Мини зарисовки Драрри

После войны время для Гарри Поттера разделилось на «до» и «после». Тот самый момент, когда Молли Уизли убила Беллатрису, а Гарри наконец позволил себе упасть на колени среди обломков Большого Зала. Он выжил. Все это знали. На лбу больше не болело. Но где-то в районе грудной клетки образовалась дыра, которую геройство не заполняло. Прошло три года. Рон и Гермиона поженились. Джинни написала ему письмо, полное «ты изменился» и «нам нужно поговорить». Он прочитал его дважды, положил в ящик стола и больше не открывал. Гарри снимал крошечную квартиру над круглосуточной «Лавкой у Фортуны» в Лондоне. Он не пользовался магией. Иногда ему казалось, что он вообще никогда не был волшебником — просто очень усталым человеком с палочкой, засунутой в коробку с носками. Всё изменилось в дождливый вторник. Он шёл за хлебом, но случайно нырнул в переулок. Не помнил зачем. Ноги привели его к странной двери без таблички, только с гравировкой на старом наречии: «Resurgam — я восстану снова». За дверью оказался ресторан. Один столик на двоих, свечи, абсолютная тишина и запах мокрой шерсти и лаванды. За столиком сидел Драко Малфой. Он выглядел так, будто его выкопали. Седые пряди в русых волосах, темные круги под глазами — цвета старого синяка. Одной рукой он сжимал стакан с чем-то прозрачным, а второй… второй он гладил пустой стул напротив. — Садись, Поттер, — сказал Драко, не поднимая головы. Голос севший, как у человека, который годами говорил только с собой. — Я не заказывал, — глупо ответил Гарри, но сел. — Ты никогда ничего не заказывал. Ты просто врывался и всё ломал. — Драко усмехнулся, и в этой усмешке не было злости. Была какая-то убийственная усталость. Официанта не было. На столе материализовались два супа. Тыквенный. Гарри не ел тыквенный суп со школы. — Откуда ты знаешь, что я буду здесь? — спросил Гарри, не притрагиваясь к ложке. — Ты всегда приходишь сюда, — ответил Драко. — Просто забываешь. Тут Гарри заметил, что на стене висит единственная фотография. Старая, пожелтевшая, но магическая: двое мальчишек на крыше Астрономической башни. Один — черноволосый и очкастый, смеётся, запрокинув голову. Второй — светловолосый, серьёзный, сжимает край мантии и смотрит не на горизонт, а на первого. — Это… — Гарри замолчал. У него не было таких воспоминаний. Он точно помнил, что никогда не был с Драко на Астрономической башне. — Ты не помнишь, — констатировал Драко. — Конечно. Они стёрли тебе память. Медсестры в Мунго. Сказали, что «травматический опыт стирается ради блага героя». Гарри попытался встать, но тело не слушалось. Его прибило к стулу не магией, а тяжестью собственной груди. — Что ты несёшь, Малфой? Драко наконец поднял взгляд. Его глаза — серые, как северное море в шторм — были влажными. Но он не плакал. Казалось, слёзы кончились у него ещё в тот день, когда он стоял в Большом Зале над телом человека, которого назвал бы «Поттер» до последнего вздоха. — Ты умер, Гарри, — тихо сказал Драко. — Ты умер в Запретном лесу. А потом тебя оживили. Но вернули не целиком. Они забрали всё, что было между нами. Все те ночи на башне. Все «отойди от него, грязнокровка», которые на самом деле были «отойди от него, это моё сердце». Все письма, что ты писал мне слизеринскими чернилами. Все поцелуи под Мрачной Грегори. По щеке Гарри скатилась слеза. Он не чувствовал, как она родилась. Она просто была. — Ты врёшь. — Я клянусь магией, — сказал Драко, и на его правой руке, там, где когда-то была Метка, расцвёл тонкий светящийся шрам в виде молнии. — Я отдал магию за право помнить. Теперь я почти магл. Но я помню. Они сидели в тишине. Суп остыл. Свечи оплавились до половины. — Зачем ты мне это говоришь? — спросил Гарри шёпотом. Драко улыбнулся. Впервые за много лет. Улыбка была кривой, некрасивой, с западающей щекой и трещинкой в резце. — Потому что сегодня последний раз, когда этот ресторан существует. Моя магия кончается. Завтра я исчезну. А ты проснёшься в своей убогой квартире и не вспомнишь даже этого разговора. — Не дай мне забыть, — выдохнул Гарри. Драко протянул руку через стол. Коснулся пальцами его щеки. Холодная кожа. — Ты сам так решил, — прошептал он. — Ты выбрал «Спасите всех». Даже ценой себя. Даже ценой нас. Гарри схватил его за запястье. Сжал так, что побелели костяшки. — Я выбираю сейчас. — Слишком поздно, — ответил Драко. И на его глазах — впервые за вечер — блеснула слеза. Ресторан начал таять. Сначала фотография на стене, потом стены, потом пол, свечи, суп. Они остались сидеть друг напротив друга в сером бесформенном Нигде. — Я люблю тебя, Поттер, — сказал Драко. — Помни это хоть секунду. Это стоило всего. И мир погас. Гарри Поттер проснулся в своей постели над пекарней. На тумбочке лежал остывший кофе и записка от Рона: «Ты обещал прийти на обед. Гермиона опять будет кричать. Приходи». Гарри заплакал. Он не знал почему. На его левом запястье светился едва заметный след от пальцев. Четыре белых пятна. Он не помнил Драко Малфоя. Но его сердце помнило.