Невеста для дракона

Глава 24. Лис, дракон и две пары золотых глаз Слухи о принце-садовнике разлетелись быстрее, чем крылья Водопада. — Вы слышали? Третий сын короля вырастил розы посреди зимы! Прямо из сухой земли! — А я слышал, он исцелил больное дерево в королевском саду! — Говорят, это святая магия. Та самая, что явилась на фестивале. Она возвращается. Леон, вернувшись домой, не стал скрывать свой дар. Он выходил в город, сажал семена, касался увядших растений — и они оживали. Народ толпами шёл смотреть на чудо, король хмурился, но запретить не мог — принц был слишком любим простыми людьми. Магия возвращалась. Не везде, не у всех, но где-то в мире просыпались древние дары. У одного кузнеца засветились руки — он мог плавить металл без горна. У одной девочки заискрились пальцы — она рисовала светом на стенах. А в горах, в замке чёрного дракона, спасались те, кого новый мир отторгал как опасный. Оборотни. После того как Айрин освободила их из подвала у реки, они разбрелись по лесам — но не все. Некоторые остались. Хотели служить. — Мы видели, как вы спасали детей, — сказал старый барсук, кланяясь Ашеру. — Мы видели святой свет. И драконий огонь. Если вы позволите, мы станем вашими тенями. Будем охранять замок. Никто не войдёт без спроса. Лаэрт посмотрел на Айрин. Она кивнула. Оборотни поселились в нижних пещерах, выходили по ночам дозорами, днём помогали по хозяйству. Их было немного — волки, лисы, барсуки, один старый филин. Но верность их была крепче любой клятвы. А однажды утром — Златоцвет прибежал в спальню, разбудил Айрин и Лаэрта воплем: — Мама! Там лис! Лис встал на задние лапы и попросил меня проводить его к тебе! Это волшебный лис! — Лисы бывают волшебными? — сонно спросил Ашер. — Не знаю, но этот — да! Они спустились вниз. В большом зале, посреди ковра, стоял подросток. Лет тринадцати на вид, рыжий, с веснушками и большими карими глазами. Из-под рыжих волос торчали лисьи уши, сзади — пушистый хвост. — Меня зовут Лисья Лапа, — сказал он, поклонившись Айрин. — Я пришёл служить вам. Я слышал, что вы спасаете оборотней. Что у вас добрый дракон и святая магия. Мой род погиб от рук охотников, я один. Но я сильный. Быстрый. Я умею читать и писать. Моя мать была учительницей. Айрин посмотрела на него — и увидела себя. Такой же одинокий, такой же напуганный, но с горящими глазами. Который хочет быть нужным. — Оставайся, — сказала она. — Но не как слуга. Как друг. Как помощник. Как часть семьи. Уши лисёнка дёрнулись, хвост радостно метнулся из стороны в сторону. — Правда? — Правда. — Тогда... можно я буду учить Златоцвета? Я видел, он не очень умеет читать. — Я умею читать! — возмутился дракончик, который уже стоял рядом, надувшись. — Он умеет, но не любит, — уточнил лис, и Златоцвет покраснел. Так в замке появился ещё один ребёнок. --- Лисья Лапа оказался золотом. Маленький, юркий, смышлёный — он быстро освоился, подружился с волками, заслужил одобрение бабушки Эммы (которая ворчала, что «этот рыжий хотя бы манеры имеет, в отличие от некоторых драконов»). С Златоцветом они стали не разлей вода: вместе играли, спорили, иногда дрались, но через пять минут мирились. — Дядя, посмотри! — кричал Златоцвет из сада. — Лисья Лапа научил, мяч гореть! — Не надо поджигать мяч! — кричал в ответ Лаэрт из окна. — И траву не надо! И кусты! — Мы аккуратно! — кричал лис. Через минуту кусты всё же загорелись. Водопад, который сидел на балконе и поливал цветы (новая привычка), пустил струю воды, потушил и проворчал: — Дети — это наказание. Ашер, у тебя их двое, а будет ещё трое из яиц. Я не выдержу. — Не ты их воспитываешь, — ответил Лаэрт. — Но я должен их тушить! Мыть! Кормить! — Ты их только поливаешь, — уточнила Айрин, выходя с подносом лимонада. — И, кстати, лисёнок не пьёт, он любит молоко. — Я тоже люблю молоко! — заявил Златоцвет, подбегая. — Ты пьёшь сливки, — сказала бабушка Эмма. — И то, когда я не вижу. — Я всё вижу, — поправила кошка. — И слышу. И нюхаю. Советую не спорить. Лисья Лапа, стоявший