«Blood and Salt»

      Следующие три дня Гермиона делала вид, что ничего не случилось.       Повязку на левой руке она спрятала под мантией. Синяк под глазом замазала тональным кремом, одолженным у Лаванды — пришлось вытерпеть минуту снисходительного «я же говорила, что надо высыпаться». Разбитая губа зажила сама.       Она ходила на занятия, отвечала у доски, спорила с профессорами, писала эссе и не смотрела в сторону слизеринского стола. Совсем. Ни разу.       Даже когда Драко Малфой проходил мимо неё в коридоре — она смотрела прямо перед собой. Или в окно. Или в пергамент. Куда угодно, только не на него.       Потому что стоило ей его увидеть — хотя бы краем глаза, хотя бы тень в конце коридора, — как в груди возникало то странное, чужое, пульсирующее ощущение. Оно не было больным. Оно было… тревожным. Как будто внутри неё кто-то прислушивался. И ждал. Она не знала, что именно. И не хотела знать.       На третий день, поздно вечером, Гермиона сидела в библиотеке. То самое место, где он напал на неё. Стол был тот же, стул тот же. Даже книга, которую она тогда читала, лежала на том же месте — мадам Пинс так и не убрала её.       Гермиона смотрела на корешок фолианта и не могла заставить себя его открыть. — Ты здесь уже три часа, — раздался голос из-за стеллажа.       Она вздрогнула. Гарри вышел из-за угла, держа в руке какой-то старый журнал по квиддичу. — Следишь за мной? — спросила она. — Нет. Просто ты не пришла ужинать. Рон сказал… — Рон может не беспокоиться.       Гарри помолчал. Потом сел напротив, положив журнал на стол. — Гермиона, что происходит? — Ничего. — Ты врёшь. — Я всегда вру, когда говорю «ничего», — она устало потёрла переносицу. — Гарри, правда, всё в порядке. Просто много дел. Снейп задал… — Это из-за Рона?       Она подняла глаза. В его взгляде была та самая прямота, которую она так ценила и так ненавидела в нём. — Нет, — сказала она твёрже, чем чувствовала. — Рон здесь ни при чём. У нас с Роном ничего не было, и ничего не будет. Я это уже приняла. — Тогда из-за чего?       Она хотела сказать. Слова уже вертелись на языке. Меня похитил Драко Малфой. Он пытался использовать мою кровь для тёмного ритуала. Что-то пошло не так, и теперь я чувствую что-то странное. Я не знаю что. Я боюсь.       Гарри ждал. — Ни из-за чего, — сказала она. — Я просто устала.       Он кивнул. Не поверил, но кивнул. — Ладно. Но если захочешь поговорить… — Я знаю, — она выдавила улыбку. — Спасибо.       Гарри ушёл, забрав журнал. Гермиона осталась одна.       Она сидела в тишине, смотрела на книгу, которую не могла открыть, и слушала тихое, постоянное гудение у себя в груди. За три дня она почти привыкла к нему. Почти научилась его не замечать. Почти.       Она встала, собрала вещи и вышла из библиотеки.       Коридоры Хогвартса ночью были пустынны. Только факелы мерцали на стенах, отбрасывая длинные тени. Гермиона шла быстро, не глядя по сторонам — она знала этот путь наизусть.       Поэтому она не сразу поняла, что идёт не в ту сторону.       Она остановилась только у самого входа в подземелья. Холодный воздух тянул из-под двери, пахло сыростью и чем-то ещё — зельями, кажется.       Гермиона посмотрела на дверь.       Зачем я здесь?       Ответа не было. Только тихое, настойчивое гудение в груди стало заметнее. Сильнее. Как будто кто-то внутри неё указывал дорогу.       Она сделала шаг назад. Второй.       Развернулась и пошла прочь. Быстро, почти бегом, чувствуя, как колотится сердце.       Только оказавшись в гостиной Гриффиндора, перед портретом Полной Дамы, она позволила себе выдохнуть. — Ты выглядишь так, будто увидела привидение, — заметила Полная Дама. — Почти, — сказала Гермиона и назвала пароль.

