«Blood and Salt»

      Три дня после той ночи связь молчала.       Не пульсировала, не давила, не напоминала о себе. Гермиона просыпалась — и в груди было пусто. Как будто вынули что-то, к чему она уже привыкла. Она не знала, радоваться этому или бояться.       На первый день она решила, что это хорошо. Можно наконец сосредоточиться на учёбе, на друзьях, на нормальной жизни.       За завтраком Гарри сидел мрачнее обычного. Он почти не прикасался к еде, крутил в руках ложку, смотрел в одну точку. — Ты чего? — спросила Гермиона, садясь рядом. — Думаю, — ответил Гарри. — О чём?       Гарри оглянулся по сторонам, понизил голос. — О Волдеморте.       Рон, который жевал бекон, поперхнулся. Джинни, сидевшая напротив, нахмурилась. — Ты не мог бы не произносить это имя за завтраком? — прошипел Рон. — У меня аппетит пропадает. — У тебя никогда не пропадает аппетит, — заметила Джинни. — Сейчас — пропал.       Гарри не обратил на них внимания. Смотрел на Гермиону. — Он что-то задумал, — сказал он. — Я чувствую. Шрам болит почти каждый день. — Ты говорил с Дамблдором? — Говорил, — Гарри отложил ложку. — Он сказал, что я должен учиться закрывать разум. Окклюменция. Но Снейп… ты знаешь, как он это преподаёт. — Как пытку, — буркнул Рон. — Примерно, — Гарри усмехнулся — без веселья. — Но дело не в этом. Я думаю, что Волдеморт готовит что-то к Рождеству. — К Рождеству? — переспросила Гермиона. — В Хогсмид съезжаются родители. Легче спрятаться. Легче пробраться в замок. — Снейп будет начеку, — сказал Рон. — Снейп — его человек, — отрезал Гарри.       Гермиона молчала. Смотрела в тарелку. — А что думаешь ты? — Гарри повернулся к ней. — Думаю, что ты прав, — сказала она. — Нам нужно быть осторожнее. — И следить за Малфоем, — добавил Гарри. — И следить за Малфоем, — повторила она, не поднимая глаз.       После завтрака Гермиона пошла в библиотеку. Не за книгами — просто потому, что не знала, куда деть себя.             Связь молчала. Это было странно. Непривычно.       Она сидела за столом, смотрела в окно, на Чёрное озеро. — Ты чего? — раздался голос за спиной.       Она обернулась. Джинни стояла в проходе между стеллажами. — Читаю, — соврала Гермиона. — Ты даже книгу не открыла. — Думаю.       Джинни подошла, села напротив. — О чём? — спросила она тихо.       Гермиона молчала. Смотрела в окно. — Гермиона, — Джинни взяла её за рук,— Я знаю, что ты не можешь рассказать всё. Но ты можешь сказать хоть что-то? Чтобы я перестала гадать? Чтобы я знала, бояться за тебя или просто быть рядом?       Гермиона посмотрела на неё. На рыжие волосы, на веснушки, на глаза, в которых не было осуждения — только тревога. — Я не могу рассказать подробности, — сказала она. — Но я в порядке. Правда. — Ты не в порядке, — Джинни сжала её руку. — Ты сама не своя. Ты не спишь, не ешь, на Рона смотришь как на пустое место. И это, между прочим, хорошо. Но ты смотришь на дверь каждую минуту. — Я не смотрю на дверь. — Смотришь, — Джинни вздохнула. — Ты ждёшь его.       Гермиона не ответила. — Гермиона, — Джинни понизила голос. — Только скажи мне одну вещь. Это опасно? То, что между вами?       Гермиона помолчала. — Всё, что связано с ним, опасно, — сказала она. — Но не так, как ты думаешь. — А как? — Я не могу объяснить.       Джинни смотрела на неё долго. Потом кивнула. — Ладно, — сказала она. — Не объясняй. Но если тебе станет страшно — не молчи. Позови меня. Я приду. — Знаю. — Хорошо, — Джинни встала. — Пошли на гербологию. Мадам Стебель заждалась.       