ГЛАВА XX. Хогсмит
29 апреля 2026 г., 21:23
После игры Гермиона не спала.
Она лежала в кровати, уставившись в потолок, и чувствовала. Его злость — связь передавала её сквозь камень и магию. Его руку на своём бедре — он убрал её, но память осталась. Тёплая, тяжёлая, чужая.
Драко.
Она назвала его по имени. Вслух. Тогда, в коридоре, он замер. Связь дёрнулась — удивление. Страх. И что-то ещё. Что-то тёмное, тягучее. Она перестала анализировать. Она просто принимала — это есть. И не обязательно должно что-то значить.
Она перевернулась на спину, уставилась в тёмный потолок.
— Ты взрослая девочка, Грейнджер, — сказала она в пустоту. — Хочешь его — признай. Ненавидишь — признай. Но не ной.
Проще не стало.
В субботу в Хогсмид собирались почти все. Гермиона спустилась в гостиную с синяками под глазами. Джинни сидела у камина в мантии и шарфе — ждала.
— Ты выглядишь как дерьмо, — сказала Джинни.
— Спасибо, — Гермиона налила себе чаю. — Ты всегда умела подбодрить.
— Я не подбадриваю. Я констатирую. Пойдём в Хогсмид.
— Зачем?
— Выпьем. Посмотрим на людей. Перестанем думать о мальчиках, которые не стоят наших нервов.
Гермиона усмехнулась.
— А если я хочу думать именно о нём?
— Тогда будем думать о нём в компании сливочного пива. Это чуть менее жалко, чем в спальне под одеялом.
Гермиона допила чай, поставила чашку.
— Пошли.
Хогсмид встретил их холодным ветром и первым снегом.
В «Трёх мётлах» было людно. Пахло жареным мясом, корицей, потом и дымом из камина. Джинни нашла свободный столик у окна, они сели.
Рон и Лаванда тоже сидели там — у камина. Лаванда обнимала Рона за шею, что-то щебетала ему на ухо. Рон улыбался — той глупой, счастливой улыбкой, которую Гермиона никогда не видела обращённой к себе.
— Смотри, — Джинни кивнула в их сторону. — Всё ещё вместе.
— И слава Мерлину, — Гермиона взяла меню. — Мне плевать.
— Правда?
— Правда, — Гермиона подняла глаза. — Он сделал выбор. Я сделала свой. У каждого своя жизнь.
Джинни посмотрела на неё долгим взглядом.
— Взрослеешь, — сказала она.
— Видимо.
Официантка приняла заказ — две бутылки сливочного пива и картофель с сыром. Гермиона смотрела в окно. Снег кружился за стеклом.
Дверь открылась.
Слизеринцы вошли шумно — Блейз, Теодор, Драко. И Панси. Она держалась за локоть Драко, висла на нём, как дорогая сумочка.
— О, — тихо сказала Джинни. — Веселье начинается.
Блейз нашёл свободный столик в центре зала. Они сели. Панси — не на стул. На колени к Драко. Обвила его шею руками, прижалась, что-то прошептала на ухо. Драко не оттолкнул. Не прижал в ответ. Сидел, как истукан, с каменным лицом, пока Панси устраивалась поудобнее.
Гермиона смотрела. Связь дёрнулась — он заметил её взгляд.
— Он на тебя смотрит, — сказала Джинни.
— Знаю.
— А ты — на него.
— Знаю.
— И Панси сидит у него на коленях.
— Я вижу, — Гермиона взяла бутылку, сделала глоток. — Ему не нравится.
— Откуда знаешь?
— Чувствую. Он напряжён. Он зол. Он не хочет, чтобы она там сидела. Но оттолкнуть не может — будет подозрительно.
Джинни наклонила голову.
— Ты это чувствуешь или просто умничаешь?
— И то, и другое, — Гермиона поставила бутылку. — Связь не отключается. Я знаю, что он чувствует — зол, устал, хочет уйти. Но он не уйдёт. Потому что если уйдёт — я пойму, что это из-за меня. А он не хочет, чтобы я что-то понимала.
— А ты понимаешь?
— Я понимаю, что это не моя проблема.
Она сказала это ровно, без надрыва. Джинни удивлённо подняла бровь.
— Ты? Не хочешь копаться в чужих чувствах?
— Я хочу, чтобы он сам разобрался в своих чувствах, — Гермиона откинулась на спинку стула. — Я не его психотерапевт. У меня своих проблем достаточно.
Панси поёрзала на коленях Драко, обвила его шею плотнее и поцеловала в щёку. Драко не ответил. Не отстранился. Его рука легла ей на талию — механически, без эмоций.
Связь дёрнулась. Гермиона почувствовала — его передёрнуло от этого прикосновения. Не отвращение. Пустота. Она взяла картофелину, откусила.
— Он сейчас зол на себя, — сказала она.
— Потому что трогает Панси при тебе?
— Потому что трогает её вообще, — Гермиона прожевала. — Потому что это не помогает. Потому что он всё равно меня чувствует.
Джинни усмехнулась.
— Несладко ему.
— А мне должно быть жалко?
— Не знаю. А тебе жалко?
— Нет.
Гермиона смотрела на Драко. Он смотрел на неё. Поверх головы Панси, поверх столиков и бутылок.
Потом он отодвинул Панси — резко, нетерпеливо. Панси недовольно пискнула, но слезла. Он встал, сказал что-то Блейзу, тот кивнул. И вышел. Не глядя на Гермиону.
Но связь пульсировала — он искал её глазами. Даже когда вышел на холод. Даже когда снег падал на его волосы.
— Ушёл, — сказала Джинни.
— Знаю.
— Ты не пойдёшь за ним?
— Нет, — Гермиона налила себе ещё пива. — Если хочет говорить — подойдёт.
Джинни покачала головой.
— Вы оба ненормальные.
— Это мы уже выяснили.
Они допили пиво. Съели картофель. Посмотрели, как Панси злится, стучит по столу, а Блейз её успокаивает. Как Рон и Лаванда всё ещё обнимаются у камина. Как снег за окном становится всё гуще.
— Пора возвращаться, — сказала Джинни.
— Да.
Они встали, надели мантии, вышли.
Снег падал на лицо, таял на щеках. На улице было пусто — все разошлись по лавкам или уже вернулись в замок.
Драко нигде не было.
На перилах, прямо у выхода, лежал сложенный листок пергамента, словно оставленный для нее. Гермиона развернула его.
Почерк острый, угловатый, малфоевский.
«На кого интереснее смотреть было, Грейнджер? На меня с Панси или на Уизли с его подстилкой? У кого коленки свело сильнее? Скучаю по твоим взглядам. Они такие… голодные. Не отвечай. Просто знай. М.»
Гермиона прочитала два раза. Записка обжигала пальцы. Нагло. Дерзко. Точно в стиле Малфоя.
— Что там? — спросила Джинни.
— Он решил поиграть, — Гермиона сжала записку в кулаке и сунула в карман. — Спрашивает, на кого я смотрела с большим интересом.
— А ты?
— Не отвечу, — Гермиона поправила шарф. — Пусть гадает.
Джинни усмехнулась.
— Вы не-норма-льные.
— Знаю.
Они пошли к замку. Снег кружился, падал на плечи, на волосы. Гермиона не оглядывалась. Но пальцы в кармане всё ещё сжимали пергамент.
Связь пульсировала — тихо, ровно. Он ждал. Она знала. Но ответа не получит.
Хотя бы сегодня.
