Невеста для дракона

Глава 15. Поцелуй на пороге весны Она услышала его за минуту до того, как он приземлился. Кольцо на пальце вспыхнуло — тёплым, ровным светом, и в сердце будто кто-то осторожно постучал: я здесь, я рядом, не бойся. Айрин уже бежала по лестнице, слетая по ступеням быстрее, чем когда-либо в жизни. Бабушка Эмма, вышедшая из кухни с полотенцем в руках, только охнула и посторонилась. — Ваше высочество, осторожнее, вы упадёте… Но Айрин уже не слышала. Она влетела во внутренний двор как раз в тот момент, когда огромная чёрная тень заслонила солнце. Дракон опустился на камни — тяжело, устало, но цело. Чешуя блестела, крылья сложились, и вот уже на его месте стоял человек — растрёпанный, с чёрными волосами, упавшими на лицо, в разорванной рубашке, но живой. Невредимый. — Ты в порядке? — выдохнула Айрин, останавливаясь в шаге от него. — Ты не ранен? Охотники? — Цел, — его голос был хриплым, уставшим. — Ушли. Я их только напугал. Никто не пострадал. — Дурак, — сказала Айрин и шагнула вперёд, обхватывая его руками за шею. Крепко. Так, что он охнул. — Дурак, как же я испугалась… Дракон замер. Его руки повисли вдоль тела — он не знал, что делать, как отвечать на эту внезапную, бурную нежность. Но через секунду — медленно, осторожно — обнял её в ответ. Прижал к себе так, будто она была самым дорогим, что у него есть. — Я всегда возвращаюсь, — прошептал он куда-то в её волосы. — Теперь всегда. Айрин отстранилась ровно настолько, чтобы видеть его лицо. Зелёные глаза встретились с жёлтыми. Она смотрела на него — на этого странного, древнего, нелепого в своей заботе дракона, который не умел есть овощи, но научился ради неё. Который грел ей воду по утрам и вставлял жёлтые цветы в петлицу. Который писал о ней в дневнике так нежно, что у неё до сих пор щипало в груди. — Ты очень дорог мне, — сказала она. Просто. Без пафоса. — Ты знаешь? Он кивнул. И вдруг его глаза расширились — потому что Айрин подалась вперёд и коснулась его губ своими. Поцелуй был неумелым. Робким. Почти невесомым — так целуют впервые, боясь спугнуть чудо. Но для дракона, который не знал человеческой ласки сотни лет, он стал ударом молнии. Он застыл, не дыша, чувствуя только тепло её губ, её дыхание, её руки, сжимающие его плечи. Айрин отстранилась первой. Щёки пылали, сердце колотилось где-то в горле. — Прости, — прошептала она. — Я не спросила… Он не дал ей договорить. Коготь наклонился сам — медленно, как будто подходил к краю пропасти — и поцеловал её. Второй поцелуй был другим. Глубоким. Долгим. В нём было всё, что он не умел говорить: и страх её потерять, и благодарность за каждый день, и обещание, которое он пока не мог произнести вслух. Когда они оторвались друг от друга, воздух вокруг искрился. Магия — её, святая, или его, древняя, — вилась вокруг них золотистыми нитями, сплетаясь в узоры. — Айрин, — выдохнул дракон. — Коготь, — ответила она, улыбаясь сквозь слёзы. Они стояли во внутреннем дворе, обнявшись, и даже ветер, казалось, затих, чтобы не мешать. Но тишина длилась недолго. — Ну надо же, — раздался голос с балкона. — Я, конечно, рад, что вы оба живы и здоровы, но можно вас попросить целоваться в помещении? Я тут завтракать собирался, а вид из окна теперь вызывает у меня чувство одиночества. Водопад стоял на верхней галерее, облокотившись на перила, и смотрел на них с выражением крайнего удовлетворения. В одной руке он держал кружку, в другой — бутерброд. — Ты что, всё это время наблюдал? — рявкнул Коготь, багровея. — Не всё, — честно ответил брат. — Я сначала в погребе прятался, как ты велел. Но когда услышал топот — любопытство взяло верх. Вы, кстати, громко топаете. Особенно невестка. — Водопад! — пригрозил Коготь. — Что? Я молчал, пока вы целовались. Я тактичный. — Он откусил от бутерброда и добавил с набитым ртом: — И вообще, я рад за вас. Правда. Давно пора. А то я уж думал, ты так и будешь краснеть и дарить