Невеста для дракона

Глава 9. Те, кто вернулся с оттепелью Первый день весны пришёл неожиданно. Айрин стояла у окна в большой зале и не верила своим глазам. Снег больше не падал. Небо, впервые за месяцы, было не серым и не чёрным, а бледно-голубым, как льдинка на свету. Сосульки на карнизах звенели, падая вниз, и в этом звоне было что-то живое, обещающее. — Ты смотришь на погоду как на чудо, — заметил дракон, появляясь у неё за спиной. — Потому что это чудо, — ответила Айрин, не оборачиваясь. — Я никогда не думала, что увижу весну в этих горах. — Увидишь ещё много вёсен, — сказал он, и в его голосе прозвучало то странное, новое — нежность, которую он перестал прятать после того дня, когда она исцелила его рану. Айрин улыбнулась. Хотела ответить — и не успела. Потому что в этот момент в дверь большой зала постучали. Не ветер. Не сквозняк. Кто-то стучал — настойчиво, ритмично, как стучат те, кто знает, что их ждут. Дракон напрягся. Айрин почувствовала, как за её спиной он стал выше, шире в плечах — приготовился к защите. — Не бойся, — сказал он тихо. — Я не знаю, кто это, но… — Я не боюсь, — перебила Айрин. — Рядом с тобой я не боюсь. Она сама удивилась тому, как легко это сказалось. Дракон шагнул вперёд, отодвинул её за свою спину (она возмущённо пискнула, но спорить не стала) и распахнул дверь. На пороге стояла мышь. Нет, не совсем мышь. Девочка-подросток — ростом Айрин по пояс, с острыми ушками, торчащими из-под чепчика, и длинным тонким хвостом, который нервно дёргался. На ней было серое форменное платье горничной, передник был накрахмален до состояния жести, а в лапках она сжимала огромную связку ключей. — Достопочтенный хозяин! — пискнула мышь громко, звонко, и бухнулась на колени. — Весна пришла! Мы вернулись! Простите за долгое отсутствие, но по закону Горного Удела мы не можем… — Встань, Лиска, — прервал дракон, и в его голосе Айрин услышала то, чего никогда не слышала прежде. Усталую теплоту. Хозяина, который наконец-то видит своих. Мышь вскочила, поправила чепчик и только тогда заметила Айрин, выглядывающую из-за спины дракона. Её чёрные глазки-бусинки расширились. — Это… простите, достопочтенный хозяин, это та самая? Принцесса? Дракон посторонился, пропуская Айрин вперёд. — Это Айрин. Моя жена. Лиска пискнула так громко, что, казалось, стёкла задрожали, и снова бухнулась на колени — на этот раз уже перед Айрин. — Госпожа! Ваше высочество! Простите, что не встречали! Если бы мы знали, что хозяин наконец-то… что вы такая… что он решился… — мышь всхлипнула, и Айрин растерянно посмотрела на дракона. — Встань, пожалуйста, — сказала она мягко, наклоняясь и помогая девочке-мышке подняться. — Я не привыкла к тому, чтобы передо мной падали на колени. И зови меня просто Айрин. — Просто Айрин! — мышь прижала лапки к груди. — Теперь в замке будут жить двое! О, какое счастье, какая радость! Мартин! Мартин, иди сюда, не стой как истукан! Из-за двери, неловко переминаясь, появился мальчик. Тоже мышь — но мальчик, в маленькой ливрее дворецкого. Серый хвост был аккуратно уложен кольцом, а в лапках он держал крошечный поднос с накрытой салфеткой. — Мартин, главный дворецкий, — представил дракон. — Руководит всем хозяйством. Когда он здесь. — Мы не могли оставаться на зиму, достопочтенный хозяин, — быстро заговорил Мартин, кланяясь — не в коленопреклонении, как Лиска, а с достоинством, которое плохо сочеталась с его ростом в три четверти локтя. — По закону Горного Удела, подписанному ещё вашим пра-пра-прадедом, мелкие оборотни должны покидать замок на зимние месяцы, чтобы не мёрзнуть. Мы уходим в тёплые норы внизу, у подножия. Но как только снег тает — мы тут как тут. — И мы убираемся! — звонко добавила Лиска. — И кухарим! И служим! О, достопочтенный хозяин, замок такой чистый! Вы сами прибрались? — Это Айрин, — коротко сказал дракон, и