Мини зарисовки Драрри

Они любили друг друга. Никто не знал. Ни Грейнджер, ни Уизли, ни Малфои, ни тем более преподаватели или Тёмный Лорд. Это было их маленькое, хрупкое, невозможное чудо — встречаться тайно. Тёмные углы Выручай-комнаты. Заброшенные классы в полночь. Тихие шаги в Астрономической башне, когда замок засыпал. Драко приходил первым, всегда. Гарри крался следом, оглядываясь на каждую тень, но сердце уже колотилось от предвкушения. Однажды — это было за месяц до того, как война накрыла их с головой — они лежали на старом пледе в одной из забытых комнат. Драко прижимался всем телом к Гарри, щекой к его плечу, пальцами перебирал складки его мантии. Он был тихим в тот вечер. Слишком тихим. — Гарри, — прошептал он, не поднимая глаз. — Ты бы любил меня, если бы я был камнем? Гарри замер. Вопрос показался ему странным. Нелепым почти. — Что? — переспросил он. — Драко, какой камень? У тебя странные вопросы сегодня. Он не ответил. Просто поцеловал Драко в макушку, крепче сжал в объятиях. А Драко не стал настаивать. Только выдохнул — тихо, почти беззвучно — и зарылся лицом в зелёный свитер. Потом началась война. И всё пошло прахом. Гарри помнил тот день в мельчайших подробностях. Вспышку зелёного света. Чужой крик. Тело Драко, упавшее на каменный пол Хогвартса — легко и быстро, как сломанную куклу бросают в угол. Он не успел. Не добежал. Не спас. Драко умер. А Гарри остался. --- Прошло пять лет. Война кончилась. Выжившие пытались жить дальше. Гарри тоже пытался. Стал аврором. Переехал из Норы в свою квартиру. Иногда даже улыбался. Но каждую неделю — дождь или солнце, зима или лето — он приходил на кладбище. Маленькое серое надгробие на окраине. Без пафоса, без семейного склепа. Нарцисса настояла, чтобы Драко похоронили там, где он любил гулять в детстве. Гарри стоял у могилы. Смотрел на холодный камень. На выбитые буквы: Драко Малфой. Камень был серым, жёстким, чужим. Ни тепла. Ни дыхания. Только имя, от которого внутри всё переворачивалось. В тот день подошёл Рон. Долго мялся за спиной, потом решился: — Гарри... пора отпустить. Гарри не ответил. Рон шагнул ближе, положил руку на плечо. Сказал тихо, но твёрдо: — Послушай меня. Это больше не Малфой. Это камень. Слова упали в тишину. Тяжёлые. Окончательные. И тут Гарри осенило. Время остановилось. Или, может быть, наоборот — сделало петлю, провалилось в тот самый вечер, когда на старом пледе лежали двое и один задал вопрос, оставшийся без ответа. — Ты бы любил меня, если бы я был камнем? — Странный вопрос. Гарри медленно опустился на землю. Сел. Потом наклонился вперёд, коснулся лбом холодной каменной плиты. Гранит обжигал ледяной болью. Плевать. Он закрыл глаза и прошептал — так тихо, как тогда, в Выручай-комнате, шептал украденные признания. — Да... Да, Драко. Голос сорвался. — Я любил бы тебя, если бы ты был камнем. Слёзы катились по щекам, падали на серый гранит. Гарри не вытирал их. — Люблю... — прошептал он в холодный камень. — Люблю тебя, Драко. Пять лет. Пять долгих лет он носил этот вопрос в себе, сам не зная. Пять лет ждал, когда поймёт. Камень не отвечал. Но где-то там — под землёй, над ней, в самом воздухе кладбища — Гарри показалось, что он почувствовал тепло. То самое, которого не хватало все эти годы. Рон отошёл. Оставил их вдвоём. А Гарри так и сидел, прижимаясь лбом к холодной плите, и шептал снова и снова: — Люблю... даже камнем... всегда...