«Blood and Salt»

      Прошло десять дней с ритуала. Десять дней, в течение которых Гермиона и Драко делали вид, что ничего не случилось. Он не подходил к ней. Она не смотрела в его сторону. На зельеварении — через три ряда. В Большом зале — спиной друг к другу.       Но связь не делала вид. Она пульсировала в груди у каждого — тихая, постоянная, как второй пульс.       Гермиона чувствовала его усталость по ночам. Его раздражение на уроках. Его страх — тот самый, глубокий, который он прятал под маской высокомерия.       А он чувствовал её тоску по Рону. Её злость на саму себя. Её одиночество — такое огромное, что оно не помещалось в груди.       В пятницу после обеда Гермиона шла по коридору на третьем этаже. У неё была свободная пара, и она собиралась в библиотеку — искать способ разорвать связь, который, как она начала подозревать, не существовал.       Она завернула за угол и чуть не врезалась в Рона. — Гермиона! — он улыбнулся, поправил сумку на плече. — Ты куда? Я тебя искал. — В библиотеку, — ответила она сухо. — Зачем? — Ну… — он замялся. — Лаванда сегодня занята, а я думал, может, сходим в Хогсмид? Давно не были вдвоём.       Гермиона почувствовала, как внутри всё переворачивается. Он искал её, потому что Лаванда была занята. Не потому, что скучал. Не потому, что хотел её видеть. Потому что основная опция была недоступна. — У меня много дел, Рон, — сказала она. — В другой раз. — Ну Гермиона, ты вечно занята… — он шагнул к ней, положил руку на плечо. — Брось книжки на час.       Она хотела ответить, но не успела. — Уизли, ты загораживаешь проход, — раздался холодный голос за спиной.       Гермиона обернулась. Драко стоял в трёх шагах, скрестив руки на груди. Один. Без Панси, без Блейза. Просто он — бледный, злой, с тёмными кругами под глазами. — Проходи, Малфой, места много, — буркнул Рон, не убирая руку с её плеча.       Драко посмотрел на руку Рона. Потом на Гермиону. В его глазах было что-то, чего она раньше не видела. Не ненависть. Не презрение. Ярость. Глухая, бешеная ярость, которую он с трудом сдерживал. — Руку убрал, Уизли, — сказал он тихо. — А то сломаю. — Ты кому угрожаешь, Пожиратель недоделанный? — Рон шагнул вперёд, заслоняя Гермиону. — Иди отсюда, пока цел. — Рон, не надо, — Гермиона попыталась оттеснить его назад. — Малфой, уходи. — Первой уйдёт его рука, — Драко не двигался с места. — Коснись её ещё раз — и я… — Что ты сделаешь? — Рон повысил голос. — Ударишь меня? При всех? Давай, попробуй. Только с чего ты так завелся, Малфой? Я не позлю тебе ее опять оскорбить, ты – ничтожное.. — Рон, прекрати!       Она толкнула его в грудь — сильно, чтобы оттеснить от Драко. Рон пошатнулся, но устоял. А Гермиона, толкая, случайно задела рукой Драко — предплечьем скользнула по его локтю.       Искра.       Буквально. Физическая искра проскочила между ними — синяя, видимая, с тихим треском. Рон охнул. Драко замер. Его зрачки расширились, дыхание перехватило. — Что это было? — прошептал он. Только для неё.       Гермиона отшатнулась, прижимая руку к груди. Место касания горело — не больно, жарко. Как будто под кожей зажгли свечу. — Ничего, — сказала она. — Иди отсюда, Малфой.       Он не ушёл. Смотрел на неё — долго, пристально, так, что Рон напрягся. — Проблемы, Малфой? — спросил Рон.       Драко перевёл взгляд на него. Усмехнулся — холодно, по-малфоевски. — Никаких проблем, Уизли. Наслаждайся ее компанией. Пока еще можешь.       Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. — Придурок, — буркнул Рон. — Гермиона, ты в порядке? Что это было? — Не знаю, — соврала она. — Статическое электричество. Наверное. Мне пора.       Она ушла, не дожидаясь ответа. Спина горела. Она знала — он где-то рядом, чувствует то же самое, что и она.       Связь пульсировала. Громко. Настойчиво.       Гермиона шла быстро, почти бежала. Она не следила за дорогой — сворачивала, поднималась, спускалась, не глядя на указатели, не замечая знакомых портретов.       Она хотела одного — спрятаться. В библиотеке. В спальне. В любой щели, где не будет этого гула в груди, этого жара под кожей, этого проклятого присутствия, которое преследовало её повсюду.       Она завернула за угол. Потом за другой. Потом — в тупик.       Она остановилась. Огляделась.       Коридор был незнакомым. Низкий сводчатый потолок, факелы с синим пламенем, каменные стены, покрытые паутиной. Она никогда здесь не была. — Revelio, — прошептала она, водя палочкой.       Ничего. — Homenum revelio.       Тишина.       Она попробовала вернуться назад — но коридор за её спиной изменился. Вместо поворота, откуда она пришла, теперь была глухая стена. — Что за… — прошептала она.       Странное, гудящее присутствие в груди стало громче.       Малфой. Он тоже здесь.       Она двинулась вперёд — другого пути не было. Коридор вился, как змея, поднимался по лестницам, спускался вниз, выводил в круглые залы и снова нырял в темноту.       Где-то на втором часу блужданий она поняла: замок не пускает её к библиотеке. И к спальне. И к людям.       Замок вёл её куда-то. Туда, где был он. — Нет, — сказала она вслух. — Нет, я не пойду.       Она развернулась и пошла в другую сторону.       Через десять минут она оказалась перед высокой дубовой дверью с ручкой в виде змеиной головы.       Гермиона толкнула дверь. Та открылась.       За ней была маленькая круглая комната. Каменные стены, одно высокое окно, выходящее на звёздное небо. Камин, в котором горел огонь. Два старых кресла. И он.       Драко сидел на полу, прислонившись спиной к каминной решётке. Его мантия валялась в углу. Рубашка расстёгнута на три пуговицы. Увидел её — не удивился. — Ты, — сказал он с таким отвращением, будто она была тараканом. — Я, — ответила она, входя. — Замок нас запер, — он обвёл рукой комнату, усмехаясь криво и зло. — Хогвартс старше нас всех. И у него, похоже, есть чувство юмора. Чёрное, древнее, но чувство. — И долго мы здесь просидим? — спросила она, не садясь. — Понятия не имею. Может, час. Может, до утра. Может, пока один из нас не задушит другого. Я ставлю на себя. — А я на себя, — она бросила сумку на пол и опустилась в кресло. — Не подходи ко мне, Малфой. — Не собирался, — он не открыл глаз. — Ты последний человек, к которому я хочу приближаться. — Взаимно.       Они замолчали.       Камин потрескивал. Где-то за окном выла ночь. Прошёл час. Может, два. Гермиона не смотрела на часы — она смотрела в огонь, стараясь не думать о том, что он сидит в двух метрах от неё. Без мантии. С расстёгнутой рубашкой. С этим своим вечным запахом дыма и полыни. — Ты могла бы прекратить, — сказал он внезапно. — Что прекратить? — Дышать так громко. Я слышу каждое твоё движение. Это бесит. — Не нравится — заткни уши, — огрызнулась она.       Он открыл глаза. Посмотрел на неё с ненавистью. — Знаешь, Грейнджер, есть одна теория. — Какая? — Что замок запер нас не случайно. Что он чувствует магию. Нашу связь. И хочет, чтобы мы разобрались. — С чего бы замку вмешиваться в наши дела? — Понятия не имею, — он зевнул, демонстративно, нарочито скучающе. — Может, ему скучно. Может, он хочет посмотреть, как грязнокровка и Пожиратель смерти сожрут друг друга.       