«Blood and Salt»

      Ей снился он. Сначала сон был тёплым. Она лежала на кровати в своей комнате в башне старост — но не той, которую знала. Простыни были чёрными, шёлковыми, пахли дымом и полынью. Его запах.       Он сидел на краю кровати, смотрел на неё. Без мантии, в одной расстёгнутой рубашке, босиком. Волосы влажные, падают на лоб. В комнате горел только камин — огонь отбрасывал оранжевые блики на его лицо, делая тени глубже, резче. — Гермиона, — сказал он.       Не «Грейнджер». Просто — Гермиона.       Она не знала, что он может произносить её имя так. Мягко, почти нежно, растягивая гласные, как будто пробуя на вкус. Она хотела протянуть к нему руку, но тело не слушалось. Он наклонился сам, провёл пальцами по её щеке, по губам, по шее. — Ты моя, — сказал он. — Только моя.       Его рука скользнула ниже, по ключицам, по груди, замерла на животе. Она выгнулась навстречу, застонала — не от боли, от того, чего ждала. Он расстегнул пуговицы на её пижаме, одну за другой, медленно, дразняще. Губами коснулся её шеи — там, где бьётся пульс. — Ты дрожишь, — прошептал он. — Не от холода. — Знаю.       Он поцеловал её. Медленно, неторопливо, как будто у них было всё время мира. Она запустила пальцы в его волосы, притянула ближе. Он ответил — требовательнее, глубже, его язык скользнул в её рот, и она почувствовала вкус дыма и мяты, и ещё чего-то горького — полыни. — Я хочу тебя, — сказал он. — Всю. Сейчас. Здесь.       Она хотела ответить «да», но слово застряло в горле.       Его лицо начало меняться.       Не сразу — постепенно. Сначала сгладились тени, потом исчезла мягкость, потом черты вытянулись, побледнели. Улыбка стала другой — не его, чужой, хищной. — Грязнокровка, — прошептали чужие губы.       Он отодвинулся, отстранился, и на его месте уже была она.       Беллатриса Лестрейндж. Её тёмные волосы падали на плечи, её глаза — чёрные, безумные — смотрели прямо в душу. — Думала, что спрячешься? — прошептала Беллатриса, нависая над ней. — Думала, что он тебя спасёт?       Гермиона хотела закричать, оттолкнуть её — но тело не слушалось. Каждая мышца застыла, приросла к матрасу.       В руке Беллатрисы блеснул нож. Серебряный. С рукоятью из слоновой кости. Тот самый. Нож Малфоев. — Нет, — попыталась крикнуть Гермиона, но звук не выходил — горло сдавило, как тисками.       Беллатриса провела лезвием по её щеке — холодно, дразняще. Потом опустила ниже, к ключице. Потом к руке. — Он резал здесь, — Беллатриса коснулась шрама. — Мой дорогой племянник. Хороший мальчик. Верный слуга. — Не трогай его, — выдавила Гермиона. — О, он уже тронут, — Беллатриса улыбнулась. — Тобой. Грязнокровкой. Мерзость.       Нож полоснул по шраму — по тому самому месту, где Драко резал её несколько недель назад. Боль была живой, настоящей, острой — не как во сне, а как наяву. Гермиона почувствовала, как кровь течёт по руке, капает на простыни. — Он не придёт за тобой, — шипела Беллатриса, водя пальцем по ране. — Он — Пожиратель смерти. Он служит Тёмному лорду. А ты — грязнокровка. Ты — ничто.       Нож вошёл снова. Глубже. — Кричи, — улыбнулась Беллатриса. — Кричи, грязнокровка. Пусть все слышат, как ты умоляешь.       Гермиона закричала.       Она проснулась с криком. Комната была тёмной. Луна светила в окно, отбрасывая серебряные полосы на пол. Она сидела на кровати, прижимая левую руку к груди, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Пижама промокла от пота.       Она провела пальцами по предплечью — шрам был на месте, белый, тонкий. Не болел. Не кровил. Всё было в порядке.       Дверь распахнулась. Драко стоял на пороге. Босиком. В одних пижамных брюках. Волосы растрёпаны, как будто он метался в постели. Глаза широко открыты, зрачки расширены, лицо бледное. — Что случилось? — спросил он. Голос был хриплым, сорванным.       