в его голосе прозвучала гордость, от которой у Айрин потеплело внутри. Мыши переглянулись. Мартин вытер несуществующую слезу краем ливреи. — Хозяин нашёл ту, которая не боится пыли, — прошептал он. — Это судьба, Лиска. Судьба. — А где остальные? — спросил дракон, оглядываясь. — Волки уже заходят через задний двор, достопочтенный хозяин, — отрапортовал Мартин. — Они обходили замок по периметру, проверяли, не случилось ли чего за зиму. Оборотни мужского пола, они такие — сначала дело, потом поклон. Айрин услышала тихий топот, и на пороге, отряхивая снег с мощных плеч, появились… волки. Оборотни. В человеческом облике, но не до конца — уши торчали из-под капюшонов, хвосты серыми дугами виляли за спинами. Четверо. Высокие, мускулистые, с жёлтыми — совсем как у дракона, только светлее — глазами. Они опустились на одно колено перед драконом, потом — перед Айрин. — Достопочтенный хозяин, — сказал старший, с сединой на висках и шрамом через всю щеку. — Достопочтенная госпожа. Волчий отряд к услугам. Простите, что задержались — на южном склоне был камнепад, пришлось проверять, не завалило ли тропы. — Камнепад? — дракон нахмурился. — Кто-то пострадал? — Никак нет, — волк качнул головой. — Зима была тихой. Ни охотников, ни искателей приключений. Только мы и ветер. Айрин смотрела на это воинство — мышей и волков, которые кланялись её дракону, и чувствовала, как что-то меняется в воздухе. Замок, такой мёртвый и пыльный всю зиму, вдруг наполнился жизнью. Запахами. Голосами. Присутствием. Но когда из-за спин волков вышла она — Айрин перестала дышать. Старая кошка. Оборотень. Женщина с седыми волосами, собранными в строгий пучок, в чёрном форменном платье с кружевным воротником. Кошачьи уши — одно куцее, надорванное — чуть заметно дёргались. Хвост — пушистый, серый с чёрными полосами — плавно огибал юбку. Она шла медленно, с достоинством королевы, и её жёлто-зелёные глаза — кошачьи, вертикальные — смотрели прямо на Айрин. — Говорила же я тебе, — мяукнула кошка низким грудным голосом, — что судьба не дремлет. А ты искала себе покорную принцессу в золоте. А нашла? Кого нашла-то? — Бабушка Эмма, — дракон, казалось, оробел. Айрин никогда не видела его таким — он даже плечи чуть ссутулил, как нашкодивший мальчишка. — Ты вернулась. — Вернулась, — кошка обвела взглядом большой зал, принюхалась, и её усы довольно задрожали. — И вижу — здесь кое-что изменилось. Пыли меньше. Едой пахнет. И пахнет не только рыбой, которую ты умеешь готовить со времён Альтаира. — Она перевела взгляд на Айрин. — Это ты, девочка? Айрин смотрела на кошку. Смотрела — и вдруг память, старая, почти мёртвая, выбросила на поверхность образ. Ей было четыре года. Может, пять. Северное крыло, холодный каменный пол, она плачет в углу, потому что старшие сёстры спрятали её единственную куклу. И в окно, зимнее, заледенелое, кто-то поскрёбся. Она открыла — и увидела кошку. Старую, облезлую, с одним надорванным ухом. Кошка мяукнула, прыгнула на подоконник, а потом — во сне или наяву, Айрин никогда не была уверена — кошка превратилась в женщину. Старую, усталую, в чёрном платье. «Не плачь, маленькая,» — сказала та женщина. — «Тебя никто не любит здесь, это правда. Но тот, кто должен полюбить, ещё придёт. А пока держи». И она положила перед Айрин краюху хлеба и маленькую деревянную мышь — игрушку, вырезанную чьей-то доброй рукой. Наутро ни хлеба, ни мыши не было. Айрин решила, что приснилось. — Это вы, — выдохнула она сейчас, глядя на старую кошку. — Вы приходили ко мне. В Северное крыло. Когда мне было пять. Кошка сощурилась. Её хвост медленно метнулся из стороны в сторону. — Соображаешь, девочка, — одобрительно сказала она. — А я уж думала, забыла. Тогда я проверяла замок твоего отца — искала старые магические следы. Нашла тебя. В углу. Плачущую. Одичавшую. И подумала — когда-нибудь