Часть 21 Мы не будем превращать это утро в собрание намёков
2 мая 2026 г., 18:27
Воду всё-таки принёс не Цзинъи.
И не Уинин.
Цзян Чэн, глядя на их попытку одновременно быть полезными и не рухнуть, просто вышел в коридор, рявкнул на ближайшего адепта так, что тот едва не уронил меч, и через несколько мгновений в комнате уже стояли два таза чистой воды, кипяток, свежие полотна и ещё один испуганный слуга, который явно не понимал, почему глава ордена Юньмэн Цзян лично контролирует поставку мокрых тряпок.
— Вот, — сказал Цзян Чэн, возвращаясь. — Сидите уже.
Цзинъи посмотрел на таз, потом на него.
— Глава Цзян, вы только что принесли воду.
— Я приказал принести воду.
— Но из-за нас.
— Не преувеличивай свою значимость.
— Это было почти заботливо.
Цзян Чэн медленно повернул к нему голову.
— Хочешь, чтобы я сделал это менее заботливо?
Цзинъи тут же сел ровнее.
— Нет, спасибо, вода прекрасная.
Цзинь Лин из-под одеяла пробормотал:
— Трус.
— Живой трус, — немедленно ответил Цзинъи. — Очень важное уточнение.
Вэнь Цин забрала воду без благодарностей, что, кажется, было высшей формой благодарности с её стороны. Через несколько минут раны снова были промыты, повязки подтянуты, а Вэй Усянь за ширмой получил ещё одну порцию горького чая и строгого молчания от Лань Ванцзи.
Совет назначили через час.
Но до часа не дотянули.
Башня Кои не умела ждать, когда в её стенах проливалась кровь. Слухи просачивались быстрее дыма. Одна служанка видела, как из гостевого крыла выносили мёртвого адепта. Другой слуга клялся, что ночью кто-то бежал через западную галерею. Третий уже успел сказать, что нападавшие были в одеждах Вэнь, хотя никто из видевших живых людей без знаков не мог подтвердить даже цвет их воротника.
К утру у происшествия было уже пять версий.
И все пять почему-то были удобны не им.
— Быстро работают, — сказала Уинин, стоя у приоткрытой двери и слушая обрывки голосов в коридоре.
Цзян Чэн, стоявший рядом, бросил на неё взгляд.
— Слухи всегда быстро работают.
— Нет, — тихо сказала она. — Слухи быстро бегают. Работают — люди.
Он хмыкнул.
— Опять твои искажения?
— Мои наблюдения.
— Разница?
— Наблюдения можно доказать.
— А искажения?
Уинин посмотрела на коридор, где слуги вдруг слишком старательно перестали смотреть в сторону комнаты.
— Их сначала приходится пережить.
Цзян Чэн ничего не ответил.
Но и не стал спорить.
Это, кажется, у него тоже было почти формой согласия.
Когда пришёл Лань Сичэнь, он остановился у порога и несколько мгновений просто смотрел на комнату.
На ширму, за которой сидели Вэй Усянь и Лань Ванцзи.
На молодых, которых за ночь будто ещё раз выбросило из детства.
На пустую шкатулку.
На кровь, которую не отмыли до конца.
И лицо его стало таким тихим, что Уинин впервые подумала: мягкость Лань Сичэня — это не слабость. Это выбор, который каждое утро приходится делать заново.
Сегодня ему было трудно.
— Они собираются в малом зале, — сказал он. — Глава Цзинь настаивает, что обсуждение должно пройти там.
Цзинь Цзысюань поднял голову.
— Нет.
Слово прозвучало спокойно.
И от этого стало тяжелее.
Лань Сичэнь посмотрел на него с лёгкой, почти незаметной печалью.
— Я передал ваше условие.
— И?
— Глава Цзинь счёл его неуместным.
Цзинь Цзысюань усмехнулся.
Впервые за утро.
Некрасиво.
— Конечно.
Яньли тихо сказала:
— Цзысюань.
