Расширение территории: русская рулетка

К полудню я знал о Яне Волковой всё. Ну, почти всё. Достаточно, чтобы понять: эта женщина не просто красивая мордашка с острым языком. За этими коньячными глазами и снисходительной улыбкой скрывалось кое-что ещё. И чем больше я копал, тем сильнее разгорался мой интерес, смешанный с раздражением и неохотным, почти болезненным восхищением. Досье лежало передо мной на столе — распечатанное, потому что я предпочитал бумагу, когда хотел вникнуть в детали. Мои Шесть Глаз сканировали страницы, выхватывая ключевые факты быстрее, чем обычный человек прочитал бы одно предложение. Но я заставлял себя замедляться, смаковать каждую строчку, потому что это было... вкусно. Это было охотой. А охота — единственное, что разгоняло мою скуку. Яна Волкова, урождённая Яна Дмитриевна Волкова. Двадцать семь лет. Родилась в Санкт-Петербурге. Окончила Санкт-Петербургский государственный университет по специальности «графический дизайн». Магистратура в Милане — Università degli Studi di Milano. Стажировка в Лондоне. Работала в крупных дизайнерских бюро: два года в Берлине, год в Нью-Йорке. Фрилансер с международной клиентской базой. Въехала в Японию два месяца назад по визе для высококвалифицированных специалистов — той самой, которую просто так не получить. Нужны рекомендации, портфолио, контракты. Я откинулся в кресле и уставился в потолок. Не просто эмигрантка. Не охотница за японским паспортом. А высококлассный специалист, востребованный на международном рынке. Женщина, которая объездила полмира и выбрала Японию не из нужды, а из интереса. Которая зарабатывает достаточно, чтобы снимать квартиру в Минато — в пятнадцати минутах от моей собственной. Которая говорит на четырёх языках: русском, английском, итальянском и, как выяснилось, весьма приличном японском. «Так ты у нас богатенькая, Волкова». Мои собственные слова из вчерашнего вечера вернулись ко мне, и я почувствовал, как краска приливает к щекам. Я назвал её охотницей за спонсором. А она, оказывается, сама была спонсором собственной жизни. Она путешествовала, училась, работала — и всё это без чьей-либо помощи. Своим трудом. Своим умом. Своим талантом. Чёрт. Это меняло дело. Я пролистал дальше. Социальные сети. Instagram — закрытый профиль, но моих ресурсов хватило, чтобы обойти приватность. Фотографии: выставки, архитектура, уличные сцены Токио. Её стиль — минималистичный, но с игрой света и тени, которая выдавала профессионала. Никаких селфи с губками уточкой. Никаких фото в купальниках. Никаких «посмотрите, какая я красивая». Только работа, путешествия, еда, книги. И редкие, очень редкие снимки с друзьями — та же Момо, кто-то из европейских коллег. Facebook — открытый. В основном профессиональные контакты, обсуждения дизайна, ссылки на статьи. LinkedIn — безупречный профиль с рекомендациями от арт-директоров с мировыми именами. У неё была репутация. Серьёзная, выстроенная годами работы. А потом я нашёл кое-что ещё. То, что заставило меня замереть. Российский сайт, аналог местных спортивных форумов. Фотографии десятилетней давности. Яна Волкова в кимоно — нет, не в кимоно, в дзюдоги. Белый пояс, затем жёлтый, затем оранжевый. Чемпионка Санкт-Петербурга среди юниоров. Призёр всероссийских соревнований. Травма колена в семнадцать лет, конец спортивной карьеры. Смена фокуса с дзюдо на учёбу, затем дизайн. Дзюдо. Чёрт возьми. Она занималась дзюдо. В моей голове вспыхнули картинки вчерашнего вечера. Как она сидела спиной ко мне, полностью расслабленная. Как моя рука на спинке её стула, почти касающаяся лопаток, не вызвала у неё ни малейшего напряжения. Как моя попытка физической доминации — резкое подтягивание стула — была встречена абсолютным спокойствием. Она не боялась меня не потому, что