эта искра пригодится. — Так вы знали? — удивилась Айрин. — Знали, что я… — Что ты умрёшь там? Что тебя принесут в жертву? — кошка фыркнула. — Нет, милая. Я просто чуяла в тебе что-то. Что-то святое. И я всегда прихожу туда, где пахнет святостью. Помогаю. А потом ухожу. Она повернулась к дракону. — Ты, Коготь Полуночи, дурак, — сказала она беззлобно. — Сто лет ждал, а взял ту, что под носом выросла. Но взял правильно. Молодец. Дракон кашлянул. Айрин увидела, что его уши покраснели — впервые за всё время, что она его знала. — Бабушка Эмма — главная горничная, — пробормотал он. — Старейшая из слуг. Она служила ещё моему отцу. И деду. И прадеду. — Старше я только этого замка, — сказала кошка с достоинством. — А теперь — что стоим? Лиска, Мартин, волки — по местам! Кухня, гостиные, спальни — всё перетряхнуть, проветрить, начистить! Достопочтенная госпожа, — она повернулась к Айрин, — вы устали с дороги. — С дороги прошло несколько месяцев, — улыбнулась Айрин. — Это не важно, — отрезала кошка. — Хозяин целую зиму мучил вас своим характером и неумением есть овощи. Теперь ваша очередь — отдыхать. Я возьму вас под своё крыло. И вы, — она ткнула пальцем в дракона, — не вмешивайтесь. Женские дела — женским и заниматься. Айрин посмотрела на дракона. Дракон пожал плечами — такого выражения растерянности она не видела на его лице ещё никогда. — Бабушка Эмма всегда так, — сказал он. — Она… заботится. — Заботиться — моя работа, — фыркнула кошка. — А теперь, достопочтенный хозяин, вы свободны. Ступайте. Ждите ужина. Мы с госпожой займёмся внешним видом. Дракон сделал шаг к Айрин — может быть, попрощаться, может быть, сказать что-то важное, — но кошка уже развернулась, подхватила Айрин под локоть и потащила в сторону жилых комнат. — Он справится, — бросила она через плечо. — Волки, займитесь хозяином. Сводите его в баню. Он, кажется, не мылся всю зиму. Драконы! Вечно забывают про гигиену. — Я мылся! — крикнул дракон вслед. — Раз в месяц — не считается! — отрезала кошка, и дверь за ними захлопнулась. Айрин шла по коридору, ведомая цепкой лапой старой оборотнихи, и чувствовала — странное, непривычное — что здесь, в этом замке, теперь есть не только дракон. Есть те, кто работал на него века. Есть мыши-слуги. Есть волки-защитники. Есть кошка, которая когда-то давно пожалела маленькую девочку в холодном крыле. — Не бойся, — сказала бабушка Эмма, не оборачиваясь. — Мы тебя не съедим. Мы для другого. — А для чего? — спросила Айрин. Кошка остановилась. Повернулась. Её жёлто-зелёные глаза смотрели прямо в душу — и в них, кроме строгости, была ещё и нежность. Глухое, древнее тепло. — Мы служим тем, кто делает хозяина счастливым, — просто сказала она. — А ты, девочка, за эту зиму сделала невозможное. Он смеётся. Спорит. Ест овощи. — Она помолчала, усмехнулась. — Так что теперь ты наша госпожа. И мы будем служить тебе. Потому что тот, кто подарил счастье нашему хозяину, заслуживает всего замка. И даже больше. Айрин почувствовала, как к горлу подступил комок. Она не умела принимать заботу. Не умела быть «госпожой». Но эти слова — они падали на давно высохшую землю, как первый весенний снег, и земля наконец-то начинала дышать. — Спасибо, — тихо сказала она. — Не благодари, — кошка взяла её под руку и повела дальше. — Лучше расскажи, как ты ухитрилась заставить его есть спаржу. Волки спорили. Я говорила — не может быть. А он признался — ест. Давай, колись. И Айрин, улыбаясь сквозь слёзы, пошла рассказывать. О зиме. О пыли. О бабочках. О супе, который подгорел, и драконе, который съел его, потому что она готовила. Старая кошка слушала, кивала, и её хвост медленно вилял из стороны в сторону — первый признак кошачьего одобрения. В замке на горе наступила весна. И вместе с ней — новые жизни, новые голоса и новая надежда, которую никто из них не искал, но все нашли.