чуть поодаль, послушно поправил воротничок рубашки (бабушка Эмма заставила) и произнёс с достоинством: — Благодарю за молоко, госпожа Айрин. Я постараюсь оправдать ваше доверие. — Я же сказала: никаких «госпож», — улыбнулась она. — Только Айрин. Или тётя, если хочешь. Лис покраснел, уши его плавно опустились — признак смущения. — Тётя... это много чести. — А ты её заслужил, — сказала Айрин. — Тем, что вытерпел целый день уроков этикета и не сбежал. Бабушка Эмма довольно хмыкнула. Она действительно взялась за лисёнка всерьёз — учила его правильно держать вилку, входить в комнату, здороваться со старшими. Златоцвет, глядя на приятеля, тоже стал аккуратнее — ему было стыдно отставать. — Лис сидел на табурете, выпрямив спину, и слушал наставления кошки с таким серьёзным видом, что Айрин с трудом сдерживала смех. — Не сутультесь! — командовала бабушка Эмма. — Хвост не должен свисать с края стула, это невежливо. Уши держите прямо, не обмахивайтесь ими во время еды. — А если чешется? — спросил лис. — Почешете потом. За столом не чешутся. — Даже драконы? — Даже драконы. Особенно драконы. Я видела, как молодой господин Лаэрт в детстве чесал крыло за столом. Его мать была в ярости. Ашер, сидевший в кресле с книгой, сделал вид, что не слышит. Айрин заметила, как покраснели его уши. --- По вечерам, когда дети укладывались спать (Златоцвет в своей комнате, лис — в соседней, специально оборудованной Мартином), Айрин и Лаэрт сидели у камина. — Два мальчика, — говорил дракон. — Ты и двух детей воспитала за месяц. — Я их не воспитываю, — возражала Айрин. — Я просто... люблю их. И учу быть хорошими. Это не работа. — Для дракона это похоже на магию, — он усмехнулся. — Ты, которая сама была ребёнком без родителей, стала матерью для чужих детей. И у тебя получается. — Потому что бабушка Эмма помогает. И волки. И ты. — Я только рычу, когда они шумят. — Ты учишь их магии. И защищаешь. И показываешь пример. Этого достаточно. Лаэрт обнял её, прижал к себе. — Айрин, — сказал он. — Я рад, что ты появилась в моей жизни. Даже не представляешь, как рад. — Представляю, — она погладила его по щеке. — Я чувствую это. Через кольцо. Через имя. Через то, как ты смотришь на меня, когда думаешь, что я не вижу. Он не ответил — поцеловал. В дверь постучали. — Простите, — сказал лис, заглядывая. — Тётя Айрин, дядя Ашер, я не могу уснуть. У вас есть ещё книги про рыцарей? Те, с картинками, которые мы читали вчера, закончились. — Есть, — сказала Айрин, вставая. — Идём, я покажу библиотеку. — Я с вами, — поднялся Лаэрт. — Златоцвет всё равно проснётся, когда услышит про рыцарей. Они пошли втроём — муж, жена и маленький лис, который шёл посередине, держа их за руки. В библиотеке горел свет. А утром, когда яйца чуть заметно шевельнулись, Водопад, дежуривший в зале, заорал так, что проснулись все. — Шевелятся! Чёрт возьми, они шевелятся! В замке начался переполох. Бабушка Эмма грела воду. Мыши несли одеяла. Волки принюхивались, пытаясь понять, не опасность ли это. Айрин подошла к яйцам, положила ладонь на скорлупу. И почувствовала. Тепло. Жизнь. Трое маленьких драконов, которые готовились появиться на свет. — Скоро, — прошептала она. — Скоро вы будете с нами. Златоцвет и лис стояли рядом, приоткрыв рты. — Мама, — спросил дракончик. — А младших надо будет кормить? — Да, — сказала Айрин. — И играть с ними. И читать им книжки. — Я умею читать! — сказал лис. — Не умеешь, — возразил Златоцвет. — Умею быстрее тебя. — Дети, — вмешался Лаэрт. — Не ссориться. Скоро у вас будет три брата или сестры. Будет с кем ссориться по-настоящему. Лис и дракончик переглянулись, синхронно улыбнулись и убежали — готовить приданое для яиц. Айрин пошла за ними, оставив Лаэрта в зале одного. Дракон посмотрел на яйца, потом на уходящую жену, потом на горы за окном. Весна уходила. Наступало лето. Лето его новой жизни, в которой не было места одиночеству. Только свет, только магия, только любовь. И маленькие драконьи крылья, которые скоро расправятся в первый раз.