Он повернулся к ней, и выражение его лица смягчилось не полностью, но достаточно, чтобы стало видно: он всё ещё помнит, ради кого стоит прямо.
— А-Ли, я не поведу туда раненых. И не позволю увести разговор в место, где дверь целая, пол чистый, а все будут делать вид, что ничего не произошло.
Из-за ширмы донеслось тихое:
— Хороший план.
Лань Ванцзи сразу сказал:
— Не говори много.
— Это было мало.
— Меньше.
Цзинъи прикрыл рот рукой.
Цзинь Лин почти улыбнулся, но вовремя вспомнил, что ему больно.
Не Хуайсан вошёл следом за Лань Сичэнем, уже без попытки делать вид, что он просто заблудился в чужом скандале. Веер был в руках, но закрыт. Это становилось его новым, очень тревожным языком.
— Малый зал им удобнее, — сказал он.
Цзян Чэн скрестил руки.
— Разумеется.
— Там нет следов ночи, — продолжил Хуайсан. — Нет мёртвого охранника у двери. Нет крови на полу. Нет открытой шкатулки. Там всё можно превратить в обсуждение дисциплины, безопасности гостей и неосторожного хранения неизвестных артефактов.
— Неизвестных? — Цзинъи резко поднял голову. — Это они так называют украденную рукопись?
— Пока ещё нет, — сказал Хуайсан. — Но назовут.
Уинин посмотрела на него.
— Вы очень уверены.
Он улыбнулся почти виновато.
— Я бы на их месте так сделал.
Не Минцзюэ, вошедший последним, услышал это и нахмурился.
— Ты слишком часто говоришь “на их месте”.
Хуайсан замер.
Совсем чуть-чуть.
— Дагэ…
— Но пока это полезно, — закончил Не Минцзюэ.
Хуайсан, кажется, не сразу понял, что его не отругали.
Потом медленно кивнул.
— Тогда… если мы останемся здесь, они скажут, что молодой господин Цзинь устраивает давление на главу собственного ордена.
— Пусть, — сказал Цзинь Цзысюань.
Хуайсан посмотрел на него внимательнее.
— И что вы ответите?
Цзинь Цзысюань опустил взгляд на Жуланя в руках Яньли.
Потом на Цзинь Лина.
Будущий сын лежал на чужой лежанке, бледный, раненый, с упрямо сжатыми губами и слишком взрослыми глазами. Смотрел на него так, будто пытался одновременно не надеяться и не отвести взгляд.
Цзинь Цзысюань сказал:
— Что давление на главу ордена началось не тогда, когда его сын отказался прятать кровь под ковёр. А тогда, когда кто-то решил, что в моём доме можно нападать на мою жену, моего ребёнка и моих гостей.
В комнате стало тихо.
Даже Цзян Чэн не сказал ничего язвительного.
Цзинь Лин отвернулся первым.
Слишком резко.
Чжэнь тихо коснулся его здорового плеча. Цзинь Лин не оттолкнул.
Лань Хэ посмотрел на это с болью, но не вмешался.
Уинин подумала: вот так, наверное, выглядит момент, когда прошлое впервые не повторяет себя полностью. Не победа. Не исправление. Просто человек сказал вслух то, что когда-то не успел.
Из-за ширмы Вэй Усянь тихо произнёс:
— Цзысюань-сюн, звучит внушительно. Почти как настоящий взрослый.
— Вэй Усянь, — одновременно сказали Цзян Чэн, Вэнь Цин и Лань Ванцзи.
Цзинь Цзысюань на удивление не обиделся.
Только выдохнул.
— После этой ночи я приму даже это за похвалу.
— Это и была похвала, — сказал Вэй Усянь. — Просто у меня сотрясение, и я формулирую ещё хуже обычного.
— Невозможно, — буркнул Цзян Чэн.
— А-Чэн, ты сегодня особенно ласков.
— Я сейчас зайду за ширму.
Лань Ванцзи тихо сказал:
— Не надо.