Она сжала кулаки. — Не называй меня так. — Как? Грязнокровкой? — он притворно удивился. — А кто ты есть, Грейнджер? Маглорожденная. Грязная кровь. Для таких, как я, ты всегда будешь… — Заткнись, Малфой. — А то что? — он сел прямо, опёрся локтями на колени. — Ударишь меня? Ну давай. Подойди.       Она не двинулась с места. — Не подойду. Ты не стоишь того, чтобы я тратила на тебя силы. — О, как благородно, — он усмехнулся. — Гриффиндорка в своей стихии. Спасает мир, не прикасаясь к грязи. А знаешь что, Грейнджер? Ты уже в грязи. Ты в ней по самую макушку. Ты связана со мной. — Я найду способ разорвать эту связь. — Ищи, — он откинулся назад. — Я даже помогу. Но пока ты не нашла — сиди тихо и не мешай мне не сходить с ума от твоего присутствия.       Она хотела ответить, но в этот момент связь дёрнулась — так сильно, что она непроизвольно коснулась груди. Драко сделал то же самое — и заметил это. Злая усмешка сползла с его лица. — Видишь? — тихо сказал он. — Даже когда мы молчим, она между нами. Пульсирует. — Я знаю, — она опустила руку. — И что ты чувствуешь? — он вдруг спросил. Просто, без издёвки. — Не надо врать. Связь всё равно выдаст.       Она посмотрела на него. Усталого. Злого. Напуганного — хотя он никогда в жизни не признался бы в этом. — Твой страх, — сказала она. — Он у тебя под рёбрами. Тёплый. Липкий. Как патока.       Его лицо дёрнулось — он явно не ожидал такого точного описания. — А ты? — спросила она. — Что ты чувствуешь?       Он молчал долго. Так долго, что она решила — не ответит. — Твою тошноту, — сказал он наконец. — Когда ты смотришь на Уизли с Лавандой. И… злость. На него. За то, что он тебя не замечает. — Убери руки от моих чувств, Малфой. — Не могу, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривая. — Это ты их положила мне в грудь, когда согласилась на ритуал. — Я не соглашалась. Ты меня похитил. — А ты не вырывалась, — парировал он. — Я вырывалась! — Недостаточно сильно.       Гермиона вскочила. Не помня себя, она подлетела к нему и толкнула его в плечо — сильно, так, что он опрокинулся на бок. Он отреагировал мгновенно — схватил её за руки, притянул к себе, и они покатились по полу, вцепившись друг в друга. — Отпусти! — крикнула она, пытаясь высвободиться. — Первая отпусти! — он прижал её запястья к полу.       В какой-то момент их лица оказались в миллиметре друг от друга. Дыхание сбилось. Пульс — у обоих — бешено колотился. Она чувствовала его жар. Он чувствовал её — всю. — Убери руки, — прошептала она.       Ответа не было. Он смотрел на её губы. Она — в его глаза.       Его пальцы сжали её запястья сильнее. Она перестала вырываться. — Если ты сейчас меня поцелуешь, — прошептала она, — я тебе нос разобью. — А если ты поцелуешь меня? — спросил он так же тихо. — Тогда я никогда не прощу себя.       Они замерли. Секунда. Две. Пять.       Дверь открылась.       С громким, противным скрипом, который разорвал тишину. Дверь открылась сама — в обычный коридор, с факелами и портретами.       Они отскочили друг от друга, как ошпаренные. Гермиона — в одну сторону, Драко — в другую. Оба тяжело дышали. Оба сжимали кулаки. — Ничего не было, — сказал Драко, глядя в стену. — Ничего, — согласилась она.       Она подхватила сумку и вышла, не оборачиваясь.       Но на лестнице её шатало. Не от усталости. Не от страха.От того, как близко были его губы. И от того, что она хотела закрыть эту дверь сама.