«Тихая вода»

Вечер в больнице тянулся медленно, как патока. Акари вышла из палаты, когда Рин задремал – морфин всё ещё действовал, веки тяжелели. В коридоре пахло лекарствами, хлоркой и чем-то ещё – застарелой болезнью, которую не выветрить. Она нашла сестринский пост: стеклянная перегородка, мониторы, медсестра лет сорока с усталым лицом и туго стянутыми в пучок тёмными волосами. – Извините, – Акари остановилась, подбирая слова. – Можно мне остаться на ночь? В палате парня… Мацуоки Рина. Медсестра подняла голову, окинула её быстрым взглядом – оценивающим, профессиональным. – Вы родственница? – Нет. – Акари не стала врать. – Я… мы близки. У него никого нет. Он меня слушается. А после травмы ему страшно. Пожалуйста, разрешите остаться. – У нас правила, – медсестра покачала головой. – Посетители после восьми уходят. – Знаю. – Акари не отступала. В голосе появилась настойчивость, почти мольба. – Но он вчера упал в бассейне, его привезли на скорой, он ещё ребёнок, ему всего шестнадцать. Ему нужен кто-то рядом. Я не буду мешать. Буду тихо сидеть. Если что – сразу позову. Медсестра смотрела на неё долго, изучающе. Акари выдержала взгляд – спокойно, без вызова. – Вы его девушка? – спросила вдруг медсестра. Акари замерла. Щёки чуть порозовели. – Ещё нет, – тихо ответила она. – Но я хочу быть рядом. Это была правда. Может быть, не вся, не до конца – но правда. Медсестра вздохнула: – Ладно. Только тихо. И не мешайте другим пациентам. Стул у кровати – ваш. – Спасибо, – Акари поклонилась, чувствуя, как от сердца отлегло. Она вернулась в палату. Рин спал, голова откинута на подушку. Во сне он не хмурился – просто лежал, бледный, с зафиксированной левой рукой. Акари села на стул, взяла его здоровую руку, положила себе на колени. В палате горел ночник – приглушённый жёлтый свет. За окном темнело, начинался дождь. Редкие капли стучали по стеклу, потом чаще, потом – сплошной стеной. Акари держала его за руку, но второй рукой листала телефон. Разбирала старые сообщения – от Го, от Соске. Искала информацию о реабилитации после подвывиха плеча. Проверяла сайт университета – документы нужно забрать через неделю, иначе отправят по почте. Думала, где взять деньги на новый курс, на съём жилья, на жизнь. Она так увлеклась, что не заметила, когда он проснулся. – – – – Акари. Она вздрогнула, подняла голову. Рин смотрел на неё – сонный, с воспалёнными красными глазами, но не спускал взгляда с её телефона. – Что ты делаешь? – спросил он хрипло. – Ничего. Просто… – она убрала телефон в карман толстовки. – Ищу кое-что. – Что именно? – Неважно. – Ты весь вечер в нём сидишь, – он не отпускал. – Держишь меня за руку, но всё время что-то ищешь. Я вижу. Акари опустила взгляд. Сжала его ладонь крепче. – Не могу сказать. Ты расстроишься. – Я уже расстроен. У меня плечо болит, я в больнице, ты морду прячешь. Говори. Она помолчала. Потом решилась. – Рин, меня отчислили. Он не понял сначала. Просто смотрел на неё, хмуря брови. – Отчислили из университета. – Она говорила сухо, ровно, хотя внутри всё дрожало. – В ту ночь, когда я приехала к тебе. Мне было запрещено с тобой работать. Я нарушила. Профессор сказал: или остаёшься в университете и забываешь о Самедзуке, или вылетаешь. Я выбрала тебя. Повисла тишина. Только дождь стучал по стеклу. – Ты… – Рин сглотнул. – Ты из-за меня вылетела? – Я сделала выбор. – Какой выбор?! Ты идиотка! – голос его сорвался, зазвенел. – Ты должна была учиться! Стать врачом! А теперь… из-за меня… из-за того, что я не мог без твоих советов… – Рин, – она стиснула его руку. – Если бы я не приехала той ночью, ты бы сломал плечо. Или хуже. Я знаю. Я не жалею. – А я жалею! – он отвернулся к окну. – Ты сломала себе жизнь. А я даже спасибо не мог сказать, потому что ты исчезла. Врала про академ… – Я испугалась, – призналась Акари. – Не твоей реакции. Своих чувств. Если бы я осталась, я бы не смогла притворяться, что ты просто пациент. А я… я не имела права. Он медленно повернул голову, посмотрел на неё. – На что не имела права? Она не ответила. – – – Дождь за окном стихал. Рин лежал на спине, смотрел в потолок. Акари сидела, сжимая его руку. Молчание тянулось, тянулось, и в нём было больно – как в невысказанных словах. – Акари, – начал он, и голос его дрогнул. – Я… я не знаю, как сказать. – Говори