Цзян Чэн посмотрел на ширму.
Потом на всех.
— Ладно. У него есть охрана.
Цзинъи не выдержал и едва слышно прошептал:
— Охрана сердца.
Лань Хэ закрыл глаза.
Уинин медленно повернула к Цзинъи голову.
Цзинь Лин сдавленно закашлялся, потому что попытался не рассмеяться.
За ширмой наступила пауза.
Очень плохая пауза.
Потом оттуда донёсся тихий голос Вэй Усяня:
— Лань И.
Цзинъи побледнел.
— Я думал, я тихо.
— Ты никогда не тихо, — сказал Лань Хэ.
Лань Ванцзи ничего не сказал.
Почему-то именно это напугало Цзинъи сильнее.
Вэнь Цин хлопнула ладонью по столу.
— Всё. Совет. Живые — остаются живыми. Раненые — не изображают здоровых. Дети — не обсуждают чужие рукава в присутствии людей, которые могут их услышать.
— А если не в присутствии? — автоматически спросил Цзинъи.
Лань Хэ тихо сказал:
— Ты сам себя губишь.
— Я уточняю правила.
— Нет, — сказала Вэнь Цин.
— Понял.
Не Минцзюэ посмотрел на эту компанию с выражением человека, который пережил войну, но не был готов к детям из будущего.
— Они всегда такие?
Цзян Чэн ответил сразу:
— Хуже.
Цзинь Лин возмутился:
— Эй!
— Ты ранен. Лежи.
— Это не значит, что меня можно оскорблять.
— Значит, что ты не можешь ответить достаточно хорошо.
Цзинь Лин выглядел так, будто это было личным предательством.
Яньли тихо улыбнулась.
И на миг эта комната снова стала не только местом нападения.
Она стала чем-то вроде семьи.
Странной.
Раненой.
Временно собранной из людей, которые ещё не понимали, кем станут друг для друга.
Но семьёй.
А потом снаружи снова раздались шаги.
Уже не слуг.
Не охраны.
Те шаги, которые несли за собой не воду, не лекарства и не помощь.
Власть.
В комнате сразу стало иначе.
Лань Сичэнь выпрямился.
Не Минцзюэ положил ладонь на рукоять сабли.
Цзян Чэн повернулся к двери так, будто уже заранее ненавидел каждого, кто сейчас войдёт.
Цзинь Цзысюань встал перед Яньли и Жуланем.
Лань Хэ чуть сместился, закрывая Цзинъи и раненый бок одновременно, что было совершенно идиотским поступком для человека, которому нельзя было двигаться.
Уинин заметила.
Он заметил, что она заметила.
И сел ровнее, будто это всё исправляло.
— Потом, — одними губами сказала она.
Лань Хэ опустил взгляд.
— Да, — так же беззвучно ответил он.
За ширмой Вэй Усянь попытался подняться.
Лань Ванцзи удержал его одной рукой.
— Сидеть.
— Лань Чжань, если глава Цзинь сейчас войдёт, я не могу встречать его сидя за ширмой как благородная больная дева.
— Можешь.
— Это удар по моему образу.
— Хорошо.
— Ты сегодня безжалостен.
— Да.
Вэй Усянь вздохнул.
Но остался сидеть.
Это, пожалуй, напугало всех больше, чем его шутки.
Дверь открылась.
На пороге появился Цзинь Гуаншань.
Он выглядел не так, как должен выглядеть человек, в доме которого ночью ранили гостей.
Не испуганным.
Не злым.
Не даже усталым.
Скорее недовольным тем, что неприятность случилась слишком близко к его празднику и теперь её придётся изящно убирать со стола, пока гости не начали задавать неправильные вопросы.
За ним стояли несколько старших адептов Цзинь, управляющий, пара лекарей, которые почему-то пришли только теперь, и Мэн Яо.
Мэн Яо стоял чуть позади.
Скромно.
Вежливо.
