Невеста для дракона

Глава 18. Имя, которое связало навсегда Блины стыли на тарелке. Айрин смотрела на Когтя — на его невозмутимое лицо, на спокойные глаза, на руки, которые неторопливо намазывали мёд на хлеб. И ждала. Она знала. С той самой секунды, как бабушка Эмма сказала про «странный пожар», она знала. Не потому, что видела. А потому, что чувствовала — через кольцо, через ту невидимую нить, что тянулась от её сердца к его. Ночью он был напряжён. Ночью в нём горел огонь — не тот, что согревает, а тот, что уничтожает. — Это был ты, — сказала она не вопросом, утверждением. Дракон поднял взгляд. Его карие глаза (магия ещё не рассеялась) смотрели спокойно, почти беззащитно. — Да, — ответил он просто. — Это был я. Бабушка Эмма, которая расставляла посуду, замерла с чайником в руках. Мартин, протиравший люстру, выронил тряпку. Лиска, подававшая тосты, пискнула и прижала лапки к груди. — Я слушал их разговор, — продолжил Коготь, не отводя взгляда от Айрин. — Того герцога и его советника. Они говорили о тебе. О том, что ты — вещь. Пустое место. Что тебя можно купить и сделать любовницей. Голос дракона был ровным, почти безэмоциональным. Но Айрин видела, как побелели его костяшки, сжимающие край стола. — Он сказал, что найдёт тебя на фестивале. Что ты сама придёшь к нему на коленях, потому что ты — никто и благодарна будешь за любую подачку. Он планировал... — Коготь запнулся. Его ноздри раздулись. — Я не мог этого допустить. Я не стал трогать шахту. Не тронул слуг. Я сжёг только то, что принадлежало ему. Документы, с которыми он грабил королевство. Его спальню. Комнату, где он обсуждал... тебя. — Ты убил его? — спросила Айрин тихо. — Нет, — дракон покачал головой. — Я хотел. Но вспомнил, что ты не любишь, когда я кого-то убиваю. Он жив. Обгорел, испуган, разорён. Но жив. Тишина. Гулкая, тяжёлая, как грозовая туча. Мыши вжали головы в плечи. Бабушка Эмма смотрела на Когтя с выражением, которое трудно было прочитать — гордость? тревога? усталость? Айрин медленно встала. Обошла стол, подошла к нему. Села на колени, положила руки ему на плечи, заглянула в глаза. — Ты сделал это ради меня, — сказала она. — Да. — Ты рисковал. Ты мог выдать себя. Мог сжечь тех, кто не виноват. Мог стать тем самым Бедствием, которого они боятся. — Да, — повторил он, и в его голосе впервые проскользнуло сомнение. — Я... я не жалею. Но если ты злишься... — Я не злюсь, — перебила Айрин. — Я... я тронута. И напугана. И благодарна одновременно. Никто никогда не заступался за меня. Никто. Она положила ладонь ему на щёку. Прильнула лбом к его лбу. — Спасибо, — сказала она. — За то, что защитил мою честь. Даже если для этого пришлось сжечь полдворца. — Полкрыла, — поправил дракон хрипло. — Только западное крыло. Бабушка Эмма фыркнула. Напряжение разрядилось, как гром после молнии. — Молодой господин, — сказала кошка сухо, — вы идиот. Но идиот с горячим сердцем. Ваше высочество, ваша очередь. Сделайте с ним что-нибудь. Он заслужил наказание. — Накажу, — пообещала Айрин, не отрывая взгляда от дракона. — Но позже. Она поцеловала его. Коротко, светло, как луч солнца. И когда отстранилась, вдруг — сама не зная, откуда это пришло — сказала: — Ты сжёг дворец ради меня. Ты рисковал всем. Ты называешь меня своей женой, но я до сих пор не дала тебе самого главного. — Чего? — спросил Коготь. — Имени. Дракон замер. Весь. Как будто время остановилось. Мыши затаили дыхание. Бабушка Эмма выронила полотенце. — Айрин, — прошептал Коготь, — ты не обязана... — Я знаю, — она коснулась пальцами его губ. — Я не из чувства долга. Не из страха. Не из-за того, что ты сжёг дворец. Я даю тебе имя, потому что люблю тебя. Потому что ты — самый дорогой человек на свете. Потому что без тебя — пустота, а с тобой — весна. Она закрыла глаза. Святая магия потекла по её венам — тёплая, золотая, древняя. Она собиралась в груди, в горле, на языке. И когда Айрин открыла рот, слова пришли сами — не те, что она придумывала ночами, а другие. Настоящие. Истинные. — Ты — Ашер, — сказала она. — Оно означает «огонь, который согревает, но не жжёт». Ты — тот, кто дал мне дом. Ты — тот, кто научил меня, что пустое место может стать целым миром. Я нарекаю тебя Ашером. Драконом Весеннего Огня. Моим мужем. Моей любовью. Моей вечностью. В комнате стало светло. Не от свечей — от самой Айрин. Её волосы засияли, как солнце, её руки обвились вокруг