«Blood and Salt»

      После той ночи в запертой комнате Гермиона сделала единственное, что умела лучше всего — она закопалась в учёбу.       В субботу она написала три эссе, выучила наизусть главу о ядовитых грибах и составила график подготовки к СОВ. В воскресенье повторила трансфигурацию и помогла Невиллу с зельями так усердно, что он начал коситься на неё. — Гермиона, ты в порядке? — спросил он в четвёртый раз. — В полном, — ответила она, даже не взглянув на него.       Невилл замолчал. Она не заметила.       Она вообще перестала замечать многое. Что Рон уже три дня не говорит с ней. Что Гарри дважды пытался завести разговор о «странностях Малфоя», а она перевела тему. Что Джинни смотрит на неё с другого конца гостиной.       Она не думала об этом.       Она училась.       Понедельник начался как обычно. Большой зал, тосты с джемом, тыквенный сок, сотни голосов, сливающиеся в единый гул.       Гермиона сидела между Гарри и Роном. Последний разговаривал с Лавандой, которая прилипла к нему с другой стороны. Гермионе было плевать.       Она не смотрела на слизеринский стол. Ни разу. — Ты ничего не ешь, — заметила Джинни, садясь напротив. — Ем, — Гермиона кивнула на надкусанный тост. — Ты уже полчаса грызёшь один и тот же кусок, — Джинни взяла яблоко. — И не смотришь на слизеринцев. Вообще. Даже случайно. Я следила.       Гермиона подняла взгляд. — Ты следила? — Подруга обязана замечать странности, — Джинни пожала плечами. — А ты странная уже неделю. Не обижайся. — Я не странная. — Ты перестала спорить с Роном, — Джинни загнула палец. — Ты не поправляешь Гарри. Твоя кровать скрипит по ночам. И ты не смотришь в сторону Малфоя. Хотя он пялится на тебя каждую перемену.       Гермиона подавилась воздухом. — Пялится? — Пялится, — повторила Джинни спокойно. — Как голодный пёс на колбасу. — Лестное сравнение. — Я не договорила, — Джинни наклонилась ближе. — Ты тоже на него смотришь. Когда думаешь, что никто не видит. Оптику надо менять, Гермиона. Я всё замечаю.       Гермиона хотела возразить. Не смогла. — Не сейчас, — сказала она тихо. — Пожалуйста.       Джинни посмотрела на неё долгим взглядом. Кивнула. — Ладно. Но мы поговорим.       Она откусила яблоко и ушла. Гермиона уставилась в тарелку. Есть расхотелось окончательно.       Первый урок — защита от тёмных искусств. Снейп.       Гермиона села на своё обычное место — между Гарри и Невиллом. Достала пергамент, чернила, перо.       Она не смотрела на дверь, когда в класс заходили слизеринцы.       Но связь дёрнулась. Всегда. Как только он переступал порог.       Он сел через два ряда от неё, слева. Панси — рядом. Блейз — с другой стороны. Обычная расстановка.       Гермиона заставила себя смотреть на доску.       Снейп начал лекцию о подавлении эмоций. Монотонно. Скучно. Гермиона делала записи, не поднимая головы.       А потом связь дёрнулась. Неожиданно. Сильно.       Волна жара, от которой у неё пересохло во рту. Не её — чужого. Низкого. Горячего. Кровь прилила к щекам, дыхание перехватило.       Она медленно повела взглядом влево.       Драко сидел, откинувшись на спинку стула. Лицо — каменное. Глаза — на доске. Ни намёка на эмоции. Идеальная малфоевская маска.       Но его рука — под партой — лежала на бедре Панси. Пальцы расслабленно поглаживали ткань её юбки. Панси улыбалась. Её щёки горели. Гермиона смотрела.       Драко почувствовал её взгляд — связь дёрнулась снова, грубее. Он медленно повернул голову. Их глаза встретились. Ничего. Ни улыбки. Ни злорадства. Ни стыда. Просто пустота.       А потом — уголок его губ дёрнулся. Не усмешка. Вызов.       Видишь? — говорило его лицо. — Ты здесь ни при чём. Ты для меня ничего не значишь.       Гермиона отвернулась первой. Вцепилась пальцами в перо так, что побелели костяшки.       Связь пульсировала. Его жар никуда не делся. Он был там — физический, настоящий, независимый от того, гладил он Панси или нет. Она чувствовала его желание. И ненавидела себя за то, что отвечала. — Мисс Грейнджер, — голос Снейпа. — Будьте так добры, продемонстрируйте невербальное щитовое заклинание.       Она встала. Подняла палочку. Дрожащей рукой. — Protego, — крикнула она мысленно. Щит вырвался с серебряным всполохом — слишком ярким, слишком эмоциональным.       Снейп прищурился. — Пять очков Гриффиндору. Вы могли бы лучше, мисс Грейнджер, если бы меньше отвлекались. Садитесь.       Она села. Не смотрела на Драко. Но знала — он всё ещё смотрит на неё.       После урока Гермиона собирала вещи, чувствуя, как дрожат руки. Гарри спросил что-то про домашнее задание — она не расслышала. Рон сказал, что она «опять не в себе» — она не ответила.       Она почти выбежала в коридор. — Гермиона! — окликнула Джинни, но Гермиона не остановилась. Не могла.       Она свернула в пустой класс — первый, где не было людей. Прислонилась к стене, закрыла глаза.       