С лицом человека, которому искренне жаль, что он ничем не смог помочь раньше.
Уинин почувствовала, как внутри неё что-то тихо встало на дыбы.
Не страх.
Узнавание.
Слишком правильная фигура в слишком неправильном месте.
Искажение.
Лань Хэ тоже увидел его.
И едва заметно напрягся.
Лань Ванцзи за ширмой, кажется, не видел, но почувствовал изменение в комнате. Белый рукав чуть сдвинулся.
Вэй Усянь очень тихо сказал:
— Он пришёл?
Лань Ванцзи ответил так же тихо:
— Мгм.
Цзинь Гуаншань обвёл комнату взглядом.
На крови он задержался меньше, чем на закрытой шкатулке.
Уинин это заметила.
Хуайсан, кажется, тоже.
Цзинь Гуаншань вздохнул.
— Какая неприятная ночь.
Цзян Чэн улыбнулся.
Без веселья.
— Неприятная?
Лань Сичэнь мягко сказал:
— Глава Цзинь, нападение на гостей в вашем доме действительно требует серьёзного обсуждения.
— Разумеется, Цзэу-цзюнь, — Цзинь Гуаншань кивнул. — Именно поэтому я и предложил пройти в малый зал, где можно обсудить всё достойно, без лишнего шума и тревоги для раненых.
— Раненые останутся здесь, — сказал Цзинь Цзысюань.
Цзинь Гуаншань медленно перевёл на него взгляд.
— Цзысюань.
Одно имя.
Сказанное не грубо.
Даже почти ласково.
Но в нём было столько привычки к повиновению, что Цзинь Лин на лежанке напрягся сильнее, чем от боли.
Цзинь Цзысюань не отвёл взгляда.
— Отец.
И всё.
Без поклона ниже, чем нужно.
Без шага назад.
Цзинь Гуаншань улыбнулся чуть шире.
— Ты устал. Ночь была тяжёлой для всех. Не стоит принимать решения в таком состоянии.
— Именно поэтому я принимаю их сейчас, пока хорошо помню, что произошло.
Мэн Яо едва заметно поднял глаза.
Очень быстро.
Почти никто бы не увидел.
Уинин увидела.
Ему не понравилось.
Цзинь Гуаншань всё ещё улыбался.
— Разумеется. Тогда расскажите мне. Что именно было украдено?
В комнате стало тише.
Вот он.
Первый крючок.
Не “кто пострадал”.
Не “как вошли”.
Не “почему охрана спала”.
Что украдено.
Хуайсан раскрыл веер.
Медленно.
И тут же закрыл.
Будто сам себя остановил.
— Рукопись, — сказал он.
Цзинь Гуаншань посмотрел на него с мягкой досадой.
— Господин Не Хуайсан, я слышал, это была вещь, которую вы принесли?
— Да.
— И вы сочли разумным хранить её здесь, среди раненых и молодых учеников?
Не Минцзюэ сделал шаг вперёд.
Одного шага хватило, чтобы воздух сгустился.
— Осторожнее.
Цзинь Гуаншань повернулся к нему.
— Глава Не, я лишь пытаюсь понять, почему предмет неизвестного происхождения оказался причиной беспорядков в моём доме.
Цзян Чэн усмехнулся.
— Вот и началось.
— Глава Цзян?
— Ничего. Просто удивляюсь, как быстро нападение на гостей стало “беспорядками”.
Цзинь Гуаншань посмотрел на него.
Очень недовольно.
Но Цзян Чэн был не тем человеком, которого можно недовольно посмотреть и сдвинуть с места.
Скорее наоборот.
Он от таких взглядов становился только более неприятным.
Мэн Яо мягко вступил:
— Глава Цзян, глава Цзинь, конечно, не хотел преуменьшить опасность. Просто сейчас важно установить порядок событий. Если рукопись была принесена извне, возможно, нападавшие пришли именно за ней, следуя за господином Не.
Слова были разумными.
Именно поэтому мерзкими.
