«Blood and Salt»

      Просыпаться было больно.       Гермиона открыла глаза и первым делом почувствовала, как болит лицо. Затем — рука. Затем — всё остальное. Колени, плечо, голова. Она лежала на боку, поджав ноги, в той же мантии, в которой вчера была в библиотеке. Мантия пропиталась потом и чем-то ещё — кажется, кровью. Своей.       В спальне было тихо. Девушки уже ушли — на завтрак, судя по свету за окном. Солнце стояло высоко. Гермиона взглянула на часы: половина одиннадцатого. — Мерлин, — прошептала она и села.       Голова закружилась. Она схватилась за столбик кровати, подождала, пока мир перестанет качаться. Потом посмотрела на свою левую руку. Порез был аккуратно замотан — она помнила, как делала это на ходу, в коридоре, почти на ощупь. Повязка пропиталась кровью, засохшей в твёрдую корку.       Гермиона осторожно размотала ткань. Рана выглядела чистой — неглубокой, прямой линией поперёк ладони. Кто-то с хорошим хирургическим навыком мог бы позавидовать. Малфой, видимо, практиковался на ком-то до неё.       Она поморщилась и принялась перевязывать руку свежим бинтом из аптечки, что всегда лежала в тумбочке. Движения были привычными, почти автоматическими. Гораздо труднее было не думать о том, что случилось прошлой ночью.       Она не думала. Сосредоточилась на бинте. На узле. На том, как ровно ложится ткань.       Закончив, Гермиона встала. Подошла к зеркалу.       Зрелище было не для слабонервных. Под левым глазом расплывался синяк — жёлто-фиолетовый, с зеленцой по краям. Губа рассечена, но уже запеклась. На скуле — ссадина. Она осторожно коснулась пальцами — больно. — Ложь на лестнице не прокатит, — сказала она своему отражению. — Придётся придумывать что-то получше.       Отражение ничего не посоветовало.       Гермиона умылась холодной водой, причесалась, насколько позволяли спутанные волосы, и надела чистую мантию. Всё это время она старательно не заглядывала внутрь себя. Не прислушивалась к тому странному ощущению, которое проснулось вместе с ней.       Но оно было там. Тихое. Постоянное. Как низкая нота в оркестре, которую слышишь только краем уха.       Она проигнорировала его и вышла в гостиную Гриффиндора.       Гостиная была почти пуста. Несколько первокурсников играли в взрывные карты у камина, пара старшекурсниц читали газеты. Гарри сидел в кресле у окна и чинил метлу. Рядом с ним — Рон.       Рон.       Гермиона остановилась на пороге, почувствовав, как внутри всё сжалось. Он сидел, откинувшись на спинку, и что-то рассказывал Гарри. Улыбался. На шее — новый засос. Яркий, свежий, намеренно не прикрытый шарфом.       Она сглотнула ком в горле и шагнула в комнату. — Гарри, — окликнула она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Привет.       Рон посмотрел на неё первым. Улыбка сползла с его лица. — Мерлин, Гермиона, что с твоим лицом?       Гарри обернулся. Его глаза расширились. — Ты вся в синяках. Что случилось?       Она подошла к ним, чувствуя, как колотится сердце. Спокойно. Только спокойно. — Упала на лестнице ночью. Возвращалась из библиотеки, споткнулась, покатилась вниз. Сама дура, надо было не спать до двух.       Рон нахмурился. — Сильно больно? — Нет, — она улыбнулась, но улыбка вышла кривой из-за разбитой губы. — Бывало и хуже.       Гарри смотрел на неё внимательно — тем особенным взглядом, который означал, что он ей не верит. Но спрашивать ничего не стал. — Садись, — сказал он. — Хочешь, принесу завтрак? Ты пропустила. — Спасибо, я сама.       Она вышла в Большой зал.       Шла по коридору быстро, не глядя по сторонам. Но на полпути что-то заставило её замедлиться. Странное, необъяснимое чувство. Она остановилась. Прислушалась к себе.       Ничего. Только тихое, фоновое присутствие, к которому она, кажется, уже начинала привыкать.       Она покачала головой и пошла дальше.       Большой зал гудел.       Гермиона взяла поднос с едой и села на дальний конец стола Гриффиндора — подальше от всех. Есть не хотелось, но надо было. Кровопотеря и всё такое.       Она откусила кусок тоста и подняла глаза.       И сразу его увидела.       Драко Малфой сидел за слизеринским столом. Спиной к ней. Его серебристые волосы выделялись на фоне чёрных мантий. Он не двигался — просто сидел, уставившись в тарелку.       Гермиона замерла с тостом во рту.       Странное, фоновое ощущение вдруг стало… ярче. Острее. Как будто внутри неё что-то дёрнулось и потянулось — к нему. К этому белому затылку, к этим напряжённым плечам.       Она перестала жевать.       Глупость. Просто он здесь. Просто я его увидела. Ничего больше.       Она заставила себя отвернуться. Посмотрела в окно, на небо, на облака. Съела тост. Выпила сок. Встала.       Всё это время она не смотрела в сторону слизеринского стола. Ни разу.       Но странное чувство не уходило. Оно пульсировало где-то под рёбрами, тихое, настойчивое.       Она вышла из Большого зала.       В коридоре она прислонилась к стене и закрыла глаза. Вдохнула. Выдохнула. — Всё в порядке, — сказала она себе. — Всё в порядке. — С кем разговариваешь, Грейнджер?       Она открыла глаза.       Драко Малфой стоял в трёх шагах от неё. Прислонившись к противоположной стене, руки в карманах, лицо — бледное, с синяками под глазами. На его скуле желтело что-то — синяк? Она вчера ударила его? Не помнила.       Он смотрел на неё. В упор. Без усмешки. — Ни с кем, — сказала она. — Отойди, Малфой. — Сам решу, — он не двинулся с места. Только перевёл взгляд на её лицо. На синяк под глазом. На разбитую губу. — Хорошо тебя вчера приложило. — Твоими стараниями. — Твоими тоже, — он коснулся пальцами своей скулы, где желтел синяк. — Ты вчера ударила меня? Не помню. Всё как в тумане. — Я много чего вчера сделала, — она скрестила руки на груди. — Например, пожалела, что не ударила сильнее.       Он не ответил. Просто смотрел на неё. Странно. Внимательно. Как будто видел впервые.       Гермионе стало не по себе. Это чувство — то, что жило внутри — снова дёрнулось. Потянулось к нему. К его усталому лицу, к его тёмным кругам под глазами, к его неподвижной позе.       Она не хотела этого чувства. Она его презирала. — Что ты хочешь, Малфой? — спросила она резче, чем собиралась. — Ничего, — он отлепился от стены. — Просто проверяю, не умерла ли ты. Ты мне живая нужна. На всякий случай. — Что значит «на всякий случай»?       Он не ответил. Уже уходил, сунув руки в карманы, ссутулившись больше обычного.       Гермиона смотрела ему вслед. И чувствовала. Тихое, непрошеное, странное — как дрожь земли перед тем, как она разверзнется под ногами.       Она не знала, что это было.       Но боялась узнать.