не понимала угрозы. Она не боялась, потому что привыкла к физическому противостоянию. Она знала, что такое броски, захваты, борьба на татами. Она смотрела в глаза противникам крупнее и сильнее себя и побеждала их техникой, а не грубой силой. Я медленно выдохнул, чувствуя, как внутри меня смешиваются противоречивые эмоции. Злость — потому что я опять выставил себя дураком со своими дешёвыми приёмами запугивания. Восхищение — потому что эта женщина была настоящим бойцом, не в переносном, а в прямом смысле слова. И желание — острое, почти невыносимое, которое становилось только сильнее от осознания, что она не просто красивая, не просто умная, но ещё и сильная. По-настоящему сильная. Не сломленная жизнью, а закалённая ею. Я продолжил копать. Расписание. Это было сложнее, но у меня были ресурсы Токийского магического колледжа, а у колледжа были связи с городскими системами наблюдения и аналитическими отделами. Я знал, что это неэтично. Знал, что это вторжение в частную жизнь. И мне было плевать. Я хотел знать, где она бывает, с кем встречается, какие места посещает. Я хотел изучить её маршруты, как изучают повадки редкого зверя перед охотой. Результат не заставил себя ждать. Её жизнь была на удивление структурированной. Утро — работа дома или в коворкинге. День — встречи с клиентами (в основном онлайн), прогулки по городу, походы в музеи и галереи. Вечер — иногда кафе с Момо, иногда спортзал, иногда одиночные ужины в ресторанах. Никаких мужчин. Никаких регулярных контактов с кем-то, кто мог бы быть любовником. Никаких признаков романтических отношений. Это открытие заставило моё сердце биться быстрее. Я даже сам не понял, почему. Какая мне разница, есть у неё кто-то или нет? Я ведь собирался просто отомстить, вернуть себе психологическое превосходство, доказать, что я не «скучный» и не «предсказуемый». Но где-то глубоко внутри, на том уровне, куда я редко заглядывал, я знал правду. Я хотел её. Не на одну ночь. Я хотел завоевать её — эту женщину, которая посмотрела на меня и не впечатлилась. Которая разгадала меня за один вечер и отбросила в сторону, посчитав недостойным своего времени. И завтра у меня был шанс. Согласно собранным данным, завтра в два часа дня у Яны Волковой запланирован обед с Момо Миядзаки в том же кафе в Сибуе, где мы были вчера. Регулярная встреча — они, судя по истории, проводили её каждую среду. Яна брала перерыв между проектами, Момо прибегала из своего косметического салона на обед, и они проводили час за кофе и десертами. Идеально. Я выключил ноутбук, сложил распечатки досье в аккуратную стопку и спрятал их в ящик стола. Затем встал, потянулся — позвонки хрустнули после долгого сидения — и подошёл к окну. За стеклом всё тот же ухоженный парк, всё те же вековые деревья и каменные фонари. Но сегодня мир за окном казался другим. Сегодня он был полон возможностей. И завтрашний день обещал стать интереснее, чем сотни предыдущих, вместе взятых. Остаток дня я провёл в странном, почти лихорадочном состоянии. Тело требовало сна — я не спал больше тридцати часов, — но разум отказывался успокаиваться. Я ел сладкое, пил кофе, отвечал на какие-то рабочие сообщения, но всё это было фоном. Настоящая жизнь, настоящая драма разворачивалась у меня в голове. Я прокручивал сценарии завтрашней встречи. Обдумывал, что скажу. Как войду. Как она отреагирует. Будет ли она удивлена? Разозлена? Или — и это было самым страшным — снова посмотрит на меня с этим равнодушным, снисходительным спокойствием? Ночью я всё же провалился в сон — короткий, поверхностный, полный обрывочных сновидений. Мне снилась Яна на татами, в белом дзюдоги, с собранными в хвост волосами. Она бросала меня через бедро, и я падал, падал, падал в бесконечность, которой сам был. Я