Уинин увидела, как Хуайсан побледнел.
Не потому что боялся обвинения.
Потому что понял ход.
Всё снова поворачивали так, будто проблема пришла вместе с ним.
Будто Башня Кои стала жертвой чужой опасной вещи.
А не местом, где кто-то знал посты, печати, маршруты и время.
Уинин хотела заговорить.
Но Лань Хэ едва заметно коснулся её рукава.
Не удержал.
Просто напомнил.
Посторонняя девушка. Чужие земли. Неизвестный орден. Слишком удобная цель.
Она сжала пальцы.
Не сейчас.
Сейчас её слова можно было бы перемолоть в “подозрительная ученица из неизвестных земель защищает Не”.
Говорить должен был кто-то, кого нельзя сдвинуть так легко.
Цзинь Цзысюань сказал:
— Нападавшие вошли в гостевое крыло после замены ночной охраны.
Мэн Яо опустил глаза.
— Это проверяется.
— Проверяйте, — сказал Цзинь Цзысюань. — При мне.
Цзинь Гуаншань чуть сузил глаза.
— Ты подозреваешь людей собственного дома?
— Я подозреваю тех, кто заменил охрану перед нападением на моих гостей.
— Цзысюань.
— Отец.
Опять.
Имя против имени.
Только теперь Цзинь Цзысюань стоял не как сын, которого можно отозвать в сторону.
А как хозяин комнаты, где пролилась кровь.
Лань Сичэнь мягко добавил:
— Я также подтверждаю: люди Не обнаружили следы масла, используемого в хранилищах Башни Кои, на сброшенной ткани одного из нападавших.
Мэн Яо поднял взгляд.
— Это может означать, что нападавшие проникали в хранилище до этого.
— Или работали рядом с ним, — сказал Хуайсан.
Голос у него был тихий.
Но не дрожащий.
Мэн Яо посмотрел на него почти ласково.
— Господин Не Хуайсан, прошу простить, но ваши предположения могут бросить тень на невиновных людей. Нужно быть осторожным.
Хуайсан улыбнулся.
Совсем чуть-чуть.
И это впервые было неприятно.
— Конечно. Осторожность — моё лучшее качество.
Не Минцзюэ медленно повернул голову к брату.
Хуайсан тут же перестал улыбаться.
Уинин едва заметно выдохнула.
Да. Вот это.
Именно это.
Будущая тень становилась гуще каждый раз, когда его пытались загнать в угол.
И если они не удержат его сейчас, он научится улыбаться так слишком рано.
Из-за ширмы донёсся голос Вэй Усяня.
Тише обычного.
Но достаточно ясно.
— Господин Мэн Яо прав. Нужно быть осторожным.
Все повернулись к ширме.
Лань Ванцзи очень тихо сказал:
— Вэй Ин.
— Я сижу, — ответил Вэй Усянь. — Очень осторожно.
Пауза.
Потом он продолжил:
— Поэтому давайте осторожно зададим первый вопрос. Если рукопись была опасной вещью, принесённой извне, почему нападавшие знали, какие именно печати стоят на шкатулке?
Мэн Яо не изменился в лице.
Вот это было плохо.
Обычный человек хотя бы моргнул бы.
— Возможно, они наблюдали издалека.
— За комнатой, где находились Ханьгуан-цзюнь, глава Цзян, молодая госпожа Цзинь, госпожа Вэнь и куча раненых детей? — голос Вэй Усяня стал легче. Почти весёлым. — Какой талантливый наблюдатель. Я бы хотел у него поучиться.
Цзян Чэн фыркнул.
Лань Ванцзи сказал:
— Не надо.
— Лань Чжань, это была фигура речи.
— Всё равно.
Цзинь Гуаншань резко сказал:
— Вэй Усянь, если ты способен говорить, возможно, тебе стоит выйти из-за ширмы.
В комнате сразу похолодало.
Лань Ванцзи поднялся.
Не резко.
Именно поэтому страшно.
Он вышел из-за ширмы один.
