Расширение территории: русская рулетка

Сна не было. Вообще. Я лежал в своей квартире — пентхаус в Минато, панорамные окна от пола до потолка, вид на Токийскую башню, которая в ночи светилась оранжевым, как гигантский маяк, — и смотрел в потолок. Минуты складывались в часы, часы тянулись бесконечной резиной. Мои Шесть Глаз, обычно притуплённые повязкой или очками, сейчас были открыты и работали на полную мощность, впитывая каждую деталь окружающего пространства. Трещина на штукатурке в углу — микроскопическая, невидимая обычному глазу, но я видел её так же ясно, как если бы она была нарисована неоновой краской. Пылинка, парящая в луче лунного света. Колебание шторы от кондиционера. Биение моего собственного сердца — ровное, но слишком частое для состояния покоя. Я переворачивался с боку на бок, взбивал подушки, сбрасывал одеяло и снова натягивал его. Ничего не помогало. Кровать, обычно удобная, казалась слишком мягкой или слишком жёсткой — я не мог понять. Тело требовало отдыха, мышцы ныли после вчерашнего напряжения, но мозг отказывался отключаться. Он прокручивал один и тот же эпизод снова и снова, как заевшая пластинка. Её лицо. Её улыбка. Её голос. «Ты сегодня будешь плохо спать». Я сжимал кулаки, вдавливая костяшки в матрас. Она предсказала это. Она, чёрт возьми, предсказала это с точностью до секунды. И я, лёжа в темноте, чувствовал, как её слова материализуются в реальность. Она знала. Она знала, что я буду делать, что я буду чувствовать, что я буду думать. Как будто прочитала меня, как открытую книгу, изучила каждую страницу и вернула обратно с пометкой «скучно». «Главное, не представляй меня вместо неё». Я представлял. Боже, я представлял. Я закрывал глаза — и видел её. Не ту девушку из мотеля, не её узкие губы и старательное усердие. Я видел Яну. Её шоколадные волосы, рассыпавшиеся по плечам. Её карие глаза, которые смотрели на меня без страха и без восхищения. Её тело под белым сарафаном — я не видел его обнажённым, но моё воображение дорисовывало картины, от которых внутри всё скручивалось в жаркий узел. Её высокую грудь. Изгиб талии. Бёдра, которые обещали быть роскошными — не как у худосочных японок, а настоящие, женские, сильные. Я представлял, как стягиваю с неё этот чёртов сарафан, как провожу ладонями по её спине, как она выгибается под моими пальцами. Я представлял её запах — мускус и бергамот, — и моё тело реагировало. Реагировало так, как не реагировало на голую женщину, стоящую на коленях передо мной. Проклятие. Это было настоящее проклятие. Не то, с которым я сражался каждый день, не сгустки негативной энергии, не монстры из людских страхов. Это была она. Яна Волкова стала моим личным проклятием. Я сел на кровати и уставился в окно. Токийская башня мигала огнями, где-то вдалеке шумела ночная жизнь мегаполиса, а я чувствовал себя загнанным в угол. Впервые за долгое, очень долгое время. Я, Сатору Годжо, сильнейший маг, властелин Бесконечности, был повержен. И кем? Девушкой без капли магической силы, которая просто... говорила. И смотрела. И улыбалась. Где-то около четырёх утра я сдался. Сон не придёт. Я знал это так же точно, как то, что солнце взойдёт через пару часов. Я встал с кровати, накинул халат и пошёл на кухню. Сварил себе кофе — самый крепкий, какой только могла сделать моя кофемашина. Выпил его, не чувствуя вкуса. Съел три пирожных, оставшихся в холодильнике со вчерашнего дня. Сахар должен был помочь, но он не помогал. Мои нервы звенели, как натянутые струны, и каждое прикосновение реальности — звук кофемашины, холод плитки под босыми ногами, свет экрана телефона — отдавалось в мозгу микроскопическим разрядом боли. В техникум я пришёл вовремя. Впервые, наверное, за месяц. Или за два? Я не помнил, когда в последний раз появлялся на рабочем месте раньше полудня. Сегодня я вошёл в ворота Токийского магического колледжа в восемь утра, когда утреннее солнце только начинало припекать, а роса на траве ещё не высохла. Охранник на входе посмотрел на меня с таким выражением лица, словно увидел призрака. Я кивнул ему, не останавливаясь, и направился в главное