Расширение территории: русская рулетка

Утро началось с того, что Яна выудила из шкафа белое дзюдоги, которое я не надевал со студенческих времён, и бросила его на кровать с таким видом, словно объявляла войну. — Сегодня, Годжо, — произнесла она, скрестив руки на груди, — мы идём в тренировочный зал. — Зачем? — я лениво потянулся, разглядывая её. Три месяца вместе, а я всё ещё не мог насытиться тем, как она выглядит по утрам. Сейчас на ней была моя рубашка, и ничего кроме. Ткань сползла с одного плеча, открывая ключицу и тень между грудями, и мои Шесть Глаз зафиксировали это с той же жадностью, что и в первый день. — У меня отпуск. У тебя выходной. Есть идеи получше, чем… — Ты боишься, — перебила она, изгибая бровь. — Три месяца назад ты хвастался своей Бесконечностью, но когда я предложила честный бой на татами, ты нашёл тысячу отговорок. Сначала миссия, потом студенты, потом ты внезапно захотел научить меня готовить суши… — Суши тогда получились отличные! — Суши получились у меня. Ты только рис рассыпал. Я вздохнул, понимая, что отвертеться не выйдет. Она стояла в позе, которую я мысленно называл «королевская стойка» — прямая спина, вздёрнутый подбородок, глаза, полные спокойной уверенности, — и спорить с ней было всё равно что пытаться остановить цунами голыми руками. Моя женщина. Три месяца назад я и представить не мог, что буду думать о ком-то в таких терминах. А теперь — вот, пожалуйста. — Ладно, — я сел на кровати, беря дзюдоги. — Но предупреждаю: я не сдерживаюсь. — Я на это и надеюсь, — она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то хищное. Что-то, от чего у меня по спине пробежала дрожь предвкушения. Тренировочный зал колледжа пустовал по случаю выходного. Просторное помещение с высокими потолками, стены обиты мягкими матами, в углу аккуратно сложены спортивные снаряды. Запах — смесь пота, мела и старого дерева — ударил в ноздри, и на мгновение я перенёсся в студенческие годы, когда мы с Гето часами возились на этом самом татами. Но сегодня здесь будет другая схватка. Более важная. Яна вышла из раздевалки, и мои Шесть Глаз среагировали мгновенно. Белое дзюдоги облегало её фигуру, перехваченное поясом на талии, подчёркивая изгиб бёдер и высокую грудь. Волосы собраны в тугой хвост на затылке — ни одной выбившейся пряди. Она выглядела собранной, как клинок перед ударом, и эта собранность странным образом заводила меня больше, чем любое откровенное платье. Она двигалась по татами с грацией прирождённого бойца — каждый шаг выверен, каждое движение экономно. Я видел, как перекатываются мышцы под её кожей, как напрягаются и расслабляются плечи, как стопа ставится на мат — всей поверхностью, мягко, готово. Чёрт. Я только вошёл в зал, а уже возбуждён. — Разминка, — скомандовала она, игнорируя мой взгляд. — И не смотри на меня так. Ты ещё не заработал право смотреть на меня так. — А как я смотрю? — я ухмыльнулся. — Как кот на сметану. Разминайся давай. Мы размялись. Я делал вид, что тяну мышцы, а сам не сводил с неё глаз. Она выполняла упражнения с той же сосредоточенностью, с какой, наверное, рисовала свои дизайнерские макеты: полная отдача, никакой суеты. Каждое движение отзывалось в её теле волной, и я ловил себя на том, что задерживаю дыхание. Мои Шесть Глаз впитывали всё: плавный изгиб позвоночника, когда она наклонялась, капельку пота на виске, то, как её грудь поднималась и опускалась под тканью дзюдоги. — Готов? — она выпрямилась, встряхнула руками и встала напротив меня. Расстояние — два метра. Глаза смотрят прямо в мои, и в них больше нет ни улыбки, ни нежности. Только холодная, оценивающая сосредоточенность бойца. — Готов, — ответил я, и мой голос прозвучал ниже, чем обычно. Она поклонилась — формально, коротко. Я ответил тем же. Мы сошлись. Первые секунды я действовал осторожно. Не потому что боялся — я действительно был сильнее физически, и Бесконечность давала мне невообразимое преимущество. Но я хотел прочувствовать её. Хотел понять, как она двигается, как думает, как дышит во время боя. Мы кружили по татами, обмениваясь короткими захватами: её пальцы касались моего ворота, мои скользили по её рукаву. Каждое прикосновение отдавалось в моём теле электрическим разрядом. — Ты медленный, — сказала она, уклоняясь от моего захвата. — Я даю тебе фору. — Не надо. Она сделала шаг вперёд, и я инстинктивно потянулся к ней. В этот момент мир