просыпался в холодном поту и снова засыпал. И каждый раз, когда закрывал глаза, видел её. Утро среды я встретил с тем же нетерпением, с каким в юности ждал дня рождения. Я принял душ, оделся тщательнее обычного — простая, но дорогая рубашка, тёмные брюки, мои неизменные очки, — и вышел из дома задолго до назначенного времени. У меня было несколько часов, чтобы убить, и я провёл их, бесцельно бродя по Сибуе, наблюдая за толпой, потягивая кофе и считая минуты. Шесть Глаз фиксировали всё: людские потоки, вывески, запахи из ресторанов, энергию огромного города. Но фокус моего внимания был сужен до одной точки. До одного кафе. До одной женщины. В час сорок пять я занял позицию. Не внутри кафе — это было бы слишком предсказуемо. Я стоял у входа в книжный магазин напротив, делая вид, что разглядываю витрину. На самом деле мои глаза сквозь тонированные стёкла очков следили за каждым, кто входил в кафе. И в час пятьдесят я их увидел. Момо пришла первой. Она была в лёгком летнем платье — жёлтом, с цветочным узором, — и выглядела взволнованной. Её аура слегка дрожала, выдавая то ли радость, то ли беспокойство. Она села за столик у окна, заказала воду и начала ждать. Яна появилась ровно в два. На ней был лёгкий льняной костюм — бежевые брюки и свободный пиджак поверх шёлкового топа. Волосы сегодня были распущены, и они струились по плечам шоколадным водопадом, ловя солнечный свет. Никаких очков, только тёмные, чуть затемнённые стёкла — дизайнерские, я узнал бренд. Она выглядела... сногсшибательно. Не вульгарно, не вызывающе, а с той спокойной, уверенной элегантностью, которая говорила: «Я знаю, кто я, и мне не нужно ничего доказывать». Я подождал пять минут. Ровно столько, чтобы они сделали заказ и начали разговор. Потом пересёк улицу, толкнул дверь кафе и вошёл. Колокольчик звякнул. Тот самый звук, который в прошлый раз возвестил появление Яны. Теперь он возвещал моё. Символично. Я на мгновение задержался у входа, сканируя помещение. Кафе было полупустым — будний день, обеденное время. Несколько офисных работников, компания студенток, пара туристов. И они, в углу у окна. Момо сидела лицом ко входу, Яна — спиной. Я направился к ним. Не быстро, не медленно. Уверенным, размеренным шагом человека, который имеет полное право здесь находиться. Мои туфли стучали по плиточному полу в ритме, который эхом отдавался от стен. Момо заметила меня первой. Её глаза расширились до размера блюдец. Она замерла с чашкой в руке, и я видел, как её аура вспыхнула ярко-розовым — цвет шока, смешанного с восторгом. Затем она медленно, почти благоговейно перевела взгляд на Яну, и её губы беззвучно зашевелились. Яна что-то спросила — я не слышал слов, но видел, как её плечи чуть напряглись. Потом она обернулась и увидела меня. Я ждал. Ждал удивления, гнева, раздражения. Может быть, даже испуга — хотя после того, что я узнал о её дзюдо, в испуг верилось с трудом. Но она не сделала ничего из этого. Она просто посмотрела на меня — долгим, изучающим взглядом, который прошёлся по моему лицу, фигуре, одежде. И затем уголок её губ дёрнулся в усмешке. Я подошёл к столику и остановился, возвышаясь над ними обеими. Момо всё ещё выглядела так, словно увидела привидение. Она переводила взгляд с меня на Яну и обратно, и её рот то открывался, то закрывался. А потом, словно сдавшись под тяжестью какого-то осознания, она поставила чашку, порылась в сумочке, достала банкноту в десять тысяч йен и протянула её Яне. — Ты ведьма, честное слово, Яна-сан, — выдохнула она с таким выражением лица, словно стала свидетелем чуда. Или катастрофы. Я перевёл взгляд на Яну. Она взяла банкноту, аккуратно сложила её пополам и убрала в карман пиджака. Движения были спокойными, неторопливыми, полными того же самого королевского