На гербологии Гермиона работала в паре с Невиллом. Он рассказывал о мандрагорах, она кивала. Слизеринцы сидели в другом конце теплицы. Драко не было. Опять.       Она не спрашивала, не искала взглядом, лишь тоскливо обращалась к внутреннему голосу. Но он молчал.       На второй день она начала злиться.       Не на него — на себя. Потому что проверяла, пульсирует ли связь. Потому что не могла уснуть без его шагов за стеной.       Вечером они сидели в гостиной Гриффиндора. Гарри чинил метлу, Рон играл в шахматы с Невиллом, Джинни читала книгу о квиддиче.       Гермиона сидела в кресле у камина, смотрела в огонь. — Гермиона, — Гарри отложил метлу. — Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — Уверена. — Потому что ты сидишь здесь уже три часа и не сказала ни слова. — Я устала. — Тогда иди спать, — он посмотрел на неё внимательно. — Правда, иди. Тебе нужно отдохнуть.       Она хотела возразить, но не стала. Встала. — Ладно. — Спокойной ночи, — сказала Джинни, не поднимая головы от книги. — Спокойной.       Она поднялась в свою башню, но не легла. Села на подоконник, прижалась лбом к холодному стеклу. Связь молчала. Он был далеко и она не спала до утра.       На третий день она сорвалась.       После занятия по трансфигурации она задержалась в классе, собирая вещи. Все ушли, оставив ее в классе одну, и тут связь дёрнулась. Сначала слабо, потом сильнее. Ее пульс подскочил, тяжело, сбивчиво. Она прижала руку к груди, понимая что он вернулся. Сорвавшись с места, и не понимая, почему она несется к нему она вошла в башню, но та была пуста. Его дверь, как и всегда, оказалась закрыта.       Она села в кресло у камина, взяла книгу, и начала ждать. Зрелище было жалким, и понимая это, она грустно усмехнулась.       Через час дверь открылась. Он вышел без мантии, в одной рубашке, расстёгнутой. Волосы растрёпаны, под глазами — тени. Увидев её, словно и не удивился. — Грейнджер, — сказал он. — Малфой.       Он сел в кресло напротив. Не поздоровался. Не спросил, как дела. — Ты не спала, — сказал он. — А ты — да? Он предпочел проигнорировать ее вопрос, а она отложила книгу. — Где ты был? — спросила она. — Не твоё дело. — Моё, — она подалась вперёд. — Связь молчала три дня. Я чувствовала пустоту. — Радуйся. — Чему? — Тому, что я не лез в твою голову.       Она смотрела на него. На его левую руку — рукав закатан, метка видна. Чёрная, пульсирующая. — Тебя вызывали, — сказала она. — Да. — Что он сделал? — Не твоё дело. — вновь ответил он. — Малфой.       Он встал. Подошёл к камину, прислонился плечом к стене, спиной к ней. — Он сказал, что если я не справлюсь к в ближайшее время, он придёт сам. И тогда никто не останется в живых. — И ты… — Я стоял и слушал. Ничего не мог сделать. Как всегда.       Она молчала. — Он использовал Круцио. Не долго. Мать стояла в углу, смотрела. Не плакала. — А ты? — А что я? — он повернулся. — Я не плачу, Грейнджер. Я уже не умею. Я ненавижу. — Кого? — Себя, тебя, отца, его, мать за то, что не может защитить. Вас всех за то, что вы живёте нормальной жизнью, пока я гнию в этом дерьме.       Она встала. Подошла к нему. Взяла его за левую руку, закатала рукав. Метка была чёрной. — Ты поэтому ходишь по ночам? — Я хожу по ночам, потому что из-за своих мыслей не могу спать. — Из-за твоей мамы? — Из-за тебя, — он вырвал руку. — Из-за тебя, Грейнджер. Из-за того, что ты в моей голове. Из-за того, что я хочу тебя, когда просыпаюсь. Из-за того, что ненавижу себя за это.       