Дышать. Дверь открылась.       Она открыла глаза. Он стоял в дверях. Один. — Что тебе надо, Малфой? — Хотел посмотреть, как ты будешь вылетать из класса, — он вошёл. — Эффектно. Снейп чуть бровь не поднял. — Снейп не умеет поднимать бровь. У него ботокс.       Он усмехнулся. Коротко. Зло. — Ты сегодня особенно колючая. Совесть замучила? — С чего бы? — Не знаю, — он подошёл ближе. — Может, от того, что ты пялилась на мои руки под партой? — Я не пялилась. Я случайно заметила твои дешёвые игры. — Игры? — он наклонил голову. — Что ты имеешь в виду? — Ты трогал Панси, чтобы я это чувствовала, — сказала Гермиона прямо. — Или чтобы проверить, чувствую ли я.       Он замер на секунду. Потом рассмеялся — холодно, без тени веселья. — Ты думаешь, я трогаю Панси ради тебя? — он скрестил руки на груди. — Какое самолюбие, Грейнджер. Я трогаю Панси, потому что хочу её. Потому что она — чистокровная. Потому что она знает своё место. Потому что она — не ты.       Каждое слово падало как пощёчина. Гермиона не отвела взгляда. — И поэтому ты пялился на меня всю неделю? — Я не пялился. — Пялился, — она шагнула к нему. — Джинни заметила. Слизеринцы заметили. Даже Снейп заметил бы, если бы у него не было ботокса.       Его челюсть напряглась. — Я смотрел, чтобы убедиться, что ты не выкинешь что-нибудь. Ты — угроза. Ты знаешь про шкаф. Ты можешь рассказать Дамблдору в любой момент. — Не расскажу, — сказала она. — Я дала слово. — Слова гриффиндорцев ничего не стоят. — А слова слизеринцев стоят и того меньше.       Он шагнул к ней. Один шаг. Второй. Теперь между ними была ладонь. — Ты меня бесишь, Грейнджер, — прошипел он. — Твоё присутствие. Твой запах. Твои эмоции, которые лезут ко мне в голову без спроса. — Взаимно, — она подняла подбородок и продолжила, — Твоё желание — оно бьёт по мне, как обухом. И знаешь, что самое мерзкое? — Что? — Ты трогаешь Панси, а чувствую это я. Ты хочешь её, а моё тело отзывается. Это грязно, Малфой. Это — насилие.       Он побледнел. Не от раскаяния — от ярости. — Насилие? — он сжал кулаки. — Ты называешь насилием то, что я пытаюсь забыть о твоём существовании? То, что я хочу переключиться на нормальную девушку, которая хотя бы не воняет магловской кровью?       Она ударила его.       Пощёчина вышла звонкой — отскочила от стен, застыла в тишине.       Драко не пошевелился. Только повернул голову обратно и посмотрел на неё. — Ещё, — сказал он тихо.       Она ударила снова.       Когда она хотела ударить в третий раз, он поймал её руку на середине. Сжал запястье так, что побелели костяшки. — Хватит, — сказал он. — Три раза — это уже слишком. У меня тоже есть гордость. — Твоя гордость стоит меньше, чем подошва моей туфли, — выдохнула она, пытаясь вырваться.       Он не отпускал. Смотрел на неё — своими серыми, ненавидящими глазами — и держал. — Ты невыносима, — сказал он. — Ты хуже любой Панси. Хуже любой грязнокровки, которую я встречал. Потому что ты не просто раздражаешь — ты проникаешь под кожу. Ты остаёшься там, даже когда я закрываю глаза. И я не могу тебя выцарапать. — Обратное заклинание не помогает? — усмехнулась она. — Никакое не помогает, — он отпустил её руку. Отступил. — Но я всё равно найду способ. Ты не нужна мне, Грейнджер. Ни для ритуала, ни для… ничего.       Он развернулся и вышел. Не оглядываясь.       Гермиона осталась стоять посреди пустого класса, потирая покрасневшее запястье.       Связь пульсировала. Он был зол. Оскорблён. Унижен.       И всё равно — в самом низу, там, где кончались слова и начиналось тело — горел. Не для Панси. Для неё.       Она ненавидела его. И ненавидела себя за то, что хотела, чтобы он вернулся. — Гермиона.       Она вздрогнула. В дверях стояла Джинни. Тихая. Бледная. — Ты… сколько ты здесь? — Достаточно, — Джинни вошла в класс. Закрыла за собой дверь. — Я искала тебя после урока. Услышала голоса. — Ты всё слышала? — Всё, — Джинни остановилась в двух шагах. — Про шкаф. Про ритуал. Про то, что он тебя похитил. Про связь. — Она помолчала. — Про то, как он сказал, что не может тебя выцарапать.       Гермиона закрыла лицо руками. — Не сейчас, Джинни. Пожалуйста. Не сейчас. — Я не буду задавать вопросы, — Джинни подошла ближе. — Я просто… ты не одна. Хорошо? Что бы это ни было — ты не одна.       Гермиона опустила руки. Посмотрела на подругу. В глазах Джинни не было осуждения. Только тревога. И твёрдая, рыжеволосая решимость. — Спасибо, — сказала Гермиона. — Не за что, — Джинни взяла её за руку. — Пойдём. У тебя трясутся руки. Тебе нужно поесть.       Гермиона кивнула. Позволила увести себя.       Но перед выходом она обернулась. Посмотрела на пустой класс — на то место, где он стоял минуту назад.       Связь пульсировала. Он ушёл далеко, но присутствие оставалось. Как всегда.       Она вышла. Дверь закрылась.