перевернулся. Она поймала мой рывок, использовала мою же инерцию против меня, и я полетел на спину. Татами жёстко встретил мои лопатки, выбив воздух из лёгких. Удар — не болезненный, но унизительный. Я лежал на спине и смотрел в потолок, а через секунду надо мной нависло её лицо, а колено мягко, но настойчиво упёрлось мне в грудь, фиксируя. — Что ты говорил про Бесконечность? — она даже не запыхалась. Только глаза сияли, и в них плясали чёртики. — Я специально поддался, — выдохнул я, пытаясь вернуть дыхание. — Конечно, Годжо. Конечно. И вот тут я почувствовал это. Вернее, почувствовал её. Она сидела на мне — пусть и технично, пусть и в рамках тренировки, — но её бёдра оказались прижаты к моим, её колено упиралось в грудь, а её лицо было так близко, что я мог сосчитать ресницы. От неё пахло потом, мылом и чем-то глубинным, что всегда сводило меня с ума. Её дыхание было ровным, но я видел — мои Шесть Глаз видели, — как её пульс участился на несколько ударов. Она тоже это чувствовала. Это напряжение. Эту близость. — Ты тяжелее, чем выглядишь, — сказал я, чтобы хоть что-то сказать. — А ты легче, чем о себе думаешь. Она встала, протягивая руку, и я ухватился за неё, поднимаясь. Наши пальцы переплелись, и я задержал её ладонь в своей на секунду дольше, чем требовала необходимость. — Ещё, — сказал я. — Что? — Давай ещё. Я вошёл во вкус. Она изогнула бровь — недоверчиво, но в уголках губ пряталась усмешка. Мы снова встали в стойку. Вторая схватка была дольше. Я начал атаковать активнее, не давая ей использовать мою инерцию. Она уворачивалась — быстро, технично, как угорь, выскальзывающий из рук. Я перехватил её за рукав, она вывернулась. Я попытался зайти сбоку — она ушла перекатом. Мы кружили по татами, и я чувствовал, как внутри меня растёт нечто большее, чем просто азарт боя. Желание. Настоящее, горячее, пульсирующее в паху. Её движения, её запах, её близость — всё это действовало на меня как наркотик. Я поймал её. На мгновение — всего лишь на мгновение — мои руки сомкнулись на её талии, и я прижал её к себе. Она оказалась спиной к моей груди, и сквозь тонкую ткань я почувствовал жар её тела, почувствовал, как бьётся её сердце — быстро, сильно. Моё лицо оказалось у её затылка, и запах её волос — зелёный чай и что-то неуловимо-цветочное — ударил в ноздри. Но она снова вывернулась. Чёрт, она была хороша! Она использовала мою хватку как точку опоры, провернулась в моих руках и каким-то невероятным движением снова бросила меня на татами. На этот раз я упал на бок, и она тут же оказалась сверху, фиксируя меня в партере. Её бёдра прижались к моему тазу, локоть упёрся в мою шею — не больно, но надёжно. Я был обездвижен. И именно в этот момент моё тело предало меня. Я почувствовал, как кровь приливает к паху, как ткань моих штанов натягивается, и проклятая эрекция — та самая, которой не было, когда я пытался переспать с Юки-Юми-Мики, та самая, которая три месяца назад отказывалась работать, когда я думал о ком угодно, кроме неё, — теперь встала в полную силу, прижимаясь к её бедру. Она замерла. Я замер. Её глаза медленно расширились, а мои Шесть Глаз зафиксировали, как её пульс подскочил до небес, как её дыхание сбилось на полсекунды, как мышцы её бёдер, всё ещё прижатых ко мне, напряглись и тут же расслабились. — Годжо, — её голос был тихим и каким-то странным. — Это то, что я думаю? — Смотря что ты думаешь, — ответил я, стараясь звучать непринуждённо, но мой голос тоже дрогнул. — Я думаю, что ты возбудился. Во время тренировки. Пока я тебя укладывала на лопатки. — Технически я не на лопатках. Я на боку. — Годжо. — Что? Ты очень убедительно бросаешь. И очень близко сидишь. И выглядишь... Чёрт, Яна, ты вообще себя видела в этом дзюдоги? Она смотрела на меня долгим, изучающим взглядом. Я ожидал насмешки. Ожидал колкости. Ожидал чего-то вроде «иди подрочи, сталкер». Но она ничего этого не сделала. Вместо этого она медленно, очень медленно, чуть сместилась, и её бедро скользнуло по моему паху с намеренным, осознанным давлением, от которого у меня вырвался невольный стон. — Тебе нравится быть снизу? — спросила она низким, грудным шёпотом, наклоняясь ближе. — Нравится, когда тебя побеждают? — Мне нравится, когда ты меня побеждаешь, — ответил я честно, потому что врать сейчас было бы глупо. — Мне нравится, что ты можешь. Мне нравится, что ты не боишься. Мне нравится... Я не