Невеста для дракона

Глава 14. Слова, написанные огнём Всё случилось слишком быстро. Они только допивали чай, Водопад рассказывал какую-то байку о подводных течениях, а Коготь, расслабившись, вторично наливал себе заварку. И вдруг — замер. Весь. Как струна. — Охотники, — сказал он, и голос его стал чужим. — На южных склонах. Человек десять. С арбалетами. — Я с тобой, — тут же вскочил Водопад. — Нет. Ты останешься здесь. Присмотришь за замком. — Коготь… — Никто не должен пострадать, — отрезал дракон. — Я сам. Он обернулся к Айрин. Его жёлтые глаза — секунду назад расслабленные, тёплые — стали холодными, как лёд. Но в этой холодности она успела разглядеть страх. Не за себя. За неё. — Сиди в замке, — велел он. — Не выходи. Волки встанут у ворот. Мыши спрячутся. Бабушка Эмма… бабушка Эмма знает, что делать. — Коготь, — Айрин встала, — будь осторожен. Пожалуйста. Он кивнул. Один раз. Коротко. Уже на ходу оборачиваясь — тело вытягивалось, чернело, чешуя покрывала плечи, руки превращались в крылья. Прямо на глазах, на ходу, не добежав до дверей, он стал драконом — огромным, чёрным, с горящими глазами. Шагнул прямо сквозь стену — там, где старая магия держала проход для драконьей формы — и взмыл в небо. Айрин подбежала к окну. Увидела чёрную тень, стремительно уходящую к югу. И услышала, как внизу, во дворе, волки завыли — низко, тревожно, предупреждая друг друга. — Надо прятаться, — сказал Водопад, касаясь её плеча. — Охотники могут приблизиться. Если увидят людей в замке… — Я знаю, — Айрин кивнула. Комок в горле мешал говорить. — Идите. Я… я побуду в его комнате. — Невестка… — Я не буду плакать, — соврала она. — Просто… мне нужно побыть там. Где пахнет им. Водопад посмотрел на неё долгим, понимающим взглядом. Кивнул. И вышел, на ходу оборачиваясь — плечи округлились, кожа стала чешуёй, и через секунду в дверях стоял сине-зелёный дракон, который, впрочем, был меньше Когтя и, кажется, не собирался никуда лететь. Он скользнул вниз, к погребам — там было безопаснее. В замке наступила тишина. Айрин поднялась в комнату Когтя. Сев в его кресло — то самое, где он читал ей книги по ночам, — она обхватила колени руками и уставилась в огонь. Браслет на руке светился ровно, но ей казалось, что тепла стало меньше. Как будто дракон унёс часть жара с собой. Осторожен ли он? — думала она. — Не ранят ли его снова? Не убьют ли? Он же не станет защищаться, он же пожалеет их, дураков, которые лезут на рожон… Ей хотелось кричать. Или плакать. Или бежать следом — на своих двоих, вниз по горным тропам, чтобы быть рядом. Но вместо этого она заметила стол. Обычный дубовый стол, заваленный книгами и свитками. Но сегодня на нём стояла ваза. Маленькая, глиняная — грубая, некрасивая, явно сделанная чьими-то неумелыми руками. А в вазе — жёлтые цветы. Те самые, с дерева у озера. Они не завяли. Айрин подошла ближе. Цветы стояли в воде — кто-то сменил её сегодня утром. Кто? Дракон? Он сам? Зачем? А рядом с вазой лежала стопка бумаги. Не пергамент — простая, грубая бумага, какую императорские писцы используют для черновиков. И на верхнем листе — её имя. «Айрин». Она узнала почерк. Тот самый, которым дракон писал ей шпаргалки по эльфийской вязи. Уверенный, с резкими наклонами, будто рука спешила за мыслью. Она села за стол. Осторожно, боясь потревожить, взяла первый лист. И поняла, что это не записка. Это дневник. --- «День первый. Она стояла два часа. Не плакала. Не молилась. Сказала, что привыкла быть пустым местом. Я не знаю, что меня больше задело — её слова или её глаза. В них не было страха. Только усталость. Я никогда не видел такой усталости у восемнадцатилетней. Она похожа на спичку, которая почти догорела. Но ещё теплится. Я забрал её в замок. Не знаю, зачем. Просто не смог оставить там.» Айрин сглотнула. Лист дрожал в её руках. «День третий. Она моет полы. В моём замке. Принцесса не боится тряпки и ведра. Я грею воду. Сказал, что это случайно. Она не поверила, но улыбнулась. У неё красивая улыбка. Я не видел такой улыбки со времён Альтаира. Может быть, даже дольше. Сегодня она назвала меня «супругом». Я делал вид, что это ничего не значит. Но это значит всё. Она первая, кто не сбежал.» «День десятый. Она убирает библиотеку. Нашла книгу о магии. Я показал ей искры. Она не испугалась. Она обрадовалась, как ребёнок. У неё внутри что-то горит. Я чувствую это. Магия отзывается на неё. А ещё она заставляет меня есть овощи. Я ненавижу овощи. Но когда она кладёт их на мою тарелку и смотрит своими зелёными глазами… я ем. И, кажется, начинаю привыкать.» «День двадцатый. Сегодня она сказала, что никогда не ела в компании. Никогда, понимаешь? Восемнадцать лет — одна. Я тоже был один. Двести лет. Мы два одиночества за одним столом. Я пододвинул ей овощи. Она улыбнулась. Теперь я знаю, зачем просыпаюсь по утрам — смотреть на эту улыбку.» Айрин перелистнула. Записи стали чаще. Подробнее. «Она называет меня Когтем. Только она. Все остальные — «достопочтенный хозяин» или «Бедствие». А она — Коготь. Как будто я не чудовище. Как будто я просто… дракон. Который умеет готовить. Она говорит, что моя стряпня отличная. Врёт. Но я верю». «Сегодня она делала бабочек. Из чистой магии. Светящихся. Они садились мне на плечи. Я не плакал. Почти. Альтаир говорил, что магия — это память мира. Теперь я знаю, что моя память вернулась. Она пахнет жёлтыми цветами и её волосами». «Она исцелила меня. Святой магией. Я не верил своим глазам. Светоносная живёт в моём доме. Светоносная, которая заставляет меня есть овощи и смеётся, когда я краснею. Если б Альтаир был жив, он сказал бы, что я влюбился. Наверное, он был бы прав. Но я боюсь произнести это слово вслух. Вдруг она исчезнет? Вдруг это сон?» «Сегодня она назвала меня супругом. Не «моим драконом». Не «хозяином». Супругом. Это слово такое человеческое. Такое тёплое. Я ношу его в себе, как огонь. Она не знает, но я зашил жёлтый цветок в подкладку камзола. Чтобы всегда был рядом. Я сошёл с ума. Мне тысяча лет, а я веду себя как мальчишка. Но мне всё равно». «Она поправилась. Синяки под глазами почти прошли. Сегодня я смотрел на неё у озера — она стояла под цветущим деревом, и ветер трепал её волосы, и она улыбалась. Улыбалась так, как будто всё плохое осталось позади. Я надел на неё кольцо матери. Оно засветилось. Она моя. Я не знаю, что будет дальше. Но сейчас — сейчас я счастлив. Впервые за двести лет». Айрин читала. Страницу за страницей. Слово за словом. Глаза застилали слёзы, но она не могла остановиться — как будто пила воду после долгой жажды. В этих записях не было пафоса. Не было драконьей гордости. Была нежность. Хрупкая, неуклюжая, почти детская — та нежность, которую он боялся показывать при ней. «Она боится, что недостойна. Глупая. Она — само достоинство. Она выжила там, где другие умерли бы. Она осталась, когда другие сбежали. Она убирает мой пыльный замок и не просит наград. Она смотрит на меня так, будто я не чудовище, а… человек. Самый обычный человек. Который может ошибаться. Который может бояться. Который просто нуждается в том, чтобы его любили». «Я жду её каждый вечер. Знаю — придёт. Крадучись, как мышка — хотя Мартин говорит, что она топает. Садится в своё кресло и рассказывает про этикет. Бабушка Эмма мучает её, но она не жалуется. Только смеётся. И я смеюсь вместе с ней. Внутри. Иногда — снаружи. Я забыл, каково это — смеяться. Теперь вспоминаю. Каждый вечер. Благодаря ей». «Сегодня Водопад сказал, что она красивая. Я чуть не убил его. Не потому, что он сказал правду. А потому, что другие не должны смотреть на неё так. Она моя. Только моя. Я знаю, это эгоистично. Я знаю, что драконы не должны так сильно привязываться к смертным. Но я не могу. Она стала моим центром. Моим солнцем. Моей весной после вечной зимы». «Она рассказала о своей матери. О прачке, которая любила её. Я плакал. Впервые за двести лет. Она не видела — я отвернулся. Но она знает. Она всегда знает. Потому что чувствует меня через кольцо. Сказала, что любит. Сказала, что я — самый лучший дракон на свете. Я не лучший. Но ради неё я постараюсь им стать». Айрин дочитала до последней страницы. Та была датирована вчерашним днём. «Сегодня она спала у меня на плече. Я не шевелился три часа. Боялся разбудить. Она что-то бормотала во сне — кажется, названия вилок. Бабушка Эмма, заглянувшая проверить свечи, сказала, что я выгляжу как влюблённый идиот. Наверное, так оно и есть. Но мне всё равно. Пусть знают. Пусть все знают. Айрин — моя жизнь. Моя смерть. Моё бессмертие. Я не знаю, как долго она пробудет со мной — год или сто лет. Но каждый день с ней я буду записывать. Чтобы, когда она уйдёт, у меня осталась память. Светлая. Тёплая. С пахнущая жёлтыми цветами». Она закрыла дневник. Положила ладони на обложку — старую, потёртую, хранившую тепло его рук. Слёзы текли по щекам, и она не вытирала их. — Дурак, — прошептала она. — Глупый, глупый дракон. Ты не должен был бояться. Ты не должен был прятать это. Ты… ты лучшее, что случалось со мной. Не я дала тебе жизнь. Это ты дал мне смысл. Кольцо на её пальце засветилось ярче. И вдруг — Айрин почувствовала его. Когтя. Он был далеко — на южных склонах, — но через артефакт пробивалось тепло. И страх. И облегчение. Всё хорошо, — поняла она. — Он не ранен. Охотники ушли. Он возвращается. Она встала. Подошла к окну. И увидела чёрную точку, растущую на горизонте — дракон летел домой, сложив крылья для скорости. Айрин погладила дневник, подумала о том, что она недостойна — не верила, что заслужила такого дракона после всей её жизни без любви. Но потом вспомнила его слова: «Она — само достоинство». И улыбнулась сквозь слёзы. Может быть, он был прав. Может быть, она никогда не была пустым местом. Просто ждала того, кто увидит. И он увидел. С первого дня. Со второго часа стояния на морозе. С того самого момента, когда она назвала себя пустым местом, а он решил — нет. Не пустое. Полное. Им.