головы дракона, и в этом свете, золотом и чистом, Коготь — Ашер — увидел то, что скрыто от смертных: её душу. Бесконечную. Прекрасную. Святую. — Айрин, — выдохнул он. — Теперь ты, — сказала она. — Настоящим именем. Не «Коготь Полуночи». Не прозвищем. Именем, которое ты носил до того, как все забыли. Дракон закрыл глаза. Его магия отозвалась — тёмная, глубокая, древняя, как корни гор. Она смешалась со светом Айрин, и в этом смешении родилось нечто новое. Имя. — Лаэрт, — сказал он. — Моё настоящее имя. То, которое дала мне мать перед смертью. Оно означает «живущий среди теней, но стремящийся к свету». Я прятал его много лет. Боялся, что никто не произнесёт с любовью. А теперь — дарю его тебе. Он взял её лицо в ладони. Посмотрел в глаза — зелёные, сияющие, полные слёз. — Я, Лаэрт, дракон Древнего Крова, нарекаю тебя своей истинной парой. Ты — Айрин. Моя жизнь. Моя смерть. Моё бессмертие. С этого мгновения и навсегда. Пока не рассыплются горы. Пока не высохнут моря. Я твой. Ты моя. Ничто не разлучит нас. Нить. Они оба увидели её в тот самый миг. Тонкую, золото-чёрную, пульсирующую живым светом. Она шла от сердца Айрин к сердцу Лаэрта, обвивалась вокруг их пальцев, соединялась в узел, который не развязать ни богам, ни времени. Айрин почувствовала его мысли — не слова, а чувства. Страх, что она исчезнет. Радость, что она здесь. Любовь, такую огромную, что в ней можно утонуть. — Я чувствую тебя, — прошептала она. — И я тебя, — ответил дракон. — Ты боишься, что не справишься. Но ты справишься. Потому что мы вместе. Она поцеловала его. И в этом поцелуе не было нежности — была клятва. Твёрдая, как камень. Вечная, как звёзды. Когда они оторвались друг от друга, в комнате было тихо. Очень тихо. Мыши стояли, раскрыв рты. Мартин забыл про тряпку. Лиска плакала — беззвучно, размазывая слёзы по пушистым щекам. Бабушка Эмма выронила полотенце во второй раз. И — впервые за тысячу триста лет — поклонилась не хозяину замка, а им обоим. — Молодой господин Лаэрт, — сказала кошка, и её голос дрожал. — Госпожа Айрин. От всего сердца. Вы наконец-то стали теми, кем должны были быть. — Это имя? — спросил Мартин, шмыгая носом. — Настоящее? У нашего хозяина теперь есть имя? — Да, — ответил Лаэрт, не выпуская руку Айрин. — У меня теперь есть имя. И жена. И сердце, которое бьётся не только для драконьей ярости. Он посмотрел на Айрин. Улыбнулся — той улыбкой, которую она полюбила ещё тогда, у цветущего дерева. — Ты довольна? — спросил он. — Очень, — она прижалась к нему. — Ты — Ашер. Я — Айрин. А вместе мы — Лаэрт и Айрин. Дракон и Светоносная. — Звучит как начало сказки, — заметил Лаэрт. — Это и есть сказка, — ответила Айрин. — Только настоящая. За окном солнце поднималось над горами. Снег таял, превращаясь в ручьи. И в этих ручьях отражалось небо — чистое, весеннее, обещающее. Мыши засуетились, зашептались. Бабушка Эмма взяла себя в лапы и рявкнула: — А ну прекратить слёзы! У нас теперь новая семья в замке! Мартин, грей чайник! Лиска, неси самые лучшие тарелки! Мы будем праздновать! — С утра? — пискнула Лиска. — А когда ещё праздновать обретение имени, если не с утра? — фыркнула кошка. — Молодой господин Лаэрт ждал этого тысячу лет. Ваше высочество... госпожа Айрин... вы подарили ему вечность. Мы подарим ему завтрак. Справедливо. И они праздновали. Блины, мёд, свечи, смех. Волки, вернувшиеся с дозора, сначала не поняли, что случилось, а потом вожак — старый седой волк — опустился на колено перед Лаэртом и сказал: — С возвращением, хозяин. Наконец-то. Айрин смотрела на всё это — на своего дракона, который впервые за двести лет улыбался свободно, на слуг, которые суетились с таким счастьем, будто имя дали каждому из них, — и думала о том, что жизнь её была долгой дорогой из холода в тепло. И что она наконец-то пришла. — Ашер, — позвала она. Лаэрт повернулся к ней. — Да? — Ничего, — она взяла его за руку. — Просто хотела произнести это вслух. — Произноси, сколько хочешь, — он поцеловал её ладонь. — Теперь это твоё имя. Ты дала его мне. Оно — твоё. — Тогда — иди есть блины, — рассмеялась Айрин. — Мой дракон. Мой Лаэрт. Мой Ашер. Он пошёл. И она пошла с ним. Рука об руку. Сердце к сердцу. А за их спинами горел очаг, на котором бабушка Эмма пекла новые блины — потому что старые остыли, пока творилась магия. И пахло в этом замке не пылью и страхом, а любовью. Настоящей. Долгожданной. Вечной.