«Тихая вода»

Рин не спал почти всю ночь. Он лежал на спине в темноте общежития, смотрел в потолок и слушал, как тихо дышит Соске на соседней кровати. Плечо ныло — не сильно, но достаточно, чтобы напоминать о себе при каждом движении. Где-то под лопаткой засела тупая, вязкая боль, похожая на тянущую резину. «Завтра», — думал он. — «Завтра я докажу». Он не знал, кому именно. Отцу, который смотрел с фотографии на комоде? Австралии, где его считали никем? Тренерам, которые сомневались? Себе, который просыпался по ночам от кошмаров, где он плывёт и не может доплыть? Или ей. Той, кто сидел с ним на бортике ночного бассейна и заставлял делать растяжку. Той, кто сказал: «Я здесь, я никуда не уйду». Рин перевернулся на здоровый бок, зарылся лицом в подушку. «Не думай о ней. Она — врач. Просто работа. Всё». Но сердце стучало громче обычного. Он уснул под утро — и приснился ему не кошмар, а что-то тёплое, светлое, где она улыбается и зовёт его по имени. --- В шесть утра его разбудил будильник. Рин сел на кровати, свесил ноги. Голова гудела, тело ломило — недосып, напряжение, адреналин. Плечо ныло сильнее, чем вчера. «Погода портится», — подумал он. — «Или нервы». Он встал, подошёл к окну. На улице было серо, низкие тучи ползли над холмами. Холодный ветер качал ветки деревьев. — Рин, — Соске тоже проснулся, потёр глаза. — Ты как? — Нормально. — Плечо? — Я сказал — нормально. Соске не настаивал, но его взгляд задержался на левой руке Рина — на том, как он её бережёт, даже когда просто идёт к шкафу. В душе Рин включил горячую воду и долго стоял под струями, массируя левое плечо. Плавно, как учила Акари. Её пальцы. Её голос: «Медленно. Не рвите связки». Потом он оделся — форма Самедзуки, чёрные брюки, белая рубашка, пиджак с гербом акулы. Посмотрел на себя в зеркало. Красные глаза смотрели устало, под ними — тени. «Сегодня ты победишь, — сказал он себе. — Должен победить». Он взял сумку, ключи, телефон. На экране высветилось сообщение от Акари: «Удачи сегодня. Я буду на трибунах. Береги плечо». Он смотрел на эти слова минуту. Потом набрал: «Спасибо. Постараюсь». И вышел за дверь. --- Спорткомплекс гудел. Межшкольные соревнования по плаванию собирали сотни зрителей — родители, тренеры, болельщики, журналисты. Флаги школ развевались на трибунах, динамики объявляли старты. Рин прошёл в раздевалку, не глядя по сторонам. Он знал: если начнёт смотреть на соперников, увидит их уверенные лица и занервничает. Лучше не смотреть. Только вперёд. В раздевалке было шумно — пловцы разминались, слушали музыку, переговаривались. Соске сел рядом, протянул бутылку воды. — Выпей. — Не хочу. — Надо. Обезвоживание — враг. Рин взял бутылку, сделал глоток. Горло сжалось — комок, который не проглатывался. — Рин, — Соске положил руку ему на плечо — на правое, здоровое. — Ты готов. Ты тренировался. Ты прошёл реабилитацию. Всё будет хорошо. — Откуда ты знаешь? — Потому что я в тебя верю. Рин посмотрел на друга. Карие глаза, тёплые, без тени сомнения. «Он всегда в меня верил. Даже когда я сам не верил». — Спасибо, — тихо сказал Рин. Они сидели молча. Гул за стеной нарастал. Рин надел наушники, включил музыку — тяжёлую, агрессивную, чтобы заглушить голос в голове. Тот самый голос, который шептал: «Ты не готов. Твоё плечо сломается. Ты опозоришься. Ты никогда не станешь как отец». Он стиснул зубы до скрежета. Когда объявили его заплыв, он