Невеста для дракона

Глава 17. Пламя, которое не видят Айрин уснула быстро — слишком много впечатлений, слишком много боли, слишком много счастья. Она лежала в его кровати, свернувшись калачиком, и дыхание её было ровным, спокойным. Браслет на руке светился тихо, как ночник. Дракон ждал. Стоял у окна, глядя на луну, и ждал, когда её сон станет глубже. Он не хотел, чтобы она знала. Не хотел, чтобы она видела его таким — тёмным, опасным, тем самым Бедствием, которое люди заслужили. Но оскорбление, прозвучавшее из уст герцога, жало в сердце до сих пор. «Мышь... Ползи обратно в свою нору... Нашла себе жениха среди простолюдинов...» И главное — то, что он услышал перед тем, как они ушли. Когда герцог отошёл на несколько шагов и бросил вполголоса своему спутнику: — Надо будет найти её завтра. Одну. Поговорить по душам. Такая серая мышка может быть очень благодарной, если её не забыли. Коготь знал, что это значит. Он прожил тысячу лет. Он видел, как знатные господа «находили» девушек из прислуги. И как те потом плакали в тёмных углах. Никто не посмеет даже думать об Айрин так. Он дождался, когда её дыхание стало глубоким, и вышел. Бесшумно, как тень — лучше, чем тень. Магия обернулась вокруг него чёрным плащом, скрывая от чужих глаз, заглушая шаги, пряча запах. Дворец она знала — город знал, но не сам дворец. Однако магия помнила всё. Дракон скользнул по ночным улицам, огибая стражников, которые дремали у ворот. Проник внутрь через старый ход, которым когда-то пользовались слуги — тот самый, о котором Айрин рассказывала за ужином. «Там, в подвале, если свернуть три раза налево, можно выйти прямо в малую гостиную. Я убегала туда, когда сёстры меня били.» Он нашёл малую гостиную. И услышал голоса. — Ты уверен, что это она? — спрашивал кто-то. Голос незнакомый, вкрадчивый, маслянистый. — Абсолютно, — ответил герцог. — Те же светлые волосы. Те же зелёные глаза. Только поправилась, похорошела. И муж у неё какой-то... простолюдин. Ревнивый, правда, но это не страшно. — И что ты планируешь? — Найти её завтра. Пригласить в свою ложу на фестивале. Она же — принцесса, хоть и незаконная. Отказаться не посмеет. А там... поговорим. Женщины быстро забывают обиды, когда им предлагают красивые подарки и защиту от дракона. Тем более — от дракона, который её бросил. — Ты уверен, что дракон её бросил? Говорят, он никогда не возвращал принцесс. — Эта такая серая мышь... он, наверное, выплюнул её, — герцог рассмеялся. — Или она сбежала сама. Какая разница? Она жива, одна, без покровительства. А я здесь — наследник огромного состояния. Она сама придёт ко мне на коленях. Коготь слушал. Кровь стучала в висках. Внутри, там, где спало тысячелетнее бедствие, просыпался огонь. — А как же император? — спросил собеседник. — Она же его дочь. — Императору плевать на неё, — отмахнулся Дерик. — Он и не вспомнил о ней ни разу за все эти месяцы. Для него она — пустое место. Как и для всех. Так почему бы мне не занять эту пустоту? — Ты говоришь о ней как о вещи, — заметил собеседник без осуждения. — Потому что она и есть вещь, — пожал плечами герцог. — Незаконнорождённая, без приданого, без связей. Её удел — быть любовницей. Пусть уж лучше у меня, чем у какого-нибудь купца вонючего. Коготь закрыл глаза. Вещь. Пустое место. Любовница. Слова Айрин эхом отозвались в его голове: «Я привыкла быть пустым местом». И теперь он знал, почему. Потому что такие, как этот герцог, делали её пустым местом. Топтали, унижали, использовали. — Есть ещё кое-что, — продолжил герцог, понижая голос. — Твои люди проверили шахту на юге? — Проверили. Драгоценностей много. Если продать их в обход императорской казны... — Наши карманы станут толще, — закончил Дерик. — А шахта будет работать. Люди не пострадают. Мы просто... перенаправим потоки. Коготь открыл глаза. У него не было дела до шахты. Не было дела до драгоценностей. Но он услышал главное: эти двое планировали не только унизить Айрин, но и обворовать королевство, которое она — пусть и не любила — всё же считала родиной. Он сделал шаг вперёд. Дверь в малую гостиную приоткрылась сама собой — сквозняк, не больше. Но пламя свечей взметнулось, погасло... и загорелось снова. — Сквозняк, — сказал собеседник, вздрагивая. — Да, — согласился герцог. — Проклятый старый дворец. Вечно эти сквозняки. Они не видели тени, которая скользнула по стене. Не слышали шёпота древних заклинаний. Только почувствовали запах — серы и гари, возникший из ниоткуда и тут же исчезнувший. — Ты чуешь? — спросил собеседник. — Пахнет грозой, — поморщился Дерик. — Наверное, с улицы нанесло. Они продолжили разговор. О шахте. Об Айрин. О том, как герцог утром отправится искать «мышь» и сделает ей «предложение, от которого невозможно отказаться». Коготь слушал. Запоминал. И его драконья сущность, которую он сдерживал столько лет, наконец сказала своё слово. Никто. Не тронет. Мою. Жену. Он вышел из дворца так