здание. Коридоры были пусты — студенты ещё не пришли, преподаватели только начинали подтягиваться. Мои шаги гулко отдавались от стен, и я чувствовал себя почти как в мавзолее: тишина, покой и я — единственный живой среди мёртвых. Я поднялся в кабинет, который формально считался моим, хотя я проводил в нём времени меньше, чем в любой другой точке Токио. Сел за стол, откинулся в кресле и закрыл глаза. Повязка привычно давила на переносицу, блокируя избыточную информацию от Шести Глаз, но даже сквозь неё я чувствовал каждую вибрацию здания, каждое движение энергии в радиусе нескольких километров. И сейчас моё внимание было сосредоточено на одной конкретной точке. Иджичи. Он где-то в здании. Его аура — бледная, дрожащая — была маяком, который я мог бы найти с закрытыми глазами. Он пришёл на работу рано, как всегда. Хороший, послушный, предсказуемый Иджичи. Я достал телефон и набрал его номер. Гудок. Второй. Третий. Он не брал трубку. Я знал, что он видит моё имя на экране. Я знал, что он колеблется. Его аура в соседнем крыле здания заметалась, как перепуганная мышь. Четвёртый гудок. Пятый. Я не сбрасывал. Я готов был ждать хоть час. Наконец, на седьмом гудке, он ответил. — Г-годжо-сан? — его голос дрожал, как осиновый лист. — Доброе утро, я не ожидал... — Мне нужен её номер, — перебил я. Никаких приветствий, никаких любезностей. Я не был в настроении для игр. — Ч-чей номер? — он попытался притвориться дураком. Его аура стала почти белой от страха. — Иджичи. Не заставляй меня повторять. Номер Яны Волковой. Дай мне его. Сейчас. Повисла пауза. Я слышал его дыхание в трубке — частое, поверхностное, как у загнанного зверька. Мои пальцы сжимали телефон с такой силой, что пластик корпуса жалобно скрипнул. В висках пульсировала кровь. Я не спал всю ночь. Я не мог думать ни о чём, кроме неё. И этот клерк собирался встать между мной и тем, чего я хотел? — Годжо-сан, — начал Иджичи, и в его голосе появилось что-то новое. Что-то, чего я не слышал раньше. Какая-то твёрдая нота, едва заметная, но присутствующая. — Яна-сан просила не давать вам её номер. Она была очень... конкретна в этой просьбе. Я медленно выдохнул. Воздух, проходя сквозь зубы, издал тихий, свистящий звук. Моя проклятая энергия, которую я сдерживал всё утро, начала просачиваться в пространство вокруг меня, и воздух в кабинете стал плотнее. Тяжелее. Опаснее. — Иджичи, — мой голос стал ниже. Спокойнее. И от этого спокойствия веяло такой угрозой, что даже я сам её ощущал. — Ты сейчас скажешь мне этот номер. Или я обещаю тебе, что твоя следующая миссия будет проходить на Северном полюсе. Без тёплой одежды. В компании проклятий первого уровня. Ты меня понял? Пауза. Я слышал, как он сглотнул. Но когда он заговорил снова, та твёрдая нота в его голосе не исчезла. Она окрепла. — Годжо-сан, — произнёс он, и каждое слово давалось ему с трудом, но он их произносил. Чётко. Внятно. — Я вообще-то помощник Масамичи Яги-сана, а не ваш. Мои обязанности включают помощь директору, а не предоставление личных контактов третьих лиц без их согласия. Если вам нужен номер Яны-сан, вы можете спросить у неё самой. Но я не буду нарушать её просьбу. Даже под угрозой... полярных миссий. Я замер. Иджичи Киётака. Человек, который дрожал при одном моём взгляде. Который заикался, когда я просто проходил мимо. Который соглашался на любые мои капризы только ради того, чтобы я не направлял на него всю мощь своего внимания. Этот Иджичи сейчас говорил мне «нет». Спокойно, хоть и с дрожью в голосе, но твёрдо. Что-то изменилось. Что-то фундаментально сдвинулось в мире, и я не мог понять, что именно. Может быть, это влияние Момо — её искренняя любовь, которая дала ему опору. Может быть, это вчерашний вечер — Яна, которая не побоялась меня, и Иджичи, который видел это своими глазами. А может, он просто устал. Устал быть мальчиком для битья, устал прогибаться под мой эгоизм, устал бояться. И я вдруг понял, что не могу на него злиться. Вернее, могу — и часть меня хотела разнести кабинет в щепки от ярости. Но другая часть, более глубокая, чувствовала что-то похожее