как есть, – она повторила его же слова. – Я никогда такого не говорил, – он замялся, покраснел, отвёл взгляд. – Девушки у меня были, но это всё ерунда. Пару недель – и всё. Я не знаю, что такое серьёзно. А с тобой… Он замолчал. Сжал её руку так, что побелели костяшки. – Когда ты ушла, я не мог дышать. Без тебя воздух стал тяжёлым. Я проверял телефон каждые пять минут. Я плыл до тех пор, пока не сломал себя, потому что думал, что если остановлюсь – накроет. И накрыло. Акари слушала, затаив дыхание. – Я думал, ты меня бросила, – продолжал он, глядя в стену. – Думал, я тебе не нужен. Или у тебя есть кто-то. Нормальный. Взрослый. С которым не надо возиться. – Рин… – Подожди. – Он вдруг поднял на неё глаза – красные, влажные, но не от слёз. От страха. – Я хочу… я хочу быть с тобой. Не как врач и пациент. А просто. Если ты, конечно… если ты тоже… Он замолчал, не договорив. Щёки пылали. Ему было стыдно, неловко, страшно. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, который тянется к запретному. Акари смотрела на него, и внутри у неё всё переворачивалось. – Рин, я… – она запнулась. – Мне нужно выйти. Купить воды. Проветриться. Я сейчас вернусь. Она аккуратно освободила руку, встала. – Ты вернёшься? – тревога плеснула в его голосе. – Да. Обещаю. Она вышла. – – – В коридоре было пусто. Только дежурная медсестра что-то печатала за стеклом, да вдалеке гудел лифт. Акари прошла к автомату с водой, купила маленькую бутылку – не пила, просто держала в руках, чтобы занять пальцы. Подошла к окну в конце коридора. Приоткрыла створку – ворвался свежий ветер, пахнущий дождём и мокрым асфальтом. Она смотрела в темноту, на редкие фонари, на мокрые ветки деревьев. «Что он сказал? – думала она. – «Я хочу быть с тобой». Это серьёзно? Ему шестнадцать. Мне девятнадцать. Я вылетела из университета. У меня нет денег, нет жилья, нет будущего. А он будущий чемпион. Что мы можем дать друг другу?» Но внутри всё дрожало. Она вспоминала его красные глаза, его улыбку – редкую, почти детскую, когда он забывал злиться. Его голос: «Я не могу без тебя дышать». Она закрыла глаза. «Я тоже не могу. Я тоже не могу без тебя. И мне страшно. Но я хочу попробовать. Даже если это ошибка – я хочу». Она постояла ещё минуту, допила воду, выбросила бутылку. Глубоко вздохнула – и пошла обратно. – – – Рин слышал её шаги ещё до того, как она открыла дверь. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Он сам не знал, чего боится больше – что она вернётся и скажет «нет» или что не вернётся вообще. Когда она вошла, он не выдержал: – Акари, прости! Я не должен был этого говорить. Это всё лекарства, они вкололи мне всякой ерунды, я сам не знаю, что ляпнул. Ты только не думай, если ты не хочешь, мы сделаем вид, что ничего не было. Я не хотел тебя смутить, правда… Он говорил быстро, сбивчиво, глотая окончания. Его правая рука сжимала простыню, левая – зафиксированная – дёрнулась и заныла, но он не обратил внимания. – Рин. – Акари подошла к кровати. – Замолчи. Он замолчал. Она села на край кровати – осторожно, чтобы не задеть его травмированное плечо. Посмотрела на него. На красные глаза, на взлохмаченные волосы, на сжатые губы. – Ты закончил? Он кивнул. – Тогда слушай. – Она наклонилась и обняла его. Прижалась щекой к его груди, руками обхватила здоровое плечо. Рин застыл. Дыша перестал. – Акари?.. – Тише. Она не отпускала. Он медленно, неуверенно поднял правую руку, положил ей на спину – лёгкая ткань толстовки, под ней – тонкие лопатки. Он не знал, куда девать пальцы. – Ты не злишься? – прошептал он. – Нет. – А что тогда? – Боюсь. – Она подняла голову, посмотрела ему в глаза. – Я тоже хочу быть с тобой. И мне ужасно стыдно, что я не сказала это первой. Он смотрел на неё, не веря. Её щёки были красными, глаза блестели, чёлка упала на лоб. – Правда? – прошептал он. – Правда. Рин сделал глубокий вдох. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели. Он никогда раньше не целовал девушку по-настоящему – так, чтобы это что-то значило. – Акари, – прошептал он, – можно я…? Она не дала ему договорить. Сама наклонилась, положила ладонь ему на щёку, большим пальцем провела по скуле. Он замер. Её лицо было совсем близко – он видел каждую веснушку, каждую ресницу, светлый пушок над верхней губой. Губы встретились. Сначала робко, почти невесомо – просто касание, будто они пробовали, не ошибка ли это. Рин зажмурился, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Её губы были мягкими, тёплыми, чуть солоноватыми от слёз или от больничного воздуха. Он не знал, что делать дальше. Просто прижался сильнее, боясь отстраниться. Тогда она чуть приоткрыла губы – и его накрыло. Поцелуй углубился. Неловко, неумело – они оба учились прямо сейчас, в этой палате, под пиканье капельницы. Рин притянул её свободной рукой ближе, прижал к себе, чувствуя, как дрожит её плечо. Она ответила – тихим вздохом, пальцами, зарытыми в его волосы. Он целовал её так, будто хотел запомнить навсегда: вкус, тепло, то, как её ресницы щекочут его щёку. Она отвечала тем же – медленно, глубоко, будто они не целовались, а дышали друг другом. Когда они наконец отстранились, оба тяжело дышали. Рин смотрел на неё расширенными глазами, губы припухли, на щеках – румянец. – Акари, – выдохнул он, – это было… я даже не знаю… Она улыбнулась – не той дежурной улыбкой, а настоящей, светлой, от которой у него перехватило дыхание. – Теперь знаешь, – прошептала она. – Это поцелуй. Настоящий. Он потянулся к ней снова, и она не отстранилась. – – – Они лежали на узкой больничной кровати, прижавшись друг к другу. Акари устроилась на его здоровом плече, он обнимал её правой рукой, гладил по спине, иногда спускался ниже, к талии, и замирал – не зная, можно ли. Она не возражала. – Ты не боишься? – спросил он шёпотом. – Что они нас увидят? – Пусть видят, – ответила она так же тихо. – Мне всё равно. Он улыбнулся в её волосы. Пахли они не хлоркой, а чем-то другим – может быть, морем, а может быть, просто ею. – Акари? – Мм? – Я тебя… Она подняла голову, приложила палец к его губам. – Не сейчас, – мягко сказала она. – Ты устал, тебе нужен покой. Потом. Когда вылечишь плечо. Хорошо? Он послушно кивнул. Поцеловал её палец, потом снова губы – коротко, быстро, уже смелее. – Хорошо, – согласился он. – Но я всё равно тебя… Она закрыла ему рот поцелуем, на этот раз дольше, медленнее, с каким-то взрослым терпением. – Спи, – велела она, отстраняясь. – Я здесь. Никуда не уйду. Он сжал её пальцы, закрыл глаза. И впервые за много дней – уснул без страха, чувствуя её дыхание на своей груди. – – – Утренний свет пробился сквозь жалюзи, и Акари открыла глаза. Она лежала на том же месте – в его объятиях. Рин спал, уткнувшись лицом в её макушку, правой рукой прижимал к себе. Левая – зафиксированная – лежала поверх одеяла, не двигалась. Она осторожно, чтобы не разбудить, взяла телефон с тумбочки. Одной рукой листала новости – искала реабилитационные центры, работу, хоть что-то. Другой – всё ещё держала его за пальцы. В палату тихо вошёл врач – тот самый, с усталыми глазами и толстыми стёклами очков. Увидел их: девушка сидит на кровати, парень спит, обнимая её, она что-то печатает в телефоне. Акари подняла голову, напряглась. Врач молча кивнул на дверь – позвал выйти. Она аккуратно освободилась, подложила подушку вместо себя. Рин зашевелился, нахмурился во сне, но не проснулся. В коридоре врач посмотрел на неё с лёгкой усмешкой. Он видел такое не в первый раз. – Операция не нужна, – сказал он без предисловий. – Воспаление сняли, сустав встал на место. Три недели полного покоя, потом щадящая реабилитация. И хороший реабилитолог. – С режимом я справлюсь, – Акари говорила твёрдо, но внутри всё трепетало. – Он будет соблюдать. – Вы уверены? – Да. Я его знаю. Врач хмыкнул: – Тогда насчёт реабилитолога… – он полез в карман, достал визитку. – Частный центр. Дорого, но толково. Акари взяла визитку, прочитала название. – Я найду деньги, – сказала она скорее себе, чем ему. – Главное – чтобы он восстановился. Врач кивнул, развернулся и ушёл. Акари осталась у окна. Утро было солнечным – дождь кончился, небо прояснилось. Внизу, на больничном дворе, уже гуляли первые пациенты в халатах. Она посмотрела на визитку, потом на дверь палаты, где спал Рин. – Договорились, – прошептала она. – Мы справимся. И улыбнулась – впервые за долгое время без горечи, без страха. Просто улыбнулась. Она вернулась в палату. Рин ещё спал, но когда она села на край кровати, его правая рука сама нашла её ладонь. Акари сжала пальцы и позволила себе закрыть глаза. За окном светило солнце. Конец тринадцатой главы.