Белый, спокойный, с Бичэнем у пояса и таким взглядом, что даже Цзинь Гуаншань замолчал на полуслове.
— Вэй Ин ранен, — сказал Лань Ванцзи.
Три слова.
Не просьба.
Не объяснение.
Граница.
Цзинь Гуаншань улыбнулся с усилием.
— Ханьгуан-цзюнь, я вовсе не хотел—
— Тогда не надо.
Тишина стала почти вкусной.
Цзинъи зажал рот ладонью, но глаза его сияли с таким ужасным восторгом, что Лань Хэ молча опустил ему руку на плечо. Удерживая. На всякий случай.
Цзян Чэн, кажется, впервые за утро выглядел искренне довольным.
Мэн Яо опустил глаза.
Снова слишком правильно.
Лань Сичэнь смотрел на брата с выражением, в котором тревога и почти нежная гордость смешались так, что стало больно.
Не Минцзюэ сказал:
— Вопрос Вэй Усяня остаётся.
Цзинь Гуаншань перевёл на него взгляд.
— Глава Не.
— Кто знал печати?
Хуайсан ответил:
— Я. Цзэу-цзюнь. Ханьгуан-цзюнь. Вэй-сюн. Молодые господа, присутствовавшие в комнате. Госпожа Чжоу. И, возможно, те, кто наблюдал за шкатулкой после того, как её внесли.
Мэн Яо мягко сказал:
— Это довольно широкий круг.
— Нет, — сказала Уинин.
Все посмотрели на неё.
Вот оно.
Она всё-таки заговорила.
Лань Хэ едва заметно напрягся.
Цзян Чэн повернул голову к ней, и в его взгляде было почти: ну давай, раз уж начала.
Уинин медленно встала.
Не вышла вперёд слишком далеко. Не стала занимать центр. Она уже знала, как выглядят чужие залы, когда в них говорит посторонняя женщина.
Но и не спряталась.
— Это не широкий круг. Это два круга. Первый — те, кто знал содержимое и значение рукописи. Второй — те, кто знал расположение комнаты, смену охраны и путь отхода. Нападение случилось только там, где эти круги пересеклись.
Мэн Яо посмотрел на неё.
Мягко.
Вежливо.
Опасно.
— Госпожа Чжоу, вы говорите очень уверенно.
— Нет, — сказала она. — Я говорю очень осторожно.
Цзян Чэн коротко усмехнулся.
Мэн Яо продолжил:
— Тогда осторожность требует признать: кто-то из присутствующих в этой комнате тоже мог быть источником.
Вот теперь тишина стала острой.
Лань Хэ встал.
Слишком резко для раненого.
Уинин даже не посмотрела на него, но сказала:
— Сядь.
Он замер.
Все услышали.
Все увидели, что он послушался не сразу, но послушался.
Цзинъи прошептал почти беззвучно:
— Семейное.
Цзинь Лин пнул его под одеялом здоровой ногой.
Уинин продолжила, не отрывая взгляда от Мэн Яо:
— Конечно. Кто-то мог. Именно поэтому я предлагаю не гадать, а восстановить путь. Кто видел, как шкатулку внесли. Кто знал, что она останется здесь. Кто менял охрану. Кто имел доступ к верхним решёткам и боковой галерее. Кто мог заранее подготовить средство против печатей. И кто после кражи первым предложит искать виновных среди тех, кому выгоднее всего было бы сохранить рукопись.
Мэн Яо улыбнулся.
Совсем слабо.
— Острый ум, госпожа Чжоу.
— Нет, — сказала она. — Дурной опыт.
И вот тут улыбка Мэн Яо на мгновение стала неподвижной.
Очень коротко.
Но достаточно.
Он не понял, что это значит.
И это его раздражало.
Лань Хэ тоже увидел.
Хуайсан увидел.
Цзян Чэн, возможно, не понял всей игры, но понял главное: ей удалось сбить Мэн Яо на полшага.