встал, снял толстовку, надел шапочку и очки. Подошёл к стартовой тумбе. Взглядом скользнул по трибунам — и нашёл её. Акари сидела в третьем ряду, рядом с Го. Светло-русые волосы распущены, чёлка упала на глаза. Она смотрела прямо на него — спокойно, без паники. Рин показалось, что она чуть заметно кивнула. Или ему просто хотелось в это верить. Судья поднял флаг. — На старт! Рин встал на тумбу. Тело напряглось. Левое плечо кольнуло — раз, другой. Он проигнорировал. — Внимание! Он сделал глубокий вдох. — Марш! Прыжок. Вода обхватила тело — прохладная, родная. Рин вынырнул и поплыл. --- Пятьдесят метров. Рин плыл кролем, отработанным до автоматизма. Левая рука входила в воду под правильным углом — он контролировал это, несмотря на адреналин. Плечо ныло, но не остро — терпимо. Сто метров. Соседняя дорожка — парень из школы Сано — начал отставать. Рин чувствовал его справа, слышал всплески. «Не смотри на других, только вперёд». Сто пятьдесят метров. Рин нарастил темп. Вода кипела вокруг него. Лёгкие горели, мышцы дрожали от нагрузки. Левое плечо кольнуло сильнее — тупая игла впилась под лопатку. «Терпи», — приказал он себе. — «Ты пловец. Ты терпел и не такое». Двести метров. Последний отрезок. Рин бросил все силы в финишный рывок. Он не слышал трибун, не видел соперников — только чёрную линию на дне, которая приближалась с каждым гребком. Коснулся бортика. Поднял голову. Взглянул на табло. Первое место. На трибунах закричали. Свои хлопали, чужие — тоже. Рин вынырнул, сорвал очки, но радости не почувствовал. Только боль. Острая, режущая боль в левом плече. Он перехватил руку, прижал к груди. Лицо побелело, на лбу выступил холодный пот. «Нет, — подумал он. — Только не сейчас. Не после победы». Он стоял по грудь в воде, сжав зубы. Пальцы левой руки онемели. Дыхание сбилось. На трибуне Акари вскочила с места. — Он держится за плечо, — прошептала Го рядом. — Я вижу. — Это плохо? Акари не ответила. Она уже бежала по ступенькам вниз. --- Пробиться за кулисы оказалось трудно — служба безопасности перекрыла проход для посторонних. Но Акари показала удостоверение практиканта, сказала, что у пловца острая травма и что она — его лечащий врач. Пропустили. Она нашла Рина в маленькой комнате для разминки — там было тихо, только гудели лампы. Он сидел на скамейке, свесив голову, левая рука безвольно лежала на колене. Волосы мокрыми прядями падали на лицо. Дышал он тяжело, прерывисто. — Мацуока, — она подошла, села рядом. Он не поднял головы. — Я победил, — сказал он тихо. Голос был пустым, без радости. — Первое место. А плечо… как будто кто-то вонзил нож. — Дай посмотрю. — Не надо. — Дай посмотрю, — повторила она жёстче, и он не стал сопротивляться. Акари взяла его руку. Пальцы у неё были холодными, но уверенными. Она прощупала сустав — аккуратно, но быстро, — нажала на точки под акромионом. Рин вздрогнул, но смолчал. — Растяжение связок, — сказала она. — Не подвывих. Если бы ты добавил ещё немного — вылетело бы. — Я знаю, — пробормотал он. — И всё равно плыл. — Я должен был выиграть, — Рин поднял голову, и Акари увидела его глаза. Красные, усталые, с какой-то дикой, затравленной болью. — Я не мог проиграть. Не здесь. Не сейчас. — Ты не проиграл. Ты первый. — А плечо? — Он усмехнулся, криво, горько. — Сколько оно ещё выдержит? Один турнир? Два? А потом? Что потом? Акари молчала. Она знала ответ — операция, реабилитация, долгие