Невеста для дракона

Глава 25. Трое в люльке, пятеро в дороге Они появились в ночь летнего солнцестояния. Замок дрожал — не от страха, от напряжения. Бабушка Эмма бегала между кухней и большой залой, грела воду, шептала древние кошачьи заклинания. Мыши сбились в кучу у порога и пищали. Волки окружили здание плотным кольцом, отгоняя даже ветер. — Трещина! — крикнул Мартин, прижимая ухо к скорлупе. — Я слышу трещину! Иней, бледный как полотно, стоял на коленях перед яйцами и тяжело дышал. Он ждал этого момента сотни лет. И вот — его дети стучали изнутри, требуясь наружу. — Дыши, — сказал ему Лаэрт, положив руку на плечо. — Драконы не падают в обморок при родах. — Это мои яйца! — Это наши яйца, — поправила Айрин, подходя с горячим полотенцем. — И сейчас они вылупятся. Всем отойти! Первым треснуло то, что было посередине. Скорлупа разошлась тонкой линией, из щели показалась маленькая мордочка, покрытая белой, как иней, чешуёй. Дракончик чихнул — и выпустил облачко холодного пара. — Снежный, — выдохнул Иней. — Как я. Второе яйцо вздрогнуло сильнее. Из него вылез серо-голубой дракончик, весь в капельках влаги. Он открыл пасть и выплюнул не огонь — струю чистой, прозрачной воды, которая попала прямо в нос Инею. — Водный, — сказал Лаэрт, усмехнувшись. — Водопадовец. — Не обзывайся, — донеслось с балкона. Водопад, мокрый и взволнованный, уже спрыгивал вниз, чтобы посмотреть. Третье яйцо долго не поддавалось. Айрин присела рядом, положила ладонь на тёплую скорлупу. — Давай, — прошептала она. — Не бойся. Здесь тепло. Здесь любят. Скорлупа треснула — и на свет появилась девочка. Белая, серебристая, с крошечными рожками и огромными синими глазами. Она посмотрела на Айрин, на отца, на драконов вокруг — и заулыбалась. По-человечески, широко, беззубо, счастливо. — Дочь, — сказал Иней и заплакал. Дракон, который не плакал даже от ран, сейчас смахивал слёзы тыльной стороной ладони. — Айрин, — позвал он, — можно она будет носить твоё имя? — С ума сошёл? — Айрин покраснела. — Ты спасла их. Ты спасла меня. Пусть хотя бы имя напоминает о свете. — Тогда... Айра, — предложила она. — Маленький свет. — Айра, — повторил Иней, пробуя на вкус. — Красиво. Златоцвет и лисья Лапа, которые до этого стояли в стороне и боялись дышать, наконец выдохнули. — Они такие маленькие, — сказал дракончик с уважением. — Я был таким? — Ты был больше, — ответила бабушка Эмма. — И шумнее. Эти хотя бы не орут. Дракончики и правда были тихими. Они свернулись в люльке, сплетясь хвостами и крыльями, и уснули — как трое котят, только чешуйчатых. Иней сидел рядом и смотрел на них, боясь пошевелиться. — Отдыхай, — велел Лаэрт. — Теперь твоя очередь спать. Мы присмотрим. — Я не устал. — Ты дрожишь. — Это от счастья. Айрин накрыла его пледом, поставила рядом тарелку с супом. Иней поел, с трудом, глотая через силу, и уснул там же, в кресле, вытянув ноги к камину. Замок затих. Но ненадолго. Дракончики просыпались каждые два часа. Они кричали, вернее, издавали высокие звенящие звуки — требовали еды, тепла, внимания. Иней метался между ними, как угорелый. Айрин помогала — кормила из маленьких бутылочек (Мартин смастерил из коровьего рога), укутывала, укачивала. — Не успеваю, — сказала она на третьи сутки, глядя воспалёнными глазами на Ашера. — Златоцвет обижается, что я с ним не играю. Лисья Лапа помогает, но он сам ещё ребёнок. Бабушка Эмма на пределе. Волки боятся подходить к дракончикам — те кусаются. — Они не кусаются, — возразил Иней, отрываясь от пеленания. — Они просто пробуют мир на вкус. — Мир не железный, — парировала Айрин. — Мои пальцы — тем более. Лаэрт смотрел на этот хаос и вдруг сказал: — Уедем. — Куда? — В свадебное путешествие. Мы пропