«Blood and Salt»

      Она проснулась от тепла. Не от камина — от тела рядом. Его тело. Она лежала на боку, лицом к стене, а он — за её спиной, близко, почти вплотную. Одна его рука лежала под её головой, вторая — на её талии, расслабленная. Не обнимал, просто держал. Как будто во сне она придвинулась, и он не убрал.       Гермиона замерла. Сердце забилось где-то в горле.       Она не помнила, как оказалась в его кровати. Помнила только, как он взял её на руки, как нёс через гостиную, как положил на простыни. А потом — ничего. Провал. Усталость взяла своё.       А теперь она здесь, в его комнате, в его постели и он спит рядом.       Она осторожно повернула голову. Драко лежал на боку, лицом к ней. Глаза закрыты. Ресницы длинные, на щеках тени — не спал, наверное, долго. Губы чуть приоткрыты, дыхание ровное. Во сне он выглядел не таким высокомерным, он выглядел младше и уставшим.       Она смотрела на него несколько секунд, пока не поняла, что он может проснуться в любую минуту. Тихо, медленно она приподняла его руку, переложила на подушку. Села, спустила ноги на пол. Босиком, тапочки остались в её комнате. Она встала, огляделась. Его комната отличалась от её только цветом покрывала — тёмно-зелёным, почти чёрным. И запахом. Пахло дымом, мятой, полынью. Им.       Она вышла, стараясь не скрипнуть дверью.       В гостиной было тихо. Камин почти погас, только угли тлели. Серый свет пробивался сквозь щели в шторах — утро ещё не наступило, но уже дышало рассветом. Она прошла в свою комнату, закрыла дверь, прислонилась спиной к косяку. Сердце всё ещё колотилось. Она думала о том, как он нёс её. Как прижимал к себе — не сильно, но надёжно. Как пах. Как лежал рядом всю ночь и почти не прикасался. Только под конец, во сне, придвинулся и положил руку ей на талию.       Зачем?       Она злилась на себя за этот вопрос. И не знала, какой ответ хотела бы услышать.       Гермиона вошла в Большой зал уже после того, как завтрак начался. Над столами витал запах жареного бекона и свежего хлеба, но в воздухе чувствовалось что-то ещё — напряжение, которое она не могла объяснить. Она направилась к столу Гриффиндора.       Гарри сидел на своём обычном месте, рядом — Рон. Джинни — напротив. Когда Гермиона подошла, они замолчали. Все трое. Как будто она прервала разговор, который не предназначался для её ушей. — Доброе утро, — сказала она, садясь рядом с Джинни. — Привет, — ответил Гарри. Слишком быстро. Слишком нервно.       Она посмотрела на него, потом на Рона. Рон сжал вилку, уставился в тарелку. — Что случилось? — спросила Гермиона.       Никто не ответил. — Гарри. — Ничего, — он взял кружку с соком, сделал глоток. — Просто новости. — Какие?       Джинни положила на стол «Ежедневный пророк», развернула к Гермионе. Первая полоса, крупный заголовок: «Нападение в Косом переулке. Продавец палочек в больнице святого Мунго». — Что? — Гермиона схватила газету, пробежала глазами текст. — Когда? — Прошлой ночью, — сказала Джинни. — Несколько Пожирателей. Требовали информацию о палочках, которые покупали дети, поступающие в Хогвартс. — Он жив? — Да. Но напуган. Не говорит, кто это был. — И не скажет, — буркнул Рон. — Они ему угрожали или заколдовали.       Он отодвинул тарелку, откинулся на спинку. — Опять эти гады. Пожиратели. Малфои. Вся их компания.       Гермиона не ответила. Смотрела в газету. — Рита Скитер уже строчит, — Джинни взяла другой выпуск. — «Тёмный лорд возвращается. Министерство молчит. Кто следующий?» — Она всегда так пишет, — сказала Гермиона. — Но теперь она права. — Рон… — Что Рон? — он повернулся к ней. — Ты думаешь, они остановятся? Напали на продавца палочек. Кто следующий? Продавец сов? Булочник? — Рональд, — Джинни повысила голос. — Не при нас. — А где? При Волдеморте? Его здесь нет. — Тише, — Гарри положил руку ему на плечо. — Не надо. — Не надо? — Рон сбросил руку. — Они чуть не убили человека. Потому что он знал, какие палочки покупают дети. Дети, Гарри. Какие палочки покупали мы. Ты, я, Гермиона.       