на... уважение? Нет, не уважение. Удивление. Иджичи вырос. Иджичи показал позвоночник. И это было почти так же неожиданно, как вчерашняя дуэль с Яной. — Хорошо, — произнёс я после долгой паузы. Мой голос звучал ровно, но в нём сквозила новая интонация. Опасная. Хищная. — Ты сделал свой выбор, Иджичи. Но помни: я не забываю. Никогда. Я сбросил вызов, не дожидаясь ответа. Телефон полетел на стол, скользнул по полированной поверхности и чуть не упал на пол. Я встал и подошёл к окну. За стеклом расстилался ухоженный парк колледжа: вековые деревья, изогнутый мостик через пруд, каменные фонари. Идеальная японская эстетика — покой, гармония, порядок. А внутри меня не было ни покоя, ни гармонии, ни порядка. Только хаос. Только она. Яна Волкова. Женщина, которая отказала мне во внимании. Которая унизила меня. Которая предсказала мою бессонницу. И теперь она же надоумила Иджичи — маленького, трусливого Иджичи — сказать мне «нет». Она словно выстраивала вокруг меня барьер, и этот барьер был не магическим, а человеческим. Она блокировала доступ к себе через людей, которые её знали. Умно. Очень умно. Но она забыла одну простую вещь. Я — Сатору Годжо. И если я чего-то хочу, барьеры не имеют значения. Иджичи может не дать мне номер. Но есть другие способы. Есть базы данных. Есть социальные сети. Есть целая индустрия поиска информации, и у меня есть доступ ко всем её ресурсам. Она думала, что выиграла? Она думала, что поставила точку? Нет. Это была только запятая. Я вернулся к столу, открыл ноутбук и начал поиск. Мои пальцы летали по клавиатуре с такой скоростью, что клавиши едва успевали отщёлкиваться. Яна Волкова. Россиянка. Двадцать семь лет. Дизайнер, работает удалённо. Приехала два месяца назад. Этой информации было достаточно для начала. У меня были связи в иммиграционной службе, в полиции, в частных агентствах. Я мог найти всё: её адрес, её телефон, её рабочие контакты, маршруты её передвижений по городу. Она не спрячется. Никто не может спрятаться от Шести Глаз. Но пока ноутбук загружался, и пока мои пальцы вбивали запросы в поисковую строку, я чувствовал, как внутри меня разгорается нечто большее, чем просто желание победить. Это было... предвкушение. Сладкое, острое, почти болезненное. Я хотел снова её увидеть. Хотел снова услышать её голос. Хотел снова сидеть напротив неё и чувствовать это напряжение — электрическое, обжигающее, которое возникало между нами каждый раз, когда мы говорили друг с другом. Даже если эти разговоры были полны сарказма и яда. Даже если они были войной. Это была самая захватывающая война в моей жизни. К чёрту скуку. К чёрту рутину. К чёрту бесконечную череду одинаковых дней и одинаковых женщин. Яна Волкова разбудила во мне что-то, что спало годами. Азарт. Страсть. Желание. И теперь, когда она попыталась закрыть от меня дверь, я собирался выбить эту дверь с петель. Я поднял трубку стационарного телефона и набрал внутренний номер отдела кадров. Мне нужны были ресурсы колледжа — официальные или нет, неважно. Я найду её. И когда я найду её, мы продолжим наш разговор. Тот разговор, который она так эффектно оборвала вчера вечером. — Алло, это Годжо Сатору, — произнёс я, когда на том конце ответили. — Мне нужна информация. Срочно. И пока я ждал ответа оператора, я улыбнулся — впервые за это бесконечное, мучительное утро. Улыбка была холодной. Предвкушающей. Обещающей многое. Ты думала, что избавилась от меня, Волкова? Ты думала, что Иджичи станет твоим щитом? Милая, ты даже не представляешь, с кем связалась. Я — сила природы. Я — Бесконечность. И я не останавливаюсь, пока не получаю то, чего хочу. А сейчас я хочу тебя. Не на одну ночь. Не для развлечения. Я хочу сломать твоё хладнокровие. Я хочу увидеть в твоих глазах что-то кроме этой дурацкой, всезнающей усмешки. Я хочу, чтобы ты посмотрела на меня так, как смотрят все остальные — с трепетом, с восхищением, с желанием. Или с ненавистью. Сойдёт и ненависть. Всё что угодно, кроме равнодушия. Потому что твоё равнодушие, Яна Волкова, — единственное, что по-настоящему причиняет мне боль. И я намерен уничтожить его любой ценой.