«Тихая вода»

Четыре дня режима, прописанного Акари, превратились для Рина в пытку. Он делал всё, как она велела. Медленную разминку. Брасс без левой руки. Лёд после тренировки. Десять минут растяжки вечером. Плечо болело меньше — острая игла сменилась тупой, ноющей болью. Прогресс был. Маленький, почти незаметный, но был. И это бесило Рина больше, чем если бы плечо болело по-прежнему. Потому что «меньше» — это не «совсем». Потому что он не мог плыть в полную силу. Потому что каждый раз, когда он смотрел на секундомер, цифры говорили ему, что он стал медленнее. Намного. А соревнования приближались. — Зачем ты вообще это делаешь? — спросил он Акари после очередной тренировки, когда она записывала что-то в блокнот. — Что именно? — Спасаешь меня. От самого себя? Она подняла голову, посмотрела спокойно. — Потому что это моя работа. И потому что ты не безнадёжен. — А я думаю, что безнадёжен, — буркнул Рин, натягивая толстовку. — Плечо всё равно болит. Я всё равно медленный. Что изменилось? — Изменилось то, что через месяц у тебя не будет подвывиха. — Она закрыла блокнот. — Если ты, конечно, не сорвёшься и не навредишь себе снова. Рин хотел ответить что-то резкое, но промолчал. Потому что внутри засело: она права. И это бесило сильнее всего. Вечером он сидел в комнате, обматывая плечо полотенцем со льдом. Соске ушёл в душ, Нитори корпел над домашкой за столом, грызя ручку. Парень был тихим, незаметным — второкурсник, который смотрел на Рина как на ками-сама только потому, что тот плавал быстрее. — Мацуока-сэмпай, — Нитори поднял голову, замялся. — Можно спросить? — Спрашивай. — Вам… вам не больно? Ну, когда вы тренируетесь? Я видел, как вы морщитесь иногда. Но никогда не жалуетесь. Рин посмотрел на него. Нитори был искренним — слишком искренним для спортивной академии. — Бывает, — коротко ответил Рин. — Пловцы не жалуются. — Мори-сан говорит, что жаловаться надо. Это сигнал организма. — Мори-сан много чего говорит. Но она не знает, каково это — когда все ждут от тебя результата, а ты не можешь даже руку поднять. Нитори замолчал, потом спросил тише: — А почему вы тренируетесь ночью? Я слышу. Мы спим в одной комнате. Я просыпаюсь иногда — вас нет. И возвращаетесь вы под утро, мокрый. Рин замер. Лёд в полотенце холодил плечо. — Не лезь не в своё дело, — сказал он, но голос прозвучал не зло, а устало. — Я волнуюсь, — Нитори покраснел, вжал голову в плечи. — Вы выглядите так, будто скоро упадёте. Пожалуйста… может, не надо ночью? — Я сам решаю, что мне надо. Нитори опустил взгляд, но ручка в его пальцах дрожала. Рин встал, снял полотенце с плеча, бросил на стул. Ему захотелось выйти. На воздух. В бассейн. Туда, где не надо думать. — Я вышел, — бросил он и вышел за дверь. Он знал, что Нитори возьмёт телефон. Знал, что тот позвонит ей. И почему-то не хотел этого останавливать. --- В бассейне было темно и тихо. Рин включил свет — только над дорожками, приглушённый, ночной режим. Вода подсвечена снизу, спокойная, как лёд. Ни души. Он разделся, оставшись в джерках, надел шапочку и очки. Посмотрел на своё отражение в воде — бледное лицо, красные глаза, тени под ними. «Ты слабак, — сказал он себе. — Ты не можешь даже нормально тренироваться. Ты ноешь из-за какой-то боли. Пловцы не ноют». Он нырнул. Вода обхватила тело — прохладная, родная. Он поплыл кролем, забыв про запреты. Левая рука работала с трудом, но боль была не сильнее, чем обычно. Он не думал о технике, не думал о плече, не думал о ней. Просто плыл. Быстрее. Ещё быстрее. Время потеряло смысл. Лёгкие горели, мышцы дрожали от усталости, но он не останавливался. «Я должен быть лучшим. Я вернулся из Австралии не для того, чтобы ныть. Я вернулся, чтобы побеждать». Он не слышал, когда она вошла. --- — Мацуока-кун, выходите. Голос Акари прозвучал как удар — резкий, командный. Рин вынырнул, сорвал очки. Она стояла на бортике — в той же толстовке и джинсах, что днём. Волосы распущены, чёлка падает на глаза. На лице — не беспокойство, а холодная решимость. — Как вы здесь оказались? — спросил он тяжело дыша. — Нитори позвонил. Сказал, что вы ушли и выглядите так, будто собираетесь себя угробить. — Нитори слишком много на себя берёт. — Нитори переживает, потому что вы — идиот. Рин вылез из воды, сел на бортик. Вода стекала с него, капала на плитку. — Сколько вы проплыли? — спросила Акари, садясь рядом. — Не считал. — Что с плечом? — Нормально. — Не врите. — Я не вру! — Рин резко повернулся к ней. — Оно болит, но я привык. Я всегда привыкал. Только вы... вы приходите и говорите «нельзя», «отдыхай», «береги себя». А кто будет