Невеста для дракона

Глава 12. Как рождается пламя Она пришла к нему позже обычного. За окнами бушевала весенняя метель — последняя, злая, прощальная. Снег хлестал по стёклам, ветер выл в трубах, и даже магические кристаллы в комнате дракона мерцали тревожно, как живые существа, которым не спится. Айрин тихо скользнула в дверь, ожидая увидеть его как всегда — с книгой, или у окна, или в кресле у камина, с лениво-прищуренными жёлтыми глазами. Но Коготь сидел на подоконнике. Не в кресле. Не у стола. На подоконнике, поджав колени к груди, обхватив их руками, и смотрел куда-то сквозь замерзшее стекло. Спина напряжена. Плечи опущены. Он выглядел не как великий дракон-бедствие, а как мальчишка, который потерял что-то очень важное и не знает, как это найти. — Коготь? — позвала Айрин тихо. Он не ответил. Даже не повернул головы. Она подошла ближе, села рядом на подоконник — осторожно, чтобы не потревожить, — и заглянула в его лицо. Жёлтые глаза смотрели в никуда. Зрачки расширены, дыхание неровное. — Что случилось? — спросила она, касаясь его руки. — Ты меня пугаешь. Он вздрогнул. Моргнул. Повернулся к ней — и на секунду Айрин показалось, что перед ней чужой. Тот самый дракон, который явился из тьмы в первый день. Беспощадный. Одинокий. Тот, кого она боялась всего одно мгновение, а потом разглядела в нём человека. — Водопад, — наконец сказал Коготь. Голос сел, охрип, словно он долго молчал. — Он напомнил мне кое-что. Я думал, забыл. Но он напомнил. — О чём? Дракон посмотрел на свои руки. Сильные, с длинными пальцами, в которых горела древняя магия. Руки, способные задушить врага или осторожно заправить прядь волос за ухо. — О том, откуда берутся драконы, — сказал он тихо. Айрин ждала. — Мы рождаемся из любви, — продолжил Коготь, не глядя на неё. — Не из желания. Не из долга. Не из случайной связи. Настоящая, чистая, взаимная любовь — единственное, что может создать новую жизнь у драконов. Если драконы не любят друг друга, у них не будет детей. Совсем. Навсегда. — Но это же… прекрасно, — осторожно сказала Айрин. — Разве плохо рождаться от любви? — Плохо, — тихо ответил дракон, — когда ты знаешь, что у людей всё иначе. Айрин замерла. Тело вдруг стало тяжёлым, как в тот день, когда она стояла на морозе и ждала смерти. Она поняла, куда он клонит, раньше, чем он договорил. — У людей, — продолжал Коготь, всё так же глядя в пустоту, — дети появляются по-разному. От любви. От страсти. От злости. От скуки. Иногда — от ошибки. Иногда — от того, что один человек захотел, а другой не смог отказать. И эти дети… они растут, зная, что были не нужны. Что их появление не стало праздником. Что их никто не ждал. — Коготь, — прошептала Айрин. — Пожалуйста… — Я боюсь, — резко сказал он, поворачиваясь к ней, и его жёлтые глаза блеснули влагой. — Я боюсь, Айрин. Не драконов. Не охотников. Не смерти. Я боюсь узнать, как ты родилась. Потому что если твоё появление на свет не было озарено любовью, я не знаю, как мне с этим жить. Ты — самая светлая, самая тёплая, самая живая из всех, кого я встречал. Ты — мои бабочки. Мой зелёный свет. Мой смех после сотен лет молчания. Если никто не любил тебя в тот миг, когда ты появилась на свет… если твоя мать плакала… если твой отец отвернулся… тогда я возненавижу весь мир. И себя, потому что не был там. Не защитил. Не сказал твоей матери: «Не бойся, эта девочка будет прекрасна. Я прилечу за ней через восемнадцать лет и сделаю её самой счастливой девушкой в мире». Айрин молчала. Долго. Так долго, что свечи в комнате оплавились наполовину, а за окном метель начала утихать. — Хочешь узнать правду? — спросила она