«Blood and Salt»

      Гермионе приснился кошмар. Она стояла в Выручай-комнате — но не той, мрачной, с каменными стенами и чёрными свечами. Другой. Тёплой, мягкой, с диваном и горящим камином. Она не знала, как здесь оказалась, и не успела удивиться, потому что он был здесь.       Драко Малфой стоял напротив и смотрел на неё без обычной усмешки. Без ненависти. Молча.       Она хотела закричать «уйди», но рот не открывался. Хотела отступить — ноги не двигались. Он шагнул к ней. Его рука поднялась и коснулась её щеки — легко, почти невесомо. «Это сон, — подумала она. — Просто сон. Сейчас я проснусь».       Но не просыпалась.       Он наклонился. Его дыхание коснулось её губ — горькое, с запахом дыма и полыни. Она зажмурилась, ожидая…       Поцелуй не пришёл.       Вместо этого она почувствовала, как его пальцы скользят по её шее, спускаются ниже. Гермиона хотела оттолкнуть его, но руки не слушались — они сами легли ему на плечи, сжали ткань мантии. «Нет!» — закричала она внутри себя. — «Нет, нет, нет!»       Но тело не слушалось.       Он поцеловал её. Жёстко, требовательно, без спроса — и она ответила. С той же злостью, с той же жадностью.       Гермиона проснулась от того, что её сердце колотилось так, будто она тонула.       Она сидела на кровати, обхватив колени, и пыталась дышать. В комнате было темно. Лаванда что-то бормотала во сне. Где-то внизу скрипнула половица. — Это был просто сон, — прошептала она в темноту. Голос дрожал. — Просто дурацкий сон.       Она провела рукой по лицу — щёки были мокрыми.       В груди, там, где последние дни пульсировало странное чужое присутствие, было тихо. Он спал. Или делал вид.       Она не сомкнула глаз до самого утра. Когда часы пробили семь, Гермиона встала. Выглядела она так, будто не спала неделю — синяки под глазами, бледная кожа.       Она умылась, оделась и вышла в гостиную. Гарри сидел на диване, Рон — рядом. Они о чём-то тихо спорили, но замолчали, когда она вошла. — Ты сегодня рано, — заметил Гарри. — Не спалось.       Рон посмотрел на неё, на синяк под глазом — тот уже пожелтел, но всё ещё был заметен — и отвел взгляд. Сказал что-то невнятное про завтрак и первым вышел из гостиной.       Гермиона сжала кулаки, но промолчала.       В Большом зале она села на дальний конец стола Гриффиндора — подальше от всех. Есть не хотелось. Она взяла чашку чая и уставилась в стену, прихлёбывая горький, остывший напиток.       Она не смотрела в сторону слизеринского стола. Но странное, гудящее присутствие в груди стало громче, как только она переступила порог. Он был здесь. Где-то там, за спиной.       Она не оборачивалась.       После завтрака у неё был час до первого занятия. Вместо того чтобы идти в гостиную или на подготовку, Гермиона свернула в библиотеку.       Мадам Пинс ещё не пришла — было слишком рано. В читальном зале горели только дежурные светильники, и тишина стояла такая, что слышно было, как пыль оседает на полках.       Гермиона прошла в секцию «Тёмная магия крови», которую обходила стороной всю жизнь.       Полка была пыльной. Книги — тяжёлые, в кожаных переплётах, с рунами на корешках, которые она едва разбирала. Гермиона провела пальцем по корешкам, читая названия.       «Кровные узы: теория и практика».       «Ритуалы жертвоприношения в древней магии».       «Связь крови и магии: неразрывное».       Она вытащила первую, самую толстую, и уселась за стол.       Час спустя Гермиона знала три вещи.       Первое: ритуал, который провёл Драко, был древним и очень опасным. В книге «Кровные узы» он описывался как «Knytta blod» — соединение крови жертвы и проводника для обмана родовой магии. Обычно использовался чистокровными семьями, которые хотели провести маглорожденного или полукровку на охраняемую территорию. Требовал точного произнесения клятвы и соблюдения фаз луны.       Второе: ошибка в клятве могла привести к непредсказуемым последствиям. Книга была не слишком конкретна — «магия крови не прощает небрежности» и «связующий может обрести то, чего не искал». Какие именно «непредсказуемые последствия» — автор умалчивал. Или не знал. Или не хотел писать.       Третье: её симптомы — странное гудение в груди, ощущение чужого присутствия, сны — ни в одном из описанных случаев не упоминались. Ни в «Кровных узах», ни в «Ритуалах жертвоприношения», ни в «Связи крови и магии».       Гермиона захлопнула книгу и уставилась в стену. — Значит, я подопытный кролик, — сказала она в тишину. — Отлично. Просто замечательно.       Где-то в груди, на границе сознания, гудение чуть-чуть усилилось. Как будто он проснулся.       Она заставила себя не думать об этом. Зельеварение было в десять.       Гермиона вошла в подземелья за пять минут до звонка, села на своё обычное место — между Невиллом и Гарри. Не подняла головы, когда слизеринцы начали заполнять аудиторию.       Она не смотрела в его сторону. Но чувствовала.       Он сел через два ряда от неё, справа. Она знала это, не поворачивая головы. Знание пришло само — как знаешь, что за окном дождь, даже не выглядывая.       Снейп начал лекцию. Гермиона делала записи механически, почти не глядя в пергамент — рука писала сама, а мысли кружились вокруг прочитанного в библиотеке. «Связующий может обрести то, чего не искал».       Что это значит? Какую связь создала ошибка Драко? Если они чувствуют присутствие друг друга — значит, связь существует. Но насколько она глубока? Зачем ей снятся эти сны? И снятся ли они ему?       Она случайно подняла глаза — и встретилась с ним взглядом.       Драко Малфой смотрел на неё. Не усмехался. Не хмурился. Просто смотрел — как будто пытался прочитать что-то на её лице.       Гермиона отвела взгляд первой. Но щёки предательски загорелись. — Мисс Грейнджер, — голос Снейпа прозвучал прямо над ухом. — Вы, кажется, витаете в облаках. Не поделитесь с классом, какой ингредиент нейтрализует действие кровяной руны?       Она вздрогнула. Подняла голову. Снейп стоял рядом, сложив руки на груди, и смотрел на неё с обычным выражением брезгливого превосходства. — Серебряная пыль, — сказала она. — Смешанная с лунным камнем в пропорции три к одному. — Очень хорошо. — Снейп отвернулся. — Пять очков Гриффиндору. В следующий раз, мисс Грейнджер, попрошу вас быть внимательнее, даже если вам кажется, что вы всё знаете.       Она опустила глаза в пергамент и больше не поднимала.       Но до конца урока чувствовала на себе его взгляд — тяжелый, изучающий, чужой.       После зельеварения Гермиона не пошла в Большой зал на обед. Она вернулась в библиотеку.       Мадам Пинс теперь была на месте. Она удивлённо подняла бровь, увидев Гермиону в столь ранний час, но ничего не сказала.       Гермиона прошла в самую дальнюю секцию, туда, где хранились запрещённые книги — те, что требовали специального разрешения профессора. Она его не получила. Но когда речь шла о её собственной безопасности…       Она огляделась. Никого. Вытащила палочку. — Alohomora, — прошептала она.       Замок щёлкнул. Стеклянная дверца открылась.       Гермиона пробежала пальцами по корешкам — старые, пыльные, с поблёкшими буквами. «Maleficarum sanguinis». «De vinculis cruoris». «Кровь и проклятия: полное руководство».       Она схватила всё, что могла унести, и уселась за дальний стол, спиной к входу. Следующие два часа она читала. Искала. Сравнивала.       В «Maleficarum sanguinis» она нашла главу об ошибках в кровных клятвах. Там говорилось: «Если клятва произнесена неверно, ритуал может создать unintended vinculum — нежелательную связь между участниками. Характер связи зависит от ошибки. При лабильном окончании возможна эмпатическая привязка — участники начинают чувствовать эмоции друг друга. При замещении гласной — физическая привязка, боль на расстоянии. При полной замене корня — vinculum aeternum, вечная связь, разорвать которую может только смерть одного из участников».       Гермиона перечитала этот абзац три раза.       Драко ошибся в окончании. Не в корне. Не в гласной. В окончании.       Лабильное окончание — то, которое меняется в зависимости от контекста. Он сказал knyta вместо knytta. «Соединить» вместо «разделить».       Ошибка в окончании — эмпатическая привязка.       Они чувствуют эмоции друг друга.       Вот почему она знала, что он устал. Вот почему странное, гудящее присутствие в груди становилось громче, когда он рядом — она чувствовала его. Не мысли. Не желания. Просто… его присутствие. Его настроение. Его боль.       Гермиона закрыла книгу и уставилась в потолок. — Эмпатическая привязка, — прошептала она. — Мы чувствуем друг друга.       Что это значило для её снов? Если она чувствует его эмоции — может быть, она чувствует и его сны? Или он влияет на её сны? Или это просто её собственное, больное воображение?       Она не знала. И это было хуже всего.       Вечером Гермиона не пошла ужинать. Она сидела в гостиной Гриффиндора с тяжёлым фолиантом на коленях и делала заметки. Гарри подходил дважды — спросить, не больна ли она. Рон не подходил ни разу.       В десять вечера она поднялась к себе. Легла в постель, но не выключала свет. Смотрела в потолок и прислушивалась к себе.       Гудение было тихим, ровным. Он не спал. Или спал — она не могла отличить. — Ты чувствуешь меня? — прошептала она в пустоту. — Ты знаешь, что со мной происходит?       Ничего.       Только тихое, далёкое присутствие.       Она выключила свет и закрыла глаза.       Сон не пришёл.