ей цветы украдкой. Айрин спрятала лицо у Когтя на груди, смеясь и плача одновременно. — Я убью его, — прошептал дракон. — Не убьёшь, — ответила она. — Он твой брат. — Это не спасёт его. — А ещё он принёс мне украшения. И хвалил мою улыбку. — Тем более убью. Водопад, услышав этот разговор, рассмеялся и скрылся в дверях, но почти сразу выглянул снова: — Айрин! Ты молодец! Не давай ему командовать! И приходите завтракать! Бабушка Эмма напекла блинов! — Идём, — сказала Айрин, беря Когтя за руку. — Ты голодный после полёта. — Я не голодный. — Ты всегда голодный. — Это потому, что ты заставляешь меня делить энергию между полётами и смущением, — буркнул дракон, но послушно пошёл за ней. В замке пахло весной, мёдом и свежими блинами. Мыши уже накрывали на стол, волки, вернувшиеся с дозора, отряхивали снег у порога, бабушка Эмма хлопотала у печи, напевая что-то древнее, кошачье. Айрин оглянулась на дворе, где они только что стояли — двое, обнявшись, будто весь мир помещался в их объятиях. Кольцо на её пальце всё ещё светилось — тихо, ровно, как утренняя звезда. — Коготь, — сказала она, когда они уже вошли в большой зал. — Мм? — Ты так и не сказал, справился ли ты с охотниками. Они ушли просто так? Или ты им… — Я показал им свою тень, — перебил дракон, садясь за стол. — И громко рыкнул. Они уронили арбалеты и убежали. Обещали больше не возвращаться. — И ты им поверил? — Нет, — он взял блин с тарелки. — Но волки проследят за ними до самой границы. Если вернутся — я буду готов. Он говорил спокойно, буднично, будто речь шла о погоде. Но Айрин видела, как он устал. Как напряжены плечи, которые он так старался расслабить. Она молча положила ему на тарелку ещё один блин и пододвинула мёд. — Ешь, — сказала она. И он ел. Водопад, сидя напротив, смотрел на них с улыбкой — более мягкой, чем обычно. И не шутил. Может быть, потому что увидел то, чего не видел никогда: своего вечно одинокого брата — не бедствием, не монстром, а просто мужчиной, которого любят. А вечером, когда гость ушёл обратно в озеро («до следующей весны, невестка, или раньше, если Коготь меня пригласит, но он не пригласит»), Айрин вернулась в комнату дракона. Села в своё кресло. Взяла с его стола увядший жёлтый цветок — тот самый, из петлицы — и спрятала в карман. — Зачем тебе? — спросил Коготь, наблюдая. — Память, — ответила она. — О сегодняшнем дне. Он хотел сказать что-то едкое — про сентиментальность и женские штучки. Но промолчал. Потому что на его столе в вазе стояли цветы, которые он менял каждое утро. И он понимал. — Айрин, — позвал он. — Мм? — Сегодня… — он запнулся. — Ты впервые меня поцеловала. — Знаю, — она покраснела. — Я не против, если ты повторишь. Она встала, подошла к его креслу, наклонилась и поцеловала — коротко, в уголок губ. — Спокойной ночи, дракон. — Спокойной ночи, Айрин. Он не сказал «я люблю тебя». Но она чувствовала это — через кольцо, через его взгляд, через лёгкое касание пальцев, когда он поправлял ей выбившуюся прядь. В тот вечер Айрин впервые уснула не в своей комнате. Она устроилась на его кровати, свернувшись калачиком, прижимая к груди его старый камзол. А дракон сидел в кресле и смотрел на неё — и не мог насмотреться. — Тебе не удобно в кресле? — спросила она, полусонная. — Удобно. — Ложись рядом, — позвала она, зевая. — Здесь много места. Он не двигался. Боялся. Не её — себя. Того, что не сможет отпустить. Что привыкнет. Что потеряет, когда она уйдёт. — Коготь, — сказала она, не открывая глаз. — Я никуда не денусь. Обещаю. И он лёг. Осторожно, стараясь не коснуться её. Но Айрин сама придвинулась, положила голову ему на плечо, вздохнула — и уснула. Дракон лежал без сна, чувствуя её тепло, её дыхание, её тонкий запах — цветов, весны, чего-то неуловимо родного. «Я люблю тебя», — подумал он. Не сказал. Но она услышала — через кольцо, через сон, через ту невидимую нить, что связала их навсегда. И улыбнулась во сне.