Цзинь Гуаншань больше не улыбался так широко.
— Довольно, — сказал он. — Мы не будем превращать это утро в собрание намёков. Будет проведено внутреннее расследование.
Цзинь Цзысюань ответил:
— Нет.
Цзинь Гуаншань медленно повернулся к нему.
— Что ты сказал?
— Внутреннего расследования недостаточно. Присутствуют главы Лань, Цзян и Не. Нападение затронуло их людей, гостей моего дома и мою семью. Расследование будет совместным.
— Ты забываешься.
Голос Цзинь Гуаншаня стал ниже.
Наконец.
Вот он.
Не ласковый отец.
Не обеспокоенный глава.
Человек, привыкший, что стены его дома отвечают ему эхом.
Цзинь Цзысюань не отступил.
— Нет. Я впервые за долгое время хорошо помню, где стою.
Цзинь Лин резко закрыл глаза.
Как будто эта фраза ударила его прямо в грудь.
Яньли смотрела на мужа с такой тихой, сияющей болью, что Уинин стало почти неловко видеть это.
Цзян Чэн отвернулся.
Слишком быстро.
Вэй Усянь за ширмой молчал.
И именно это молчание было его поддержкой.
Не украсть сцену. Не шутить. Не закрыть собой.
Дать Цзинь Цзысюаню стоять самому.
Цзинь Гуаншань посмотрел на сына долго.
Потом на присутствующих глав.
Посчитал.
Улыбнулся.
— Разумеется, если главы орденов желают помочь, орден Цзинь не откажется от их доброй воли.
Цзян Чэн тихо сказал:
— Как удобно.
Лань Сичэнь мягко поклонился.
— Тогда начнём с допроса живых нападавших.
Мэн Яо опустил глаза.
— Конечно. Я распоряжусь—
— Нет, — сказал Не Минцзюэ.
Мэн Яо остановился.
Не Минцзюэ посмотрел на него прямо.
— Ты останешься здесь.
Тишина стала совсем другой.
Мэн Яо поднял голову.
— Глава Не?
— Распоряжения отдаст Цзинь Цзысюань. Или я. Или Цзэу-цзюнь. Ты останешься.
Это ещё не было обвинением.
Но уже не было доверием.
Лань Сичэнь едва заметно изменился в лице.
Боль.
Сомнение.
Попытка удержать равновесие там, где почва пошла трещинами.
Мэн Яо поклонился.
Идеально.
— Как прикажете.
Уинин подумала: теперь он точно понял, что ночь не удалась полностью.
Рукопись ушла.
Но вместе с ней ушла и часть его безопасности.
Цзинь Гуаншань хлопнул ладонью по рукаву.
— Что ж. Раз все так решительно настроены, приступим.
Но теперь это уже не звучало как “я разрешаю”.
Скорее как “я запомню”.
Уинин увидела, как Цзян Чэн чуть сдвинулся ближе к ней.
Не явно.
Не так, чтобы кто-то мог сказать: глава Цзян защищает чужую ученицу.
Но достаточно, чтобы если кто-то попытается ударить словами, удар сначала встретит его.
Она не посмотрела на него.
Только сказала тихо:
— Благодарю.
Он фыркнул.
— Не выдумывай.
— Конечно.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Он бросил на неё раздражённый взгляд.
И почему-то почти улыбнулся.
Совсем немного.
Будто искры действительно летели, но пока не жгли.
За ширмой Вэй Усянь очень тихо прошептал:
— Лань Чжань.
— Мгм.
— Утро стало ещё хуже.
— Мгм.
— Но знаешь… не безнадёжно.
Лань Ванцзи ответил не сразу.
Потом тихо сказал:
— Вместе.
Вэй Усянь замолчал.
И уже не пошутил.
А за ширмой, в комнате, у двери, среди раненых, глав орденов, подозрений и крови, это слово разошлось тихой волной.
Вместе.
Вот чего не было в старой истории.
И вот что теперь могло всё испортить врагам.
