«Тихая вода»

Рин не спал четвёртую ночь подряд. Он лежал на кровати в общежитии, уставившись в потолок. Тело ныло — плечо, спина, шея. Всё болело после вчерашней тренировки, которую он превратил в ад. Соске пытался с ним говорить, но Рин просто выключился. Сделал вид, что не слышит. Сейчас, в шестом часу утра, он вдруг почувствовал, что больше не может лежать. Вскочил, натянул джерки, кое-как накинул толстовку. Плечо стрельнуло болью, но он проигнорировал. В бассейн он пришёл, когда было ещё темно. Включил свет, натянул шапочку, очки. Нырнул, даже не размявшись. Вода обожгла холодом. Он поплыл кролем — быстро, яростно, каждый гребок отдавался в левом плече тупой пульсацией. Но ему было всё равно. Вода забирала мысли. Вода не задавала вопросов. Вода не смотрела на него с беспокойством. Он проплыл метров триста, когда услышал звук открывающейся двери. Соске. Друг сел на скамейку, не переодеваясь. Смотрел на Рина с тревогой. Рин сделал вид, что не замечает. Продолжил плавать. — Рин! — крикнул Соске. Рин вынырнул на середине дорожки, сорвал очки. — Что? — Выйди. — Я занят. — Твоё плечо. Ты неправильно плывёшь, я вижу. — Ты не тренер. — А ты — идиот. Рин вылез из воды, подошёл к Соске. Вода стекала с него лужицей на кафель. — Повтори, — тихо сказал он. — Ты идиот, — без тени сомнения сказал Соске. — Ты разрушаешь себя. Мори-сан говорила, что плечу нужен покой. А ты… — Не смей произносить её имя. — Почему? Потому что больно? Рин шагнул вперёд, схватил Соске за грудки. Тот не сопротивлялся. — Отвали, — прошипел Рин. — Отвалю, когда успокоишься. — Я спокоен. — Ложь. Рин толкнул Соске. Тот не устоял — поскользнулся на мокром полу и упал на спину. Удар был не сильным, но обидным. — Ты что творишь?! — Соске вскочил, в глазах загорелась злость. — У тебя плечо больное! Ты психанул из-за девчонки и готов убить лучшего друга? — Не называй её так! — Как? Девчонкой? Она и есть девчонка. Которая просто делала свою работу. А ты придумал себе невесть что и теперь страдаешь! Рин замахнулся, но Соске перехватил его руку — здоровую, правую. — Не надо, — сказал он спокойно, хотя голос дрожал. — Ты устал. Ты не спал. Ты сожрёшь себя изнутри, если не остановишься. Они стояли так несколько секунд: Рин — злой, взъерошенный, дрожащий от гнева и бессилия; Соске — напряжённый, но не отпускающий его запястье. — Отпусти, — сказал Рин. — Обещаешь, что не ударишь? — Отпусти. Соске отпустил. Рин развернулся и ушёл в раздевалку, хлопнув дверью. Соске остался стоять у бассейна, потирая ушибленную спину. «Дурак, — подумал он. — Но я не брошу тебя, даже если ты меня убьёшь». ––– Спустя час в бассейн пришёл Сейдзюро. Он уже знал о стычке — Нитори видел, как Соске выходил из раздевалки с расцарапанной рукой. Капитан не стал ругаться. Он подошёл к скамейке, где сидел Рин, обмотанный полотенцем, с пустым взглядом. — Мацуока. — Отстань. — Мы должны поговорить. — Я сказал — отстань. Сейдзюро сел рядом. Не близко, но и не далеко. Достаточно, чтобы чувствовать его присутствие. — Я не оставлю тебя. Ты капитан? Нет пока. Я капитан. И я отвечаю за своих пловцов. — Не нужно меня спасать. — А ты позволь. Рин поднял голову. Красные глаза воспалились, под ними залегли тени. — Ты не понимаешь, Микошиба. Ты всегда спокоен. Ты улыбаешься. У тебя всё получается легко. — Думаешь легко? — Сейдзюро чуть усмехнулся. — Я тоже проигрывал. Я тоже сомневался. Разница в том, что я не бил друзей. — Это был не удар. — Толчок. Удар. Какая разница? Тебя несёт. И ты разрушишь всё, что построил, если не успокоишься. — А если я не хочу успокаиваться? — Тогда пеняй на себя. Сейдзюро встал. — Хорошего дня, Мацуока. Когда захочешь поговорить по-человечески — я здесь. Он ушёл, и Рин почувствовал себя ещё хуже. Потому что Сейдзюро был прав. Как всегда. И это бесило. ––– Ночью Го не спала. Она лежала в своей комнате в Иватоби, слушала, как стучит дождь по крыше. Телефон лежал на тумбочке. Она смотрела на него и ждала. Звонок раздался в половине двенадцатого. — Го? — голос Соске был хриплым, встревоженным. — Ты можешь приехать? — Что случилось? — Рин… на тренировке он подрался с Сейдзюро. Нет, не подрался. Просто