***

      В ту же ночь, в подземельях Слизерина, Драко Малфой сидел на подоконнике и смотрел на звёзды.       Он тоже не спал.       Стоило ему закрыть глаза, как он снова видел её. Не в библиотеке, не в Выручай-комнате — перед собой, близко, с распущенными волосами и губами, которые она кусала от волнения.       Ему снилось, как он касается её. Не чтобы ударить — чтобы удержать. Как она не отталкивает его. Как её дыхание сбивается, когда его пальцы скользят по её шее.       И каждый раз он просыпался в холодном поту за секунду до того, как во сне их губы встречались. — С ума сошёл, — прошептал он в темноту. — Ты просто с ума сошёл, Малфой.       Он попытался думать о чём-то другом. О задании. О шкафе. О матери.       Но мысли упрямо возвращались к ней.       К её взгляду на зельеварении. Короткий — всего секунда, но он успел увидеть в нём не ненависть. Что-то другое. Страх? Любопытство? Он не знал.       Он ударил кулаком в подоконник. Больно. Кровь выступила на костяшках. Хорошо. — Я не хочу тебя, — сказал он в пустоту. — Я тебя ненавижу. Ты грязнокровка. Ты враг. Ты никто.       В груди, там, где пульсировало чужое присутствие, стало тише. Она уснула. Или успокоилась. Или просто перестала его слышать.       Он слез с подоконника, лёг на кровать и уставился в потолок. — Ненавижу, — повторил он, но голос прозвучал неуверенно. — Ненавижу.       Звёзды за окном не ответили.