достоинства, которое так взбесило меня в прошлый раз. Затем она подняла на меня глаза и улыбнулась. Не торжествующе, а почти лениво. Как будто я только что подтвердил теорию, которую она давно доказала. — Да ладно? — мой голос прозвучал резче, чем я хотел. Я опустил взгляд на банкноту, исчезнувшую в её кармане, и до меня начало доходить. — Вы поспорили, что я приду? Вопрос повис в воздухе. Момо покраснела и уткнулась в свою чашку. Яна продолжала смотреть на меня с выражением спокойного, удовлетворённого любопытства, которое я уже начинал ненавидеть. Или любить. Я всё ещё не определился. — Разумеется, — ответила она наконец, и её низкий голос прозвучал в тишине кафе как мягкий удар гонга. — Момо считала, что после вчерашнего вы отступите. Что вы слишком горды, чтобы возвращаться. А я сказала: дайте ему сутки. Сутки — и он будет здесь. Я медленно выдохнул. Вот, значит, как. Я думал, что я охотник. Что это я выслеживаю добычу, изучаю повадки, планирую нападение. А на самом деле я был предсказуемым элементом в уравнении, которое она решила ещё вчера вечером. Она знала. Она ждала. И она даже заработала на этом деньги. — Неплохо, — произнёс я, стараясь сохранить лицо. — Десять тысяч за предсказание. Может, вам стоит открыть гадальный салон? — Зачем мне салон, когда у меня есть вы, Годжо-сан? — она указала на свободный стул напротив. — Присаживайтесь. Вы пришли, так будьте гостем. Момо как раз рассказывала о новом проекте её салона. Я сел. Не потому что она приказала — я никому не подчиняюсь. Но стоять над ними было бы глупо. Это выглядело бы как поза обиженного ребёнка. А я не ребёнок. Я взрослый мужчина, который просто хочет... Что я хочу? Я уже не был уверен. Первоначальный план — появиться, ошарашить, заставить её потерять равновесие — провалился. Она перевернула ситуацию в свою пользу за десять секунд. И теперь я сидел за одним столиком с женщиной, которая только что на моих глазах выиграла пари о моей предсказуемости. Момо отмерла и начала щебетать о салоне — что-то про новую линейку косметики, про французского поставщика, про то, как трудно договориться с ними о скидках. Я слушал вполуха. Моё внимание было приковано к Яне. Она сидела, чуть откинувшись на спинку стула, и смотрела на меня. Её глаза — эти дьявольски-карие глаза — сияли тихим торжеством. Но не злорадным. Скорее, как у шахматиста, который только что поставил мат и теперь ждёт, признает ли противник поражение. Я не собирался признавать поражение. Ни за что. — И часто вы на меня ставите? — спросил я, когда Момо сделала паузу, чтобы отпить чай. — Может, у вас целый тотализатор? Годжо Сатору: когда он появится, что он скажет, как долго продержится, прежде чем его поставят на место? Яна тихо рассмеялась. Этот смех — низкий, грудной, вибрирующий — прошёл сквозь меня, как электрический разряд. Я почувствовал его кожей, позвонками, кончиками пальцев. — Тотализатор — это слишком сложно, — ответила она, беря свою чашку с кофе. — Пока что у нас только два участника: я и Момо. Но если вы продолжите в том же духе, боюсь, к следующим выборам в пари будут участвовать все наши общие знакомые. — И как часто вы выигрываете? — Пока что стопроцентный результат. Она отпила кофе, не сводя с меня глаз. Я видел, как её губы касаются края чашки — те самые губы, которые я не мог выбросить из головы всю прошлую ночь. Полные, мягкие, сейчас чуть влажные от кофе. Я поймал себя на том, что смотрю на них дольше, чем следовало. Она заметила. Конечно, заметила. И улыбнулась — медленно, растягивая удовольствие. — Итак, Годжо-сан, — произнесла она, ставя чашку на стол. — Раз уж вы здесь, расскажите нам. Как вы нашли меня? Надеюсь, вы не пытали бедного Иджичи? Он выглядит так, будто не выдержит даже строгого взгляда, не то что пыток.