Она не могла говорить. Её всё ещё трясло. — Грейнджер, — он вошёл в комнату, закрыл дверь. Подошёл к кровати. Сел рядом. — Что?       Она обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь. — Кошмар, — выдавила она. — Беллатриса. Она резала мне руку. Тем же ножом.       Он помолчал. — Тем, которым я резал, — сказал он тихо.       Она кивнула.       Он протянул руку, взял её ладонь. Пальцы у него были холодными. Он провёл большим пальцем по шраму — белому, тонкому, поперёк ладони. — Он зажил, — сказал он. — Не внутри.       Он сжал её пальцы. — Дыши, — сказал он. — Вдох. Выдох.       Она дышала. Он не отпускал. Постепенно дрожь утихла. Осталось только странное, липкое спокойствие — она не знала, от него или от себя. — Почему ты здесь? — спросила она. — Ты кричала, — ответил он. — Тебе должно быть всё равно. — Должно, — он поднял на неё глаза. — Но не всё равно.       Она смотрела на него. Бледного, растрёпанного, с тёмными кругами под глазами. Чужой. Свой. Непонятный. Она хотела сказать что-то колкое — язык не повернулся. Он воспользовался ее заминкой, и словно наконец поборов, что-то внутри себя, наклонился и поцеловал её.       Жёстко. Требовательно. С оттенком отчаяния, как будто боялся, что она исчезнет.       Она ответила — вцепилась ему в рубашку, притянула ближе. Он пах дымом, мятой, полынью. Этот запах не раздражал сейчас. Он успокаивал. — Ты дрожишь, — прошептал он между поцелуями. — Не от холода. — Знаю, — он провёл рукой по её спине, по пояснице, ниже.       Все начиналось, как в ее сне. Реплики, дыхание. Но во сне она ему не ответила. — От тебя, — выдохнула она.       Он усмехнулся — нагло, по-малфоевски. Та усмешка, которую она ненавидела и от которой у неё подкашивались колени. — Бойся меня, — сказал он. — Только меня.       Он навалился на неё, прижимая к матрасу. Его руки скользнули под её пижаму, нащупали грудь — грубо, нетерпеливо. Она выгнулась навстречу, запустила ногти ему в спину. — Драко, — прошептала она. — Что? — Не останавливайся.       Он замер. Посмотрел на неё. В темноте его глаза казались чёрными. — А с чего ты взяла, что я остановлюсь?       Его рука опустилась ниже, в ее пижамные шорты. Он коснулся чувствительной точки, когда она выгнулась ему навстречу, испустив тихий стон. Но он остановился. — Грейнджер, — сказал он. — Ты… — Я знаю, — перебила она. — Знаю. Не напоминай.       Она была невинна. Она себя берегла. Для того самого, единственного, настоящего. А вместо этого что? Вместо этого, она связана с самым грязным Пожирателем смерти. Красивым, обворожительным..Она таяла. Она была готова. И он все понял. И не стал напоминать.       Он стянул с неё пижамные штаны. Не полностью — до колен. Потом трусы. Она лежала перед ним — пижама расстёгнута, грудь открыта, низ обнажён. Он смотрел на неё. Долго. Потом провёл рукой по животу, по лобку, ниже. — Ты дрожишь, — повторил он. — Просто делай.       Он улыбнулся — нагло, уверенно. И опустил руку. — Я хочу растянуть этот момент. Из-за нашей связи я хочу тебя постоянно. Мне достаточно просто на тебя смотреть, и я готов прижать тебя к себе. Мой член встает только при мысли о тебе. Но это связь. И ты будешь жалеть. Каким бы я ни был мерзавцем, сексуальное насилие – не мой конек, Грейнджер. Но ты напугана. А я просто тебя отвлеку, договорились? — Да. — Это всего один раз. Да, Грейнджер? — Всего один.       Она не понимала, что говорит. Словно в бреду. Его палец очерчивал круг на ее клиторе, рисуя узор. Она хотела этого. Всем своим нутром, всем естеством своей природы.       Его пальцы скользнули между её ног. Она была мокрой — он почувствовал, провёл по влажным складкам, надавил на клитор. — Даже не пришлось стараться, — сказал он. — Заткнись. — Не хочу.       