«Blood and Salt»

      Нора встретила их тишиной. В доме Уизли всегда было шумно — кто-то спорил, кто-то смеялся, миссис Уизли гремела кастрюлями, а мистер Уизли возился в сарае с магловскими безделушками. В этот вечер никто не спорил и не смеялся.       Зелёное пламя камина погасло, и пятеро измождённых людей вывалились в гостиную — грязные, бледные, с пустыми глазами, будто они не спали несколько суток и видели то, что нельзя забыть. Дом замер. Даже часы над камином, которые вечно тикали с надрывом, будто торопились куда-то, остановились. Казалось, даже они почувствовали, что мир изменился.       Миссис Уизли выбежала из кухни, вытирая руки о передник. Увидела их — сразу всех, но взгляд задержался на лице Гарри. Она всегда умела читать его без слов, знала, когда он что-то скрывает и когда ему плохо. Сейчас ему было хуже некуда. — Гарри, — начала она, и голос у неё дрогнул, потому что она уже знала, что он скажет. — Что случилось?       Гарри облизал сухие, потрескавшиеся губы. Он пытался подобрать слова, но они не шли. — Профессор Дамблдор мёртв, миссис Уизли, — выдохнул он наконец.       Она закрыла лицо руками. Плечи её затряслись. Мистер Уизли подошёл, обнял её, и сам побледнел так, что веснушки стали ярче на его лице. Он всегда смотрел на Дамблдора с почти детским восхищением, и сейчас это восхищение разбилось вдребезги. — Как? — спросил он, и голос его был глухим, будто он не мог поверить в то, что слышит. — Снейп, — ответил Гарри. — Снейп убил его на Астрономической башне. Я видел это своими глазами, я стоял внизу и не мог ничего сделать.       Рон стоял рядом, сжимая палочку так сильно, что побелели костяшки, и не поднимал головы. Джинни держалась за руку Гермионы, и Гермиона чувствовала, как дрожат её пальцы. А Драко стоял чуть позади, у самого края ковра, и смотрел в пол, будто пытался спрятаться от всех.       Мистер Уизли перевёл взгляд на него. — А этот почему здесь? — спросил он, и в голосе его послышалась сталь, которой раньше не было. — Потому что он с нами, папа, — сказала Джинни, и голос её звучал твёрже, чем она сама чувствовала. — С вами? Почему он с вами? Он же должен быть там, с ними. — Он не убивал никого, папа. Снейп оттолкнул его и сделал всё сам. Он просто стоял и не мог пошевелиться. — Рон? — мистер Уизли повернулся к сыну. — Ты что скажешь?       Рон поднял голову. Посмотрел на отца, потом на Гермиону, потом на Драко — тяжело, зло, с ненавистью, которую он не мог скрыть. Он хотел крикнуть, что Малфой — Пожиратель смерти, что его надо отдать Ордену, что он не             заслуживает стоять в этом доме. Но он видел, как дрожат руки Драко. Он видел, как тот смотрит в пол. Он вспомнил, как Малфой стоял на башне и не мог поднять палочку. — Он не убивал, — выдавил Рон, и каждое слово давалось ему с трудом. — Он мог, но не стал. — А метка? — спросил мистер Уизли. — У него есть метка? — Есть, — ответил Гарри. — Но он не убивал Дамблдора. Это не его выбор.       Драко поднял голову. Он смотрел на мистера Уизли, и в его глазах была такая усталость, что она, казалось, могла заполнить всю комнату. — Я сам её не выбирал, — сказал он, и голос его был глухой, выдохшийся, будто он не говорил несколько дней. — Мне не дали выбора. Ни тогда, ни сейчас. Отец привёл меня к Тёмному лорду, когда мне было пятнадцать. Он сказал, что если я откажусь, он сам умрёт, а потом убьют мою мать. Вы думаете, я хотел её получать? Я не хотел. Я просто хотел, чтобы моя семья осталась жива.       Миссис Уизли вытерла глаза, подошла к нему, взяла его за подбородок и заставила поднять голову. — Сколько тебе лет, мальчик? — спросила она. — Шестнадцать, — ответил он, не отводя взгляда. — Моему сыну шестнадцать, — она указала на Рона. — И он не Пожиратель смерти. А ты? — Я тоже не хотел им быть, — сказал он. — Но стал, потому что мне не дали выбора. — А теперь ты с нами. — Потому что другого выхода нет. Моя мать до сих пор там, в Малфой-мэноре. Если я не вернусь, её убьют. Но я должен попытаться её вытащить. Иначе я не смогу жить с этим. — Если ты вернёшься, тебя убьют, — сказал мистер Уизли, но в голосе его уже не было стали. — Знаю, — ответил Драко. — Но я должен попытаться.       