же незаметно, как вошёл. Но перед этим — остановился в тени старой башни, которую люди гордо называли «Донжон». Посмотрел на окна спальни герцога. На каменные стены. На флаги, развевающиеся по ветру. — Ты хотел заполучить мою жену, — прошептал дракон. — Ты называл её вещью. Ты думал, что можешь купить её, как покупают безделушки на рынке. Он поднял руку. На ладони расцвёл огонь — не обычный, а древний, драконий. Тот, что не тушится водой. Тот, что горит даже на камне. — Ты ошибся, — сказал Коготь. Он не стал уничтожать шахту. Не тронул людей — тех, кто работал внизу, кто кормил семьи. Дракон умел отличать невиновных от виновных. Он направил пламя туда, где спала знать. Туда, где принимались решения о чужих судьбах. Огонь вспыхнул в кабинете герцога. Перекинулся на спальню. На библиотеку, где хранились долговые расписки. На малую гостиную, где Дерик говорил о «пустом месте». Пламя не кричало. Оно пело — тихо, торжествующе, очищающе. Оно не трогало слуг. Оно обходило детские комнаты. Оно щадило тех, кто не был замешан в грязных делах. Когда первые крики «Пожар!» разнеслись по дворцу, дракона уже не было. Он летел над городом — чёрной тенью на фоне звёзд — и думал об Айрин. О её улыбке. О том, как она сказала сегодня вечером: «Ты для них — сказка. А для меня — муж». Он не жалел о содеянном. Почти. Вернулся в замок под утро. Осторожно, стараясь не шуметь, прошёл в свою комнату. И замер. Айрин спала на его кровати. Свернувшись калачиком, прижимая к груди его старый камзол, она выглядела такой беззащитной, такой хрупкой — и такой его. Дракон сел в кресло. Смотрел на неё, на её спокойное лицо, на светлые волосы, разметавшиеся по подушке. И чувствовал, как внутри утихает пламя. — Прости, — прошептал он. — Что ты спишь, а я мщу. Что ты не знаешь, на что я способен. Но я не мог. Не мог позволить ему даже думать о тебе как о вещи. Айрин пошевелилась во сне. Вздохнула. Пробормотала что-то невнятное — показалось, «овощи» или «бабочки». И затихла. Коготь улыбнулся. Снял сапоги, стащил камзол, пропахший дымом, и лёг рядом — осторожно, чтобы не разбудить. Айрин сразу придвинулась, уткнулась носом ему в плечо, счастливо выдохнула. — Ты пришёл, — прошептала она спросонья. — Я всегда прихожу, — ответил дракон. — Хорошо. Она уснула снова. А он лежал без сна, глядя в потолок, и слушал, как далеко, в долине, затихает пожар. Завтра весь город будет обсуждать, что случилось во дворце. Завтра лорд Дерик будет искать виновных. Завтра Айрин узнает — и, возможно, испугается его. Но сегодня — сегодня она была с ним. Тёплая, живая, его. И это стоило любого пламени. — Я люблю тебя, — одними губами сказал дракон в темноту. — И я никому не позволю называть тебя пустым местом. Даже если для этого придётся сжечь весь мир. Айрин вздохнула. Браслет на её руке засветился ярче — и Коготь понял: она слышала. Сквозь сон. Сквозь магию. Сквозь ту связь, что возникла между ними ещё там, на снегу, в первый день. Она не испугалась. Она улыбнулась во сне. И дракон наконец закрыл глаза. Потому что — всё было правильно. --- Утром Айрин проснулась первой. Увидела его рядом — спящего, с чёрными волосами, разметавшимися по подушке, с расслабленным, почти человеческим лицом. И не стала будить. Она тихо выбралась из кровати, накинула халат и вышла в коридор. Там уже хлопотала бабушка Эмма. — Доброе утро, ваше высочество. Вы слышали новости? — Какие? — Во дворце вашего отца пожар. Сгорело западное крыло. Говорят, герцог Эджвудский чудом выжил. Спал в кабинете, а проснулся в клубах дыма. Слуги не пострадали. А вот документы его — все сгорели. И драгоценности. И, поговаривают, шахта теперь переходит в собственность короны, — старушка усмехнулась в усы. — Странный пожар. Никто не видел, откуда он взялся. И огонь какой-то... умный был. Комнаты знати сжёг — а людскую не тронул. Айрин замерла. Посмотрела на дверь спальни, где спал её дракон. И всё поняла. — Странный пожар, — повторила она медленно. — Да. Наверное, случайность. — Наверное, — согласилась бабушка Эмма, и в её кошачьих глазах блеснула искра понимания. — Завтрак подавать? — Да, — Айрин улыбнулась. — И сделайте побольше блинов. Мой супруг сегодня заслужил сладкое. Она вернулась в комнату, села на край кровати, погладила дракона по волосам. Он открыл глаза — жёлтые, спокойные. — Ты хорошо спал? — спросила она. — Хорошо, — ответил он, притягивая её к себе. — А ты? — Лучше не бывает. Она поцеловала его — и не спросила про пожар. Не спросила, была ли его магия там, в ночи. Потому что знала: он сделал это ради неё. Из любви. Из ярости, которую не мог сдержать. И она была благодарна. Тем утром они ели блины, смотрели в окно на тающий снег и не говорили о важном. Важное было сказано без слов — в объятиях, в поцелуях, в тихом свечении браслета на её руке. За окном наступала весна. А вместе с ней — новая жизнь, в которой никто больше не называл её «пустым местом».