Он двигал пальцем — медленно, дразняще. Она закусила губу, чтобы не застонать. Он заметил. — Не молчи, — сказал он. — Я хочу слышать.       Она не ответила — застонала, когда он вошёл в неё пальцем. Один палец. Медленно. Глубоко. Она вцепилась в простыни. — Значит, никто до меня, — сказал он. Не вопрос. Констатация. — Не говори, — прошептала она. — Хорошо, — он поцеловал её в шею. — Не буду.       Он двигал пальцем внутри неё — осторожно, не торопясь. Она чувствовала, как он изучает её, запоминает, находит то самое место, от которого у неё темнеет в глазах. — Здесь? — спросил он. — Да, — выдохнула она. — Да.       Он надавил — и она пропала. Кто бы мог подумать, что она — величайшая ведьма своего поколения будет в экстазе от прикосновений Драко Малфоя?       Он продолжил эту пытку. Она металась по подушке, раскидывая свои волосы. Её руки хаотично метались по простыням, в поисках опоры. Ее глаза были закрыты, и она чувствовала все. Но что-то внутри нее самой, словно безмолвный приказ заставил ее открыть глаза. Малфой.. Драко Малфой, с обнаженным торсом доставлял ей удовольствие, с интересом глядя на происходящее. Его грудь тяжело вздымалась, он был возбужден. Она ощущала это каждой клеткой своего тела. Но взгляд в его глаза закончил все. Она кончила, не разрывая зрительный контакт, не громко, почти беззвучно, только дрожь и судорога, и тихий стон, который она не смогла сдержать.       Он убрал руку, облизал пальцы. — Вкусная, — сказал он. — Не знал, что грязь может быть такой приятной.       Его попытки себя оправдать заставляли Гермиону посмеяться, где-то на истоках своего сознания. Даже сейчас он умудрялся ее оскорбить. Наверное, такова была его природа.. или защитный механизм. Впервые за много лет, ее мозг отказывался переваривать информацию и переводить это всё в логичные умозаключения.       Она ударила его подушкой. Он усмехнулся. Они лежали в темноте. Он — прилег рядом, на её кровати, поверх одеяла. Она — под ним, растрёпанная, влажная, сбитая. — Это ничего не меняет, — сказал он первым. — Ты уже говорил. — И повторю, — он повернул голову, посмотрел на неё. — Это ничего не меняет, Грейнджер. — Заткнись, Малфой, — она закрыла глаза. — Просто заткнись.       Он замолчал. Они лежали так долго — может, час, может, больше.       Потом он зашевелился, хотел встать. — Малфой… — начала она.       Он замер. Его тело напряглось. Она почувствовала это — через связь, через воздух, через то, как его дыхание перестало быть ровным.       Метка.       Она не видела — было темно. Но она знала. Жар, чёрный, жгучий, идущий от его предплечья. Боль — такая острая, что у неё самой свело руку. — Что? — спросила она. — Ничего, — он сел на кровати, схватился за левое предплечье. Пальцы побелели, впились в кожу. — Малфой. — Я сказал — ничего, — его голос был ровным, но она слышала, чего это ему стоило. Каждое слово давалось через силу. — Метка, — сказала она. — Она горит.       Он посмотрел на неё. В его глазах — страх. Короткая вспышка, которую он тут же спрятал. — Он зовёт, — сказал он. — Тёмный лорд. — Сейчас? Полночь. — Сейчас.       Он встал. Натянул брюки. Застегнул рубашку — на те пуговицы, на какие попали пальцы. Дрожащими руками. — Драко.       Он остановился у двери на звуке своего имени из ее уст. Не обернулся. — Не ходи, — сказала она. — Должен. — Почему?       Он повернулся к ней. Его лицо было бледным, пустым. Только глаза горели. — Потому что если не пойду, он убьёт мою мать, — сказал он. — И меня. — помолчав пару секунд, тихо добавил, — И тебя.       Он вышел. Дверь закрылась.       Гермиона осталась одна. Смотрела на закрытую дверь. На сбитую простыню. На следы его пальцев на своей коже.       Связь пульсировала — больно, жарко, чёрно.Он уходил всё дальше. Она чувствовала. Она не знала, вернётся ли.