовала, как тяжелый, удушливый призрак прошлого отрывается от ее плеч и растворяется в вечернем тумане. Она сделала свой выбор. Она смотрела на профиль Сайласа, на его спокойную, уверенную улыбку, и понимала: вот ее дом. Вот ее будущее. Они свернули в свой жилой сектор. Знакомые очертания их блока уже вырисовывались впереди, слабо освещаемые единственным работающим уличным фонарем. И внезапно Ария застыла. Ее шаг сбился, а легкие словно наполнились битым стеклом. Улыбка на ее губах умерла, так и не успев погаснуть окончательно. На их крыльце, самой густой, непроницаемой тени бетонного козырька неподвижно сидел мужской силуэт. Инстинкты Сайласа, отточенные годами службы в конвое, сработали быстрее мысли. Как только пальцы Арии судорожно дернулись в его руке, он мгновенно оценил угрозу. Лицо парня окаменело, глаза сузились, превратившись в щели. Одним резким движением он выдернул Арию назад, задвигая ее за свою спину, намертво закрывая ее своим широким телом. Рука конвоира инстинктивно скользнула к поясу, где всегда покоилось оружие. Каждая мышца в его теле напряглась до предела, превращая его в смертоносную, взведенную пружину, готовую разорвать любого, кто посмеет сделать в их сторону хоть шаг. Воздух стал густым и тяжелым, как перед грозой. Темный силуэт на крыльце неспешно шевельнулся. Он двигался с пугающей, хищной грацией, в которой не было ни капли страха перед ощетинившимся конвоиром. Фигура медленно поднялась со ступеней и сделала один тяжелый, размеренный шаг вперед, выходя из мрака в тусклый, болезненно-желтый круг света от фонаря. Сердце Арии пропустило удар, а затем сорвалось в безумный галоп, пробивая ребра. Ноги мгновенно ослабли, и ей пришлось вцепиться побелевшими пальцами в куртку Сайласа на его спине, чтобы не упасть. Это был он. Живой. Из плоти и крови. Высокий, с резкими скулами и знакомым, пробирающим до костей разворотом плеч. Дейс. Он остановился в нескольких метрах от них. Его непроницаемый, тяжелый взгляд скользнул по напряженной фигуре Сайласа. Дейс смотрел на то, как конвоир собственнически заслоняет Арию, а затем он медленно, словно пробуя этот момент на вкус, перевел свои черные глаза на ошарашенную, онемевшую от шока девушку, выглядывающую из-за плеча Сайласа. Тишина звенела так громко, что закладывало уши. Уголок губ Дейса дрогнул. Лицо исказила кривая, до боли знакомая ухмылка, от которой по спине Арии побежал ледяной холод, и его низкий, хрипловатый голос разрезал сумерки, как удар ножа: — Не ждали?