месяцы без воды. Но не могла сказать. Не сейчас. — Я не могу снова проиграть, — его голос сорвался на шёпот. — В Австралии я проигрывал каждый день. Там я был никем. Я вернулся, чтобы доказать… себе. Отцу. Всем. А тело меня предаёт. Как и тогда. Как и всегда. Он замолчал, но Акари видела, как дрожат его плечи — не от холода. От напряжения, которое он держал в себе годами. — Мацуока, — сказала она тихо. — Посмотри на меня. Он не поднимал головы. — Посмотри на меня, — повторила она. Он поднял. Красные глаза были влажными — нет, он не плакал, он никогда не плакал. Но внутри него что-то плакало. Что-то маленькое, испуганное, что когда-то было мальчиком, который хотел стать как папа. — Ты не проиграл, — сказала Акари. — Ты приплыл первым. Ты выиграл этот заплыв. Твоё плечо болит, но оно не сломалось. Ты всё ещё здесь. — А завтра? — Завтра будет завтра. Сегодня — ты победитель. Она замолчала, потом добавила тише: — И ты больше не никто. Ты — Мацуока Рин. Который прошёл через ад и не сломался. Он смотрел на неё долго. Так долго, что она начала чувствовать себя неловко. — Мори-сан, — сказал он. — Вы всегда говорите то, что нужно? — Не всегда. Но сейчас — да. Он чуть усмехнулся. Усмешка вышла слабой, но настоящей. — Спасибо, — сказал он. — Не за что. Она убрала руку с его плеча, но он перехватил её запястье. — Мори-сан… Акари, — он назвал её по имени впервые, и это прозвучало так, будто он пробовал слово на вкус. — Я хочу, чтобы вы были рядом. Не как врач. Как… человек. Который понимает. Акари смотрела на его пальцы, обхватившие её запястье. На остекленевшие красные глаза. На мокрые волосы. — Я здесь, — сказала она тихо. — Я никуда не уйду. Рин отпустил её руку. Отвёл взгляд. — Не обещайте того, чего не можете исполнить. — Я не обещаю. Я констатирую факт. Он не ответил. Но его плечи чуть расслабились. --- Через десять минут его позвали на награждение. Рин поднялся, поправил форму. Левое плечо всё ещё болело, но он научился не показывать этого. — Иди, — Акари кивнула. — Ты заслужил. Он сделал шаг к двери, потом остановился. — Вы придёте смотреть? — спросил он, не оборачиваясь. — Я уже здесь. Он вышел. Акари осталась одна в пустой комнате. Её сердце колотилось где-то в горле. Она посмотрела на своё запястье — там ещё оставалось тепло его пальцев. — Ты влипла, — прошептала она. — Ты влипла по-крупному. Но почему-то её это не пугало. --- На церемонии Рин стоял на высшей ступени пьедестала. Золотая медаль блестела на груди. Он улыбался — той редкой, почти детской улыбкой, когда забывал быть злым. Акари смотрела на него с трибуны. Их взгляды встретились. Рин чуть заметно подмигнул — только для неё. — Ого, — прошептала Го. — Что это было? — Ничего, — ответила Акари, пряча улыбку. — Просто хорошее настроение. Го не поверила, но промолчала. Вечером, когда Акари уже ехала домой в электричке, пришло сообщение: «Спасибо, что была сегодня. Это много значило. Рин». Она долго смотрела на экран. Потом набрала: «Я всегда буду на тех соревнованиях, где ты плывёшь. Даже если надо будет прорываться через охрану». Ответ пришёл через минуту: «Договорились». Акари заснула в тот вечер с телефоном в руке и с улыбкой на губах. Сон пришёл быстро — лёгкий, спокойный, без боли в плече. И снилось ей не море и не бассейн, а красные глаза, которые смотрели на неё так, будто она была единственным человеком в мире. Конец восьмой главы.