наговорил гадостей, послал его, чуть не ударил. Я потом опять его пытался успокоить — он заорал, швырнул бутылку. Плечо у него распухло, он не слушает никого. Он… он разваливается, Го. Го прижала телефон к уху. — Я не могу сама, — сказала она. — Он меня не слушает. Я позвоню Акари. — Но ей же запрещено… — Плевать. Она сбросила вызов и сразу набрала Акари. — Акари, ради бога, приезжай. Рин подрался с Соске, психанул, послал Сейдзюро. Он не спит, не ест, плечо распухло. Я боюсь, он себя покалечит. В трубке повисла тишина. — Я не могу, — глухо сказала Акари. — Меня отстранили. — Пожалуйста. Если ты не приедешь, я не знаю, что с ним будет. Он слушается только тебя. Акари выругалась — Го впервые слышала от неё ругательство. — Буду через час. ––– Рин сидел в пустом бассейне. Все разошлись. Соске — после того как Рин наорал на него и велел убираться. Сейдзюро — после того как Рин сказал ему, что он не капитан, чтобы лезть в душу. Тренер ушёл самым первым, не желая связываться. Рин сидел на скамейке, сжимая в руках холодную бутылку. Левое плечо горело огнём. Он не прикладывал лёд. Хотел чувствовать боль. Боль была понятной. Простой. Боль не предавала. Дверь открылась. Он даже не поднял головы. — Мацуока. Он замер. — Я сказала — подними голову. Медленно, будто во сне, он повернул лицо. Акари стояла в трёх шагах. Мокрая — на улице снова ливень. Волосы прилипли к щекам, чёлка закрыла один глаз. Она тяжело дышала. — Ты, — сказал он пустым голосом. — Тебе нельзя. — Мне плевать. — Она подошла ближе, села рядом на скамейку. Схватила его за подбородок, заставила смотреть на себя. — Ты что творишь? Подрался с Соске? Послал Сейдзюро? Плечо запустил? — Не твоё дело. — Ещё какое моё. Я рисковала отчислением, чтобы приехать к тебе. Не смей говорить «не твоё дело». Рин попытался отвести взгляд, но она держала крепко. — Ты дурак, — сказала она. — Самый настоящий дурак. Ты разрушаешь всё, что мы выстроили. — Мы ничего не выстраивали. — Не ври. Думаешь, легко было сидеть дома и знать, что ты тут убиваешь себя? Думаешь, я спала спокойно? Он замолчал. Акари отпустила его лицо, но не отодвинулась. — Плечо, — сказала она. — Давай посмотрю. — Не надо. — Ты будешь перечить мне? — Да. — Тогда я сейчас позвоню Сейдзюро и скажу, что ты напал на меня. Он вызовет скорую, тебя увезут в психиатрию. — Ты не сделаешь этого. — Сделаю. Не проверяй. Он нехотя повернулся, подставил левое плечо. Акари аккуратно сняла полотенце, коснулась горячей, распухшей кожи. Рин вздрогнул. — Воспаление, — сказала она тихо. — Если не прекратишь, будет худо. Тебе нужен покой. Сон. Еда. — Не могу, — прошептал он. — Можешь. — Не могу уснуть. Как только закрываю глаза — вижу тебя. Акари замерла. — Меня? — Твой взгляд. Твои руки. Как ты поправляешь чёлку. — Он отвернулся. — Глупо, да? Я даже не знаю, что это. Может, просто привык. Она не ответила. Долго молчала, потом положила ладонь на его здоровое плечо. — Рин, — сказала она впервые по имени, без «кун». — Послушай меня. Я здесь. Я не исчезла. Я просто за дверью. Не в этой школе, но в этом городе. И если ты сломаешь себя — мне придётся собирать тебя по частям. Дай мне эту возможность, ладно? Долечись. Не угробь себя раньше времени. Он повернулся, встретился с ней взглядом. — А если я не смогу? — Сможешь. Я верю. Она встала. — А теперь иди в душ, потом в кровать, выспись. Завтра нормально позавтракай. Когда оформим документы, я вернусь. Обещаю. — Ты не можешь ничего обещать. — Могу. — Она слегка улыбнулась. — Я упрямая. — Я заметил. — Вот и славно. Она пошла к выходу. У двери обернулась. — Рин. Завтра напиши мне. Как проснёшься. Хорошо? Он кивнул. Она вышла. Рин остался сидеть на скамейке, сжимая остывшую бутылку. «Дурак», — сказала она. И он знал — да, дурак. Но впервые за долгое время — не один. ––– На следующий день он проснулся в десять утра. Впервые за неделю проспал больше четырёх часов. Плечо болело, но уже не так сильно. Он умылся, оделся. Взял телефон. «Проснулся. Спасибо». Ответ пришёл через минуту: «Молодец. Ешь. Вечером позвоню. И пожалуйста, не дерись больше». Он усмехнулся. Потом написал: «Постараюсь». И пошёл завтракать. Конец десятой главы.