наконец. — Правду? — О том, как я родилась, — Айрин смотрела прямо перед собой, на пляшущее пламя камина. — Я готова рассказать. Но ты обещай, что не будешь ненавидеть. Никого. Даже меня. — Тебя я ненавидеть не смогу никогда, — сказал дракон хрипло. — Тогда слушай. Айрин вздохнула. Глубоко, как перед прыжком в воду. И начала. — Моя мать была прачкой. Её звали Эллин. Никто не помнит её имени, кроме меня и, может быть, старой кухарки, которая уже умерла. Она была молодой — всего семнадцать лет — когда император случайно увидел её у колодца. Ему тогда было под сорок. Он поссорился с императрицей — говорят, она изменяла ему с каким-то герцогом. И он, злой и одинокий, захотел… утешения. Айрин замолчала. Собралась с силами. — Он не поступил плохо — быстро сказала она. — Матушка сама рассказывала — она пошла добровольно. Думала, что он полюбит её. Что она станет фавориткой. Что её жизнь изменится. Наивная, глупая девочка, которая верила в сказки про бедных золушек и прекрасных принцев. — Она была красивой? — тихо спросил дракон. — Очень, — кивнула Айрин. — Я похожа на неё. Светлые волосы, зелёные глаза. Говорят, она была похожа на нимфу. Но императору хватило одной ночи. Наутро он вернулся к императрице — они помирились, как всегда. А про мою мать забыл. — И она осталась беременной. — Она не сразу узнала. Когда поняла — было поздно. Аборты в королевстве запрещены. Её выгнали из прачечной — как только заметили живот. Сказали, что не хотят позора. Она пришла к императору. А он… он не вышел к ней. Прислал стражников. Те дали ей мешочек с монетами и сказали: «Убирайся. Если будешь шуметь — за решётку». — Куда она пошла? — голос дракона был едва слышен. — В замок, — Айрин усмехнулась горько. — В тот самый замок, где я выросла. Она попросилась на любую работу. Её пожалела та самая старая кухарка, которая потом кормила меня тайком. Мать поселили в Северном крыле — подальше от чужих глаз. Она работала за еду. Стирала, убирала, мыла полы. А когда родила — держала меня на руках и плакала. — От боли? — От счастья, — сказала Айрин. И слёзы наконец потекли по её щекам. — Понимаешь? Она была одна. Брошенная. Нищая. Вся её жизнь — ошибка, случайность, грязь, которую королевская семья пыталась замести под ковёр. И когда она взяла меня на руки — маленькую, мокрую, кричащую, — она заплакала от счастья. Потому что я была её. Не императора. Не чужой прихоти. Её дочерью. Её кровью. Её смыслом. Дракон слушал, не дыша. — Она умерла через месяц, — продолжила Айрин. — Роды были тяжёлыми. Она знала, что умирает. И перед смертью сказала старой кухарке: «Скажи ей, когда вырастет, что она не ошибка. Что её хотели. Я хотела. Я любила её. С первой секунды». — И ты выросла, — прошептал дракон. — И я выросла, — кивнула Айрин. — Среди тех, кто называл меня «полукровкой». Среди тех, кто говорил, что я — позор королевства. Я ела объедки. Спала на соломе. Меня били, когда я попадалась на глаза. Но я знала — матушка любила меня. Она хотела меня. Даже если никто больше не хотел. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони. — Так что ответ на твой вопрос, Коготь Полуночи. Без любви у людей дети получаются. Но моё появление на свет не было без любви. Моя мать любила меня. И я… я люблю её до сих пор. За то, что она не избавилась от меня. За то, что она выбрала меня, а не свои мечты о красивой жизни. За то, что она подарила мне этот мир, в котором есть ты. Дракон сидел неподвижно. Только его руки — те, что он прятал в рукавах — мелко дрожали. — Айрин, — сказал он, и голос его сломался. — Можно я обниму тебя? Она кивнула. И он обнял её. Не как муж — как