Она прижалась к стене рядом с ним. Как бы сильно она не сопротивлялась, но спустя три дня разлуки он был ей нужен. Он был необходим ей, как кислород. И либо сейчас, либо никогда, ведь терять им уже нечего: он прекрасно знает все ее чувства, как и она его. — Я тоже тебя хочу, — сказала она. — И ненавижу себя за это. Мы квиты.       Он смотрел на неё. Долго. Потом усмехнулся. — Хорошо.       Он уверенно подошел к стене, на которую она опиралась. Не спрашивая разрешения, не глядя на ее лицо, которое горело от стыда, он поцеловал её. Жёстко. Он подхватил её на руки и понёс в свою комнату.       Она не была в его спальне до этого, и поэтому ожидала увидеть что-то отдаленно похожее на логово дракона, но в итоге лицезрела совершенно такой же интерьер, как и ее собственный. Что ж, возможно Драко Малфой просто педант и любит минимализм?       За ее размышлениями она не заметила, что его сильные руки уже опустили ее на кровать.       Потом всё было в полутьме. Драко навис над ней, а она впилась пальцами ему в плечи. Нежности не было, да и не могло быть. Только хватка, только напор, только короткие, злые выдохи. Он злился, она отвечала тем же — вжималась в него, кусала губы, чтобы не закричать. — Малфой, я.. — Заткнись, Грейнджер. Я не сделаю ничего лишнего, не сейчас. Я думаю, что ты пока к этому не готова. — Нет, я.. Я как раз хотела сказать, что.. возможно нам это и необходимо.       Драко поднял брови, но молчал, слушая ее голос. — Я.. мне кажется, что все сведется к этому рано или поздно. Наша связь..она не даст нам нормально функционировать, пока мы находимся в постоянном сексуальном напряжении, — она снова покраснела, — и я думаю, что единственный способ избавить друг друга хотя бы от этого, находится здесь и сейчас. Возможно этот сек..контакт, даст нам.. немного…немного больше возможностей, что бы хотя бы здраво рассуждать и найти ответы, как нам от этого избавиться, и как можно скорее. Ведь, если мы утолим желание, то сможем хотя бы находится в одном помещении без..без лишних мыслей. Вот. — она выпалила на одном дыхании, не глядя ему в глаза. От напряжения, сжала руки в кулаках, царапая ладони.       Он молчал. Обдумывал. — А ты не боишься, Грейнджер, что после этого, как ты назвала его – контакта, мы все только усугубим? Почему ты не подумала о других, менее радужных последствиях?       Она сглотнула поступивший к горлу ком, потому что, несмотря на ее мысли об этом варианте, она думала, что этого скорее всего не произойдет. Возможно, что связь не так коварна и, получив то, что им сейчас необходимо, она хотя бы утихнет ненадолго. Но был риск, что все эти домыслы не оправдаются, и как бы не было печально этого признать, что Драко действительно может быть прав. — Я думала об этом, но.. если мы не сделаем этого, то мы так и будем стоять на месте. Если мы не попробуем.. — Мы уже попробовали кое-что, Грейнджер. И знаешь что? Я не мог после этого думать ни о чем, кроме того, как хочу снова оказаться своими пальцами внутри тебя, — он приблизил к ней свое лицо, — что возможно, я смогу попробовать тебя на вкус, ну или ты меня, — он провел своими пальцами по ее губам, — и знаешь, что самое в этом всем забавное, Грейнджер? — Гермиона молчала, — Что, стоя на коленях перед Темным Лордом, что выворачиваясь от боли, получив Круциатос, я все еще думал об этом. О твоей чертовой киске и о моих пальцах внутри тебя, — он почти шептал, наклонившись ближе к ней, почти касаясь ее губ, — ты правда думаешь, что если сейчас мы переспим, наша связь просто нас отпустит? — он усмехнулся, — ну, либо ты знаешь чего-то чего не знаю я, либо ты наивная дура, Грейнджер. И я даже не знаю, что лучше.       