Мистер Уизли помолчал. Посмотрел на Гермиону. — Ты веришь ему? — спросил он. — Верю, — она не задумалась ни на секунду. — Я верю ему, мистер Уизли. Я знаю его. Я знаю, что он не хотел этого и он не убивал Дамблдора, хотя мог бы. — Гарри? — Он не врал на башне, — сказал Гарри. — Я видел его лицо, он не хотел этого делать, и он не сделал. — Джинни? — Я не знаю, папа, — сказала Джинни. — Но Гермиона верит ему и мне этого достаточно. — Рон? — мистер Уизли повернулся к сыну.       Рон сжал зубы. Молчал так долго, что миссис Уизли уже открыла рот, чтобы что-то сказать, но он опередил её. — Он мог ударить в спину, — сказал Рон, и голос его дрожал от сдерживаемой ярости. — Он мог сбежать, когда мы уходили, но он не сделал ни того, ни другого. Он пришёл с нами. Зачем бы он это делал? Зачем бы он рисковал своей жизнью, если бы собирался нас предать? — Это не ответ, — сказал мистер Уизли. — Другого нет, папа, — ответил Рон и отвернулся. Он отвернулся, потому что не мог больше смотреть на Малфоя. Не потому, что ненавидел его — а потому, что начинал понимать, что Малфой не чудовище и это было хуже ненависти.       Тогда миссис Уизли вытерла руки о передник, и спросила Драко, — Ты голоден? — Не знаю, — ответил он честно. — Попробуешь поесть? — Попробую. — Пошли, — сказала она и повела его на кухню.       Драко оглянулся на Гермиону. Она кивнула ему. Он пошёл за миссис Уизли.       За столом было тихо. Миссис Уизли разлила суп по тарелкам, положила хлеб, нарезала сыр. Гарри и Гермиона сидели с краю, Рон напротив, Джинни между ними. Драко — в конце стола, как гость, которому не доверяют, но и не выгоняют. — Ешь, — сказала миссис Уизли, ставя перед ним тарелку. — Спасибо, — ответил он тихо. — Не за что.       Она села на своё место.       Драко взял ложку. Рон смотрел на него, но молчал. — Рон, — сказала Джинни. — Прекрати. — Что? — Ты смотришь на него, как будто он собирается тебя убить. — А если он соберётся? — Тогда мы все его убьём, но сначала пусть поест.       Рон хотел возразить, но вспомнил, как Малфой стоял на башне и не мог поднять палочку и замолчал.       Мистер Уизли отодвинул тарелку, посмотрел на Драко. — Хорошо, — сказал он. — Допустим, он не враг. Что дальше? — Нужно связаться с Орденом, — сказал Гарри. — Рассказать, что случилось. Дамблдор не должен умереть без вести. — Орден знает, — сказал мистер Уизли. — Я уже говорил с Шеклболтом. Завтра приедут. — Тогда нужно решить, что делать с ним, — Рон кивнул на Драко. — Его нельзя показывать. Если Орден приедет, его увидят. — И что? — Его арестуют. — За что? За то, что он ничего не сделал? — спросила Джинни. — За метку. — А он убил кого-то? — Джинни повернулась к брату. — Он убил Дамблдора? Нет. Он вообще убил кого-нибудь за всё это время?       Рон промолчал. — Важно именно это, — миссис Уизли повернулась к сыну. — Если он не убивал, его не за что арестовывать. Только за то, что у него на руке, но он не сам её выбрал. — Мама, он Пожиратель, — Рон почти крикнул, но в голосе его не было уверенности. — Он мальчик, которого заставили, — она повысила голос в ответ. — И не кричи на меня, Рональд. У нас и так достаточно горя. Я не хочу, чтобы в моём доме были войны. Здесь есть только голодные дети, и он — один из них. Ты понял меня?       Рон хотел что-то сказать, но не смог. Он просто сжал зубы и отвернулся.       Драко ни разу не поднял головы за весь спор. Он сидел, уставившись в тарелку, в которой суп уже остыл. Он не ел, просто смотрел. Гермиона почувствовала, как его рука, лежащая на колене, сжалась в кулак под столом. Она накрыла её своей. Не смотрела на него. Просто накрыла ладонь своей рукой, чтобы он знал: она рядом. — Я не дам ему умереть, — сказала она тихо. — Никто и не просит, — ответил мистер Уизли, но в голосе его не было злости. — Тогда зачем вы спрашиваете? Зачем вы все задаёте эти вопросы, если уже решили, что он враг? — Потому что мы должны знать, кто он, — сказал мистер Уизли. — Мы должны быть уверены, что он не ударит нам в спину, когда мы отвернёмся. — Он не ударит, — сказала Гермиона. — Он человек, который пытается спасти свою мать, как и мы все здесь собравшиеся. Мы все спасаем тех, кого любим. — Как и мы все, — повторила миссис Уизли.       Она поднялась, взяла чайник, разлила чай. — Сегодня все спят, — сказала она. — Завтра — похороны. Послезавтра — будем думать о Малфой-мэноре. Ванная на втором этаже, полотенца в шкафу. — Миссис Уизли, — начал Драко. — Мальчик, — она посмотрела на него твёрдо, но не зло. — Я устала. Ешь и иди спать. Завтра будет тяжелый день.       