договорил. Её губы накрыли мои, и это был поцелуй-продолжение, поцелуй-признание, поцелуй, который сказал всё, что мы оба не говорили словами. Её язык скользнул в мой рот, жадно и требовательно, её руки отпустили мой ворот и зарылись в мои волосы, распуская повязку, которая мешала ей, а её бёдра теперь не фиксировали, а тёрлись о меня, и это было так хорошо, так невозможно хорошо, что все Шесть Глаз взбесились, захлёбываясь в потоках ощущений. Я перевернул нас — одним движением, используя силу, которую больше не хотел сдерживать. Теперь она лежала на спине, её хвост рассыпался по татами, а я нависал над ней, всё ещё тяжело дыша, всё ещё чувствуя, как моя эрекция упирается в её бедро даже в этом положении. — Я думал, дзюдо — это про самооборону, — прошептал я, глядя на неё сверху вниз. — Я и оборонялась, — она улыбнулась, и в этой улыбке было всё: страсть, нежность, вызов. — Ты был слишком настойчив. — И как, удачно? — Оцениваю на четвёрку. — Почему на четвёрку?! — Потому что ты всё ещё в штанах. Я рассмеялся, утыкаясь лицом в изгиб её шеи. Мои губы коснулись того места, где билась жилка, и я почувствовал, как она вздрогнула, как её пальцы впились в мои плечи, сминая ткань дзюдоги. — Это можно исправить, — пробормотал я в её кожу. — Дверь. — Что? — Дверь зала. Она не заперта. Если кто-то войдёт... Я вскочил на ноги быстрее, чем когда-либо в бою. Дверь была заперта за три секунды — я использовал технику, которую обычно приберегал для проклятий первого уровня, — и когда я обернулся, она уже сидела на татами, расстёгивая пояс своего дзюдоги. Её глаза смотрели на меня с тем же самым выражением, которое я видел три месяца назад в кафе: вызов, страсть и абсолютное, непоколебимое знание, что она — единственная, кто может смотреть на меня так. Смотреть на настоящего меня. — Ты идёшь? — спросила она, и её голос был самым сексуальным, что я слышал в жизни. Я не шёл. Я летел. Позже, когда мы лежали на тех же татами (спасибо Бесконечности за мягкую подушку из воздуха — пришлось импровизировать), я смотрел в потолок и чувствовал, как её голова покоится на моём плече. Мои Шесть Глаз, всё ещё не до конца успокоившиеся, фиксировали: её сердце бьётся ровно, дыхание глубокое, на губах улыбка. Её дзюдоги валялось где-то в углу, мой пояс был развязан, и вокруг нас пахло сексом, потом и татами. — Знаешь, — произнёс я задумчиво, — кажется, дзюдо — мой новый любимый вид спорта. — Серьёзно? — она приподнялась на локте и заглянула мне в лицо. — А я думала, ты больше не захочешь после того, как я тебя дважды уложила. — Трижды. — Что? — Третий раз был после того, как я запер дверь. Ты меня снова уложила. Я не жалуюсь. Она рассмеялась — низко, грудью, тем самым смехом, который всегда заставлял моё сердце биться быстрее. Затем легла обратно и провела пальцами по моей груди. — Слушай, Годжо. — Мм? — В следующей раз, когда захочешь меня, — просто скажи. Не обязательно было поддаваться, чтобы я тебя бросала. — Я не поддавался! — Конечно, Годжо. Конечно. Она поцеловала меня в щёку и встала, собирая одежду. Я продолжал лежать, глядя на неё снизу вверх, и внезапно меня пронзила мысль — острая, ясная, как луч света в пыльном зале. Три месяца назад я думал, что счастье — это победа. Над врагом, над скукой, над всем миром. Но теперь я лежал на татами, побеждённый женщиной, которая не владела магией, но владела мной — полностью, без остатка, — и чувствовал себя абсолютным, непобедимым, бесконечным. Потому что она была рядом. И это было единственное, что имело значение. — Я люблю тебя, — сказал я в потолок, неожиданно для самого себя. Слова вырвались легко, как будто всегда были там, ждали своего часа. Яна замерла, уже взявшись за ручку двери раздевалки. Повернулась медленно. Посмотрела на меня. — Я знаю, — сказала она мягко. — И всё? Без «я тебя тоже»? — Я тебе уже три месяца как «тоже», сталкер. Каждый раз, когда не убиваю тебя за твои выходки. Каждый раз, когда жду тебя с миссии. Каждый раз, когда позволяю тебе обнимать меня по утрам, хотя ты храпишь. — Я не храплю! — Ещё как храпишь. Я записывала. Она скрылась в раздевалке, а я остался лежать, глядя в потолок и улыбаясь. Мои Шесть Глаз провожали её ауру — тёплую, золотистую, перемешанную с моей, — и в груди разливалось тепло, которому я не мог найти названия. К чёрту дзюдо. К чёрту проклятия. К чёрту весь мир. У меня есть она. И это — моя Бесконечность.