Он замолчал, а она просто наблюдала за его губами, попадая в ступор. — Я.. не знаю, что еще делать, Малфой. Я не хочу это усугублять, но возможно это выход. Пусть и временный.       Она не могла поверить в то, что это говорит она.       Что она — Гермиона Грейнджер лежит под Пожирателем смерти и молит его услышать ее. Услышать то, что их единственный шанс, хотя бы на время избавиться от навязчивого и фантомного присутствия друг друга – это секс. Это было настолько смешно, что немного погодя, она была готова впасть в истерику от своей безрассудности и безысходности их положения. — Если ты утверждаешь, что это правда может помочь, то я поверю тебе. Но не потому что ты пиздецки умная ведьма, нет. Просто потому, что мой член уже давно мечтает оказаться у тебя в киске. И ты даже не представляешь, что тебя ждет, Грейнджер, — он обхватил своими пальцами ее подбородок так, что бы они смотрели друг на друга, — я не буду нежен. Мне плевать, был ли в тебе член или ты невинная дева Мария. Мне все равно. Я могу и сделаю тебе больно. Уж таков я по своей природе. И я тебе даю последний шанс одуматься, потому что если я начну — я не смогу остановить себя. Связь слишком сильна.       Ей было страшно, очень. Но одновременно с этим, она была возбуждена и не только физически. Ее обуял интерес и, это будет смешно, но любопытство. Возможно именно поэтому она и промолчала, тем самым дав понять, что отступать она не намерена.       И вот, между ними словно что-то щелкнуло. Драко и без того создавал весьма пугающую атмосферу вокруг себя, но теперь это было действительно страшно. Гермиона никогда не видела, что бы его глаза так сильно горели. Он не теряя ни секунды избавил ее и себя от одежды. Всего одно мгновение и его рука подняла ее с кровати, поставив перед собой на колени, намотав ее волосы в кулак. Гермиона не успела даже вскрикнуть, как к ее лицу приблизился его член. — Открой рот.       Как бы это ни было грубо с его стороны, но от этих слов между ее ног потекла влага.       Боже, она была заведена только лишь от его приказного тона.       Она сделала, как он сказал.       Открыв рот, она подняла на него свои глаза и он, не считая необходимым предупредить, резко вошел в ее рот своим членом. Из ее глаз текли слезы, воздуха не хватало, ей казалось, что еще немного и он разорвет ее рот. Но, судя по характерным звукам его вздохов это приносило ему не малое удовольствие, поэтому она начала двигать головой сама, изучая, как меняется его дыхание. Ее язык очертил головку его члена, когда из его рта вырвался стон.       Она остановилась лишь на секунду, впадая в азарт и возбуждаясь все больше. — Нет уж. Теперь моя очередь. — он говорил уверенно, но из-за вздымающейся груди довольно сбивчиво и поэтому она не понимая, что он хочет сделать, просто вновь ему подчинилась.       Подчинилась тогда, когда он припечатал ее назад к кровати.       Подчинилась, когда он сказал: — Не смей меня сейчас останавливать. Если скажешь хоть слово, я клянусь, Грейнджер, ты выйдешь отсюда с синяками на своей попке, — и помолчав, добавил, — Если сможешь вообще ходить.       Ей оставалось лишь утвердительно кивнуть.       И когда он опустился перед ней на колени и грубо раздвинул ей ноги, она даже не пискнула.       А потом..она потеряла себя в ощущениях, которые доставлял ей его язык. Он очерчивал круги в том же порядке, когда его палец был там, на ее чувствительных точках. Но в этот раз, все было иначе. Эти, ни с чем не сравнимые ощущения, пронзали ее от кончиков пальцев ног до самой макушки. Ее рука нащупала его волосы и закрывшись в них рукой, услышала его тихий смех. — Я думал об этом, Грейнджер, все последние часы, — сказал он, прервавшись, — как я разложу тебя за своей кровати и попробую тебя на вкус. Как буду смотреть, как ты — самая умная выскочка во всем магическом мире, будешь лежать передо мной с раздвинутыми ногами, пока я доставляю тебе удовольствие. А знаешь, что я представлял потом?       