***

      В эту же ночь Драко Малфой не спал.       Он сидел на подоконнике в заброшенном классе на пятом этаже и смотрел в окно. Луна висела низко, освещая Запретный лес холодным серебром.       На его коленях лежал нож — тот самый, семейный. Драко водил пальцем по лезвию, не боясь порезаться. Левая ладонь всё ещё болела. Заживало плохо — слишком глубоко, слишком близко к магическим каналам. Мадам Помфри удивилась бы, спросила бы, откуда такой порез. Но он не пошёл к ней. Сам перевязал. Сам.       В груди гудело.       Не боль. Не страх. Что-то другое. Какое-то тревожное, сосущее чувство, которое появилось три дня назад и не проходило.       Он знал, что это связано с Грейнджер.       Знал, но не хотел в этом признаваться даже себе.       Потому что стоило ему подумать о ней — о её растрёпанных волосах, о том, как она плюнула в него кровью, о том, как смотрела на алтарь, не моргая, пока он резал её руку, — как гудение внутри становилось сильнее. Ярче.       И ещё — он начинал чувствовать. Не свою, а чужую усталость. Чужую боль. Как будто где-то далеко у кого-то болело плечо — и это «где-то» было внутри него самого.       Драко сжал лезвие ножа в кулаке. Лезвие вошло в кожу — ещё один порез, ещё одна боль. Настоящая, своя. Чужая боль отступила. На минуту. Он отбросил нож на пол. Тот звякнул и покатился под парту. — Ты сходишь с ума, Малфой, — сказал он в пустоту.       Пустота промолчала.       Он закрыл глаза. Нет. Не закрыл. Он прислушался к себе. К этому чужому, непрошеному эху, которое поселилось у него под рёбрами.       Где ты сейчас, Грейнджер? — подумал он.       Ответа не было.       Но на секунду, всего на одну секунду, ему показалось, что эхо дрогнуло. Как будто кто-то там, далеко, услышал его вопрос.       Он открыл глаза и выругался.       Встал, подобрал нож, спрятал под мантию и вышел из класса.       В коридоре было пусто.       Драко пошёл в подземелья. Спать. Попытаться забыть.       Не получилось.

***

      Весь следующий день Гермиона избегала его. Она знала это — что избегает. Знала, что это выглядит странно для тех, кто не знает правды. Гарри косился на неё с подозрением. Рон, кажется, вообще ничего не замечал. Но она избегала. Сменила маршрут до зельеварения. Садилась на занятиях так, чтобы видеть только затылок Драко, а не его лицо. В Большой зал заходила, когда слизеринцы уже уходили. Это требовало усилий. Иногда — почти невозможных. Потому что странное, гудящее чувство в груди не исчезало. Оно просто ждало. Терпеливо. Как зверь в засаде.       Однажды — это было уже к концу недели — она шла по коридору на втором этаже, торопясь на трансфигурацию. Завернула за угол — и чуть не врезалась в него.       Драко Малфой стоял, прислонившись к стене, и смотрел прямо на неё. Как будто знал, что она придёт.       Они замерли на секунду. Может, на две.       Гермиона почувствовала, как гудение в груди стало громче. Сильнее. Как будто кто-то нажал на невидимую педаль. Она поджала губы. — Пропусти, Малфой. — А ты обойди, — он не двинулся.       Она сделала шаг в сторону — он сделал шаг в ту же сторону. Второй — то же самое. — Мне надоели твои игры, — сказала она. — А мне надоело, что ты шарахаешься от меня, как от прокажённого. — Его голос был тихим, но в нём прорезалось что-то новое. Не злость. Раздражение? Нет. Любопытство. — Ты что, боишься меня, Грейнджер? — Я не боюсь тебя, Малфой. Я тебя презираю. Большая разница. — Тогда почему ты не смотришь на меня?       Она не ответила.       Потому что не знала. Или знала, но не хотела себе признаваться.       Она обошла его по дуге — максимально далеко, почти прижавшись к стене — и пошла прочь. Спина горела. Она знала — он смотрит. Она не обернулась.

***

      Драко смотрел ей вслед.       В груди гудело. Пульсировало. Он прижал ладонь к сердцу — ничего не изменилось. — Что ты со мной сделала? — прошептал он.       Она была уже далеко. Не услышала.       Но в тот же миг, на другом конце коридора, Гермиона споткнулась на ровном месте. Резко обернулась.       Драко стоял на том же месте, смотрел на неё.       Она отвела взгляд первой и скрылась за поворотом.       Он остался стоять, глядя на пустой коридор, и чувствовал, как странное, чужое присутствие в его груди тихо, равномерно пульсирует.       Он не знал, что это.Но он знал, что это не закончится.