Гермиона слушала. Он орал. Она сидела и слушала. — Знаешь, что я думаю? — Рон наклонился к ней. — Я думаю, что Малфои сидят тихо только потому, что ждут. Папочка в Азкабане, но у них связи. Мамочка в Малфой-мэноре, но она не дура. И сынок… Сынок здесь. В замке, с тобой в одной башне. — При чём здесь я? — При том, что ты могла бы следить за ним. По-настоящему. А ты вместо этого… я не знаю, что ты делаешь. — Я делаю то, что должна. — А что ты должна?       Она не ответила. — Ты вчера где была? — В башне старост. — С Малфоем? — Конечно, если ты забыл, моя комната находится там, Рональд.       Рон усмехнулся. — Ты живешь в своей комнате, в башне, где он живёт, где ты каждый день его видишь, как и каждый вечер и каждое утро. — Это моя работа. — Работа? — он встал. — Ты уже несколько месяцев как от нас отдалилась. Мы тебя не видим. Ты всё время в библиотеке, в Выручай-комнате, в этой чёртовой башне. — Я староста. — Староста! — он чуть не крикнул. — А я — твой друг. Мы друзья с первого курса. Мы через столько прошли. А теперь ты даже не смотришь на нас, ты смотришь на него. — Я ни на кого не смотрю. — Смотришь! — он ударил ладонью по столу. Вибрация пробежала по скатерти. Соседние столы замолчали. — Я видел. Мы все видели. Ты не можешь отвести от него глаз.       Гарри встал. — Рон, сядь. — Не сяду. Я хочу знать правду. — Какую правду? — Гермиона встала, собрала сумку. — Что ты хочешь услышать? — Что ты чувствуешь к нему. — Ничего. — Врёшь. — Хорошо, — она взяла сумку. — Вру. Но это не твоё дело.       Она повернулась, чтобы уйти. Он схватил её за запястье. — Не уходи. — Отпусти. — Ты должна за ним следить. Ты обещала. — Я ничего не обещала. — Дамблдор… — Дамблдор не просил меня шпионить. Это ты просил, Гарри просил. Я согласилась и я делаю это. Но тебе этого мало. Тебе нужно, чтобы я приносила ему голову на блюде? — Мне нужно, чтобы ты перестала быть с ним. — Я не с ним. — Ты живёшь с ним в одной башне. — Я живу в своей комнате. Он живёт в своей. — А ночью? — А ночью я сплю. Одна.       Он сжал её запястье сильнее. — Почему ты не рассказываешь нам, что там происходит? — спросил он. — Потому что нечего рассказывать, — она вырвала руку.       Кожа покраснела. Следы от пальцев — пять ярких точек.       Рон хотел схватить снова, но Гарри встал между ними. — Довольно, — сказал он. — Ты переходишь границы. — Я перехожу границы? — Рон заорал. — А она? Она перешла все границы. Она спит в одной башне с Пожирателем смерти! — Я не сплю с ним, — сказала Гермиона. Голос не дрожал. — Я сплю в своей комнате. Одна. Уже всё? Я могу идти? — Ты должна за ним следить. Ты староста. Ты должна… — Я должна то, что считаю нужным, — она взяла сумку. — А ты должен понять, что я не твоя собственность. — Я не говорю, что ты моя собственность. — Ты ведёшь себя так, будто я твоя.       Рон замолчал. Весь зал затих. Слизеринцы смотрели на них, Хаффлпаффцы перешёптывались, Когтевранцы замерли с ложками в руках.       Гермиона посмотрела на Рона. Потом на Гарри. — Я тебя больше не узнаю, — сказала она Рону. Затем повернулась и вышла.       Гарри хотел пойти за ней, но Рон схватил его за рукав. — Не надо, — сказал он. — Ты дурак, — сказала Джинни. — Я? — Ты. Полный дурак, — она бросила салфетку и вышла следом.       Гермиона не пошла в библиотеку. Не пошла в гостиную. Она поднялась в башню.       Драко сидел в кресле у камина. В руках — «Ежедневный пророк», на столике — чашка чая. Увидел её, отложил газету. — Ты бледная, — сказал он.       Она не ответила. Села в кресло напротив. Положила сумку на пол, вытянула ноги к огню. Молчала. — Слышала новости? — спросил он. — О нападении? — Да. — Он взял чашку, отпил, не отрывая от неё взгляда. — Продавец палочек. Олливандер. Его пытали. — В газете написано, что он в больнице. — В газете много чего написано. — Драко поставил чашку. — Его пытали, чтобы узнать о палочке Поттера. Связь крови. Ту самую, из-за которой Волдеморт не может его убить.       Гермиона смотрела в огонь, но краем глаза видела его лицо — спокойное, почти безразличное. Но связь пульсировала, он нервничал. — Откуда ты знаешь? — спросила она. — У пожирателей есть свои источники. — У тебя есть свои источники. — У меня, — он кивнул. — Мой отец в Азкабане, но не все его связи умерли. — Ты говорил с ними? — Мне не нужно говорить. Достаточно слушать.       