человек, который только что узнал, что его самая страшная догадка не подтвердилась. Который боялся услышать о боли и услышал о любви. О странной, неправильной, сломанной — но настоящей. — Твоя мать была героиней, — сказал он в её волосы. — Она заслуживает памятника. И я поставлю его. Где захочешь. В замке. В горах. Прямо в тронном зале твоего отца. — Не надо памятника, — прошептала Айрин, уткнувшись ему в грудь. — Просто помни о ней. Иногда. Когда будешь смотреть на цветущее дерево или на жёлтые цветы. — Я буду помнить всегда, — пообещал дракон. — И я научу твоих детей — наших детей — рассказывать эту историю. О прачке, которая полюбила дочь сильнее собственной жизни. Айрин подняла голову. Её зелёные глаза, красные от слёз, смотрели на него с удивлением. — Детей? У нас будут дети? Дракон смутился. Уши снова покраснели. — Если ты захочешь. Если мы… если имена… я не знаю, как у людей с любовью. Но я могу пообещать, что они будут желанными. Самыми желанными в мире. Потому что ты будешь их матерью. Айрин улыбнулась. Сквозь слёзы, сквозь боль, которую она носила в себе восемнадцать лет, сквозь всю горечь Северного крыла. — Ты хороший, — сказала она. — Ты самый лучший дракон на свете. — Я знаю, — буркнул он, но она почувствовала, как его сердце забилось быстрее. — И я люблю тебя, — добавила Айрин. Дракон замер. Весь. Как скала, в которую ударила молния. — Что? — переспросил он. — Я люблю тебя, — повторила она, глядя прямо в его жёлтые глаза. — Не за замок. Не за магию. Не за то, что ты спас меня от смерти. А за то, что ты есть. За то, что увидел во мне человека. За то, что греешь воду. За то, что учишь мёртвым языкам. За то, что смеёшься, когда я путаю вилки. За то, что боишься узнать правду о моём рождении, потому что боишься за меня. Я люблю тебя, Коготь Полуночи. Дракон без имени. Бедствие. Играющий в человека. Я люблю тебя. Долгое молчание. Такое долгое, что Айрин испугалась — не слышит ли он? Не оглох ли от её слов? А потом дракон заплакал. Тихо. Без звука. Слёзы потекли по его бледным щекам, и он даже не пытался их скрыть. Просто сидел, прижимая её к себе, и плакал — первый раз за сотни лет, первый раз с тех пор, как умер Альтаир. — Я тоже, — наконец прошептал он. — Я тоже люблю тебя. С первого мгновения. Как только ты сказала «пустое место». Как только ты не сбежала. Как только ты начала убирать пыль в моём проклятом замке. Я люблю тебя, Айрин. Я не знаю, заслуживаю ли я тебя. Но я люблю. И буду любить всегда. Пока горы стоят. Пока течёт вода. Пока я жив. Они сидели на подоконнике, обнявшись, пока за окном умирала последняя зимняя метель. Свечи догорели. Магические кристаллы погасли. В комнате стало темно — только светился браслет на руке Айрин да глаза дракона горели жёлтым огнём. — Айрин, — сказал он в темноте. — Мм? — Ты дашь мне имя? Когда-нибудь? Она помолчала. Потом прильнула к его груди, туда, где билось сердце, и прошептала так тихо, что услышал бы только дракон: — Я знаю, каким оно будет. Я знала с того дня, как ты впервые улыбнулся. Просто… дай мне время. Хорошо? — Хорошо, — ответил он, целуя её в макушку. — Я подожду. Я умею ждать. — Ты ждал сто лет, — напомнила Айрин. — И подожду ещё немного, — согласился дракон. — Ради такого имени — подожду вечность. И они замолчали. Слушали, как ветер за окном меняет зиму на весну. Как в трубах затихает последний холод. Как два сердца — одно бессмертное, другое смертное — бьются в унисон, отмеряя время, которого у них теперь было больше, чем у гор. Потому что любовь, как и драконы, умеет ждать. И дарить имена. И превращать прачек в героинь, а пустые места — в целые миры.