думать о моих соревнованиях? Кто будет думать о том, что я должен выиграть? — Вы, — спокойно ответила Акари. — Вы должны думать. Но не так, чтобы убить себя. — А вы знаете, каково это? — голос его дрожал от злости и усталости. — Когда твой отец — легенда. Когда все ждут, что ты пойдёшь по его стопам. Когда ты уезжаешь в Австралию, а возвращаешься ни с чем. Когда ты должен доказать, что ты чего-то стоишь, а твоё тело тебя подводит? Он замолчал, тяжело дыша. Левая рука дрожала. Акари не отвечала. Сидела рядом, спокойная, как вода. — Я знаю, — сказала она наконец. — Не твоего отца. Не Австралию. Но я знаю, каково это — когда тело тебя предаёт. Когда ты не можешь сделать то, что должен. Когда чувствуешь себя никчёмным. — Вы не понимаете. — Понимаю, — она повернулась к нему. — Каждое утро я просыпаюсь и знаю, что никогда больше не поплыву быстро. Каждое утро я смотрю на воду и вспоминаю тот финиш. Каждое утро я думаю: «А если бы я не была такой дурой?». — И что? — Рин усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Вы сдались. Я не хочу сдаваться. — Я не сдалась. Я переформатировалась. — Голос её стал жёстче. — Я не могу плавать — и я стала врачом, чтобы другие не ломались. Вы можете плавать. Вы просто не хотите делать это с умом. — С умом — это медленно. А медленно — это проигрыш. — А быстро — это травма. Выберите. Он сжал кулаки. — Вы хотите, чтобы я просто... ждал? Лежал и смотрел в потолок, пока другие тренируются? — Я хочу, чтобы вы не разрушали себя. — Она замолчала, потом добавила тише: — Вы талантливый, Мацуока. Очень. Но талант не вечен. Вы хотите быть чемпионом? Будьте. Но не сейчас. Сейчас — лечитесь. — А если не получится? — его голос сорвался на шёпот. — Если я вылечусь и стану ещё медленнее? Если я никогда не догоню тех, кто был позади? — Тогда вы хотя бы не будете инвалидом в двадцать лет. Рин отвернулся. Смотрел на воду, на чёрные линии дорожек. — Я устал, — сказал он тихо. — Я так устал, что не могу спать. Я просыпаюсь и думаю — что я делаю не так? Почему я не могу быть лучшим? Почему кто-то плывёт быстрее без всего этого... без боли? Акари подвинулась ближе. Их плечи почти касались. — Потому что вы человек, а не робот, — сказала она. — Потому что боль — это не слабость. Это сигнал. И если вы не научитесь его слышать, он станет громче. Рин поднял голову. Их взгляды встретились. — Я не хочу быть как вы, — сказал он. — Я и не прошу. Будьте собой. Только более здоровым. — А вы будете рядом? — вырвалось прежде, чем он подумал. Акари не отвечала долго. Смотрела на него — на мокрые волосы, на усталые глаза, на сжатые челюсти. — Пока вы слушаетесь — да, — сказала она. — Когда перестанете — уйду. — А если я не перестану? — он не знал, зачем это спрашивает. — Тогда, может быть, останусь. Слова повисли в воздухе. Тяжёлые, как вода на глубине. Акари отвела взгляд, встала, отряхнула джинсы. — Мне пора. Завтра в это же время. И не смейте больше плавать ночью. Я договорюсь с Сейдзюро, чтобы он запирал бассейн. — Вы не сможете. — Посмотрим. Она повернулась и пошла к выходу. — Мори-сан, — окликнул он. Она обернулась. — Спасибо, — сказал он. — Что пришли. И что... не бросили. Она кивнула и вышла. Рин остался сидеть на бортике один. Смотрел на воду, на отражение ламп. «Она права, — подумал он. — Чёрт возьми, она права. Но я всё равно хочу результат сейчас. Я не могу ждать». Он поднялся, пошёл в раздевалку. Плечо болело. Но в груди было тепло — там, где её взгляд задержался чуть дольше, чем нужно. --- В общежитие он вернулся около двенадцатого. Соске уже спал, Нитори сидел на кровати с телефоном в руках, бледный как полотно. — Мацуока-сэмпай... — прошептал он. — Всё в порядке? Рин посмотрел на него. На этого тихого, напуганного парня, который рискнул позвонить чужой девушке посреди ночи. — Да, — сказал он. — Всё в порядке. Спасибо, что позвонил. Нитори облегчённо выдохнул. — Я думал, вы убьёте меня. — Не убью. — Рин снял толстовку, повесил на стул. — Но в следующий раз сначала спрашивай. — Хорошо, — Нитори кивнул и юркнул под одеяло. Рин лёг в кровать, уставился в потолок. «Она приехала. Посреди ночи. Потому что я — идиот, который не может спать». Он закрыл глаза и увидел её — на бортике ногами к воде, чёлку на глаза, серьёзный взгляд. «Ты не одна», — сказал он тогда. А теперь подумал: «И я, кажется, тоже уже не один». Мысль была неожиданной, почти пугающей. Но она не хотела уходить. Рин уснул под мерное гудение вентиляции. Впервые за долгое время — без кошмаров об Австралии и о том маленьком мальчике, который мечтал стать лучше всех. Конец седьмой главы.