Он ничего не ответил. Просто кивнул и взял ложку.       Ночью Гермиона сидела на крыльце. Звёзды были яркими, холодными. Где-то в лесу кричала сова, и эхо разносилось по полям, замирая где-то вдалеке. Она смотрела на них и думала о том, что завтра они будут хоронить Дамблдора, а послезавтра идти в Малфой-мэнор.       Дверь открылась, вышел Гарри. — Не спится? — спросил он, садясь рядом. — Тебе тоже, — она не обернулась. — Думаешь о Дамблдоре? — О нём, и о том, что будет дальше.       Они помолчали. — Я думал, что он будет жить вечно, — сказал Гарри. — Дамблдор. Я думал, что он всегда будет здесь, что бы ни случилось, он всегда будет рядом. — Люди не живут вечно, — ответила она. — Знаю. Просто не хотел в это верить.       Он взял её за руку, сжал. — Ты справишься с ним? С Малфоем? — Он не обуза, Гарри. — Я не про обузу. Я про то, что он тяжелый. И он не один. С ним ты взяла на себя его мать, его прошлое, и… его метку. Это всё. — Я знаю, — она повернулась к ним. — И ты готова? — Готова, — сказала она твёрдо. — Тогда ладно, — он встал, похлопал её по плечу. — Если что — я рядом.       Он ушёл.       Но через минуту вышла Джинни. Она села рядом, обхватив колени руками. — А ты почему не спишь? — Думаю. — О чём? — О том, как мы будем вытаскивать миссис Малфой из её собственного дома и надеюсь, что придумаем, — ответила Гермиона. — Ты всегда так говоришь. — Потому что всегда придумываю.       Джинни помолчала, посмотрела на звёзды. — Он не простой, — сказала она. — Знаю. — И он тебя любит? — спросила она прямо, без обиняков. — Думаю, да, — ответила Гермиона. — Скажи мне, когда узнаешь точно. — Скажу, — пообещала она.       Джинни встала. — Если он тебя предаст, я убью его, — сказала она, и в голосе её не было шутки. — Не предаст, — ответила Гермиона. — Ты уверена? — Уверена. — Тогда ладно. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, Джинни.       Гермиона посидела ещё немного, потом поднялась и пошла в дом. У двери в комнату Драко остановилась. Почувствовала его — не магией, просто кожей. Он не спал.       Постучала. — Войди, — услышала она.       Драко сидел на кровати, опершись локтями на колени, и смотрел в стену. В комнате было темно, только луна светила в окно, и он казался почти прозрачным в этом серебряном свете. — Грейнджер, — сказал он, не поворачиваясь. — Малфой, — ответила она, садясь рядом. — Хочешь поговорить? — Не знаю. — Я могу уйти. — Не уходи. — она села рядом. — Я вижу его каждый раз, когда закрываю глаза, — сказал он. — Дамблдора. Не мёртвого — живого. Он смотрит на меня и говорит: «Ты не убийца». А потом Снейп поднимается по лестнице, и я ничего не делаю. Стою и смотрю, как он произносит заклинание. Я просто стою. — Ты не мог ничего сделать, — сказала она. — Я мог. Я мог крикнуть, оттолкнуть Снейпа или принять удар на себя, но я просто стоял и смотрел. — Ты замер и был в шоке. Ты не мог пошевелиться. — Я трус. — Ты шестнадцатилетний мальчик, который стоит с палочкой напротив самого сильного волшебника в мире и не может выстрелить, потому что он хороший человек, — она повернулась к нему. — Это не трусость. Это человечность. — Какая разница? — Большая, Драко. Очень большая. Ты не убил его, ты выбрал не убивать. Даже когда тебе угрожали смертью матери и твоей собственной жизнью. Ты выбрал не убивать и это — не трусость.       Он повернулся к ней, и она увидела его глаза — красные, уставшие, полные отчаяния и надежды одновременно. — Ты правда веришь, что мы вытащим мать? — спросил он, и в голосе его была такая уязвимость, что ей стало больно. — Верю, — сказала она. — Или ты просто не хочешь, чтобы я страдал? — Я хочу, чтобы ты был жив. И чтобы она была жива. Всё остальное — дело техники. — Техники? — он усмехнулся, но в усмешке не было злости. — Ну, магии, планов, удачи. Технически — одно и то же.       Он покачал головой. — Ты необычная, Грейнджер. — Я знаю. — И невыносимая. — Тоже знаю.       Он почти улыбнулся. На секунду, совсем короткую, но она увидела. — Иди спать, — сказал он. — Завтра похороны. — А ты? — Попробую.       Она встала, пошла к двери. — Грейнджер. — Что? — Спасибо, — сказал он. — За то, что не ушла. — И не уйду, — ответила она и закрыла дверь.