Она повернулась к нему. — И что ты слышал? — Что Волдеморту нужно убить Поттера. Не просто убить — уничтожить. Стереть. Чтобы магия признала его победителем. — Зачем Олливандер? — Он знает о палочках всё. Кто кому какую продал, чья палочка кому подчиняется, кто кому родственник по крови, а кто — по магии. — И он рассказал? — Не знаю, — Драко покачал головой. — Если он жив — значит, или рассказал, или сбежал. Второе вряд ли. Его пытали легиллименцией и круциатосом. Выдержит не каждый, знаешь ли. — Ты бы выдержал?       Он усмехнулся — горько. — Уже выдерживал и не раз.       Она хотела спросить про метку — не спросила. Он сам заговорил. — Метка горела вчера ночью. Не как на вызов — сильнее. Значит, они делали что-то важное. Что-то, от чего Тёмный лорд возбуждён. — Ты чувствуешь его? — спросила она. — Я чувствую метку. Она живёт своей жизнью. Горит, когда он зол. Молчит, когда спокоен. Но спокоен он редко. — А сегодня? — Сегодня утром стихло, — он посмотрел на левую руку, прикрытую рукавом. — Значит, добились своего. Или зашли в тупик. — Ты надеешься на тупик? — Я надеюсь, что он провалится. И сдохнет. Но он не сдыхает, он как чума. Только сильнее становится.       Они помолчали. — У тебя на запястье, — сказал он, не глядя. — Что это?       Гермиона прикрыла рукавом. Он заметил. Она знала, что заметит. — Ничего. — Не похоже на «ничего». — Следы от пальцев.— она выдохнула. — Чьих? — Неважно. — Важно, — он повернулся к ней. — Ты пришла с ними только что, а это значит, кто-то схватил тебя за руку сегодня утром.       Она не ответила. — Кто из твоих дружков, полагаю? Святой Поттер? Нет, он бы не стал, слишком слабый для такого хвата. А вот рыжий вполне мог бы, с учетом того, сколько он жрет. Ну что? Это он? — Отстань. — Значит, Уизли. — Он сжал подлокотник кресла. — Что он сделал? — Ничего. — Ничего, — повторил он. — У тебя синяки на всю руку, и ты говоришь «ничего». — Он просто схватил. — Для чего? — Чтобы я не ушла. — Чтобы ты не ушла? — Драко наклонился вперёд. — Он тебя удерживал? — Мы спорили. — О чём? — О тебе. — правда легко сошла с губ.       Он усмехнулся — зло. — Обо мне? И он схватил тебя за руку? Мило. — Малфой, не надо. — Что «не надо»? — Не надо делать из этого проблему. — А что из этого делать? Сидеть и смотреть, как этот рыжий болван оставляет на тебе следы? — Он не болван. — Он — болван, — он встал, подошёл к окну. — Ты его защищаешь, хотя он тебя обидел. — Он не обидел. — А что он сделал? Кричал? Обвинял? Требовал?       Она молчала. — Я знаю, как он себя ведёт, — Драко не оборачивался. — Он неуверенный, злой и ревнивый. Всегда был таким. И теперь он злится, потому что ты ушла от него. Не в другую постель — просто ушла. Перестала быть его вещью. — Я не была его вещью. — Ты была с ним. Пока он не выбрал Лаванду. А теперь, когда Лаванда надоела, он снова хочет тебя. И не может получить. — Ты ничего не знаешь. — Знаю, — он повернулся. — Потому что я такой же. Ревнивый, злой, неуверенный. — Ты не неуверенный. — Я — Малфой. Мы все неуверенные. Просто умеем прятать.       Она смотрела на него. — Зачем ты это говоришь? — Чтобы ты не защищала его. Он не заслуживает. — А ты заслуживаешь?       Он усмехнулся. — Нет. Но хотя бы пытаюсь.       Она покачала головой. Собралась встать. — Покажи руку, — сказал он. — Зачем? — Покажи.       Она протянула. Он взял её запястье — пальцы холодные, но не грубые. Рассмотрел следы. Провёл по краям синяков. — Больно? — Немного. — Надо мазать мазью, у меня есть, так что пользуйся.       Он отпустил. — Иди отдыхай. У тебя лицо белое. — У тебя тоже. — Я всегда белый. Это моя природа.       Она почти улыбнулась — но не совсем.       Встала, пошла в свою комнату. — Грейнджер. — Что? — Ты не отвечаешь перед ним. — Перед кем? — Перед Уизли. За то, что ты делаешь. Или не делаешь.       Она смотрела на него. — Я знаю. — Хорошо.       Она закрыла дверь.       Прислонилась спиной к косяку. Сердце колотилось. Связь пульсировала.