Он замолчал, а Гермиона, даже не придав этому значения, не открывала глаза.       И тут она почувствовала, как что-то скользкое и горячее касается места у ее входа. Она открыла глаза, и увидела голубую бездну его глаз прямо перед собой. Она открыла рот, что бы что-то сказать, но увидев на его губах ухмылку поняла, что уже поздно. Он вошел в нее.       Боль пронзила ее тело так, что в глазах заплясали звезды. Слезы хлынули из них, бесконтрольно приливаясь по щекам. Он удовлетворенно смотрел на это зрелище, даже с неким садистким прищуром. — Я предупреждал тебя, Грейнджер.       Он посчитал, увидя боль в ее глазах, что это остановит ее. Что это заставит ее отказаться от своих убеждений.       Он продолжал смотреть на нее, касаясь кончиком своего носа ее. А затем, неожиданно провел своим языком по тому месту, где текла дорожка ее слез. — Соленые.       Да он, должно быть, сошел с ума.             Издеваясь над ней в этот миг, он не понимал, что от этого она лишь сильнее воспылает решимостью. — Ты собираешься двигаться, Малфой? Или на этом этапе ты обычно кончаешь?— слова вырвались из ее уст раньше, чем она могла подумать стоит ли это произносить. Судя по его виду, однозначно стоит. — Ты играешь с огнем. — Не вижу тут огня. — Ты доигралась, девочка.       Словно бешеный зверь, он издал гортанный рык, когда начал двигаться в ней. Без жалости, без сочувствия, жестко и грубо.       Это было больно, и Гермиона держалась из последних сил, не подавая вида, что острая боль пронзает ее насквозь.       Однако, когда его губы коснулись ее шеи, она расслабилась и боль начала стихать. Не понимая, как это работает, она попробовала вытянуть шею еще больше, что бы он смог охватить поцелуями больше участков на ее нежной шее.       Спустя еще несколько минут, боль окончательно отступила и вместо нее, пришло приятное ощущение наполненности, перерастая в волну удовольствия. Чем грубее он делал толчки, тем нежнее был его поцелуй. Но когда он переместил свой палец на ее клитор, она поняла, что ей конец. Капут. Самый настоящий проигрыш в этом раунде, потому что через пару секунд ее тело затрясло в легких конвульсиях, а волна жара опускалась и куда-то из глубины ее самой, обрушаясь на нее, словно лавиной. Она тяжело дыша, обмякла в его руках, когда он продолжал двигаться в ней ускоряясь. — Мне нужно еще пару минут.       Он смотрел на нее. На то, как она из последних сил принимает его в себя. На то, как из ее открытых губ вылетают громкие вздохи, связанные с усталостью и уходящим ощущением эйфории. Но все еще чувствуя его в себе, она продолжала получать свою дозу удовольствия, которое, как будто бы ток, пробегало между ними и по ее венам.       Засмотревшись на ее лицо, не выдержав этого зрелища, и накрыв своими губами ее в последнюю секунду, он обильно вылился в нее.       Тяжело дыша, он скатился на соседнюю сторону кровати, приходя в себя.       Их дыхание со временем выравнилось, и теперь они просто молчали, дыша в унисон. — Это ничего не решает, Малфой.— тихо промолвила она. — Знаю. — Мы всё ещё враги. — Знаю, — он провёл рукой по её волосам — жёстко, почти грубо. — И надейся, что это не изменится.       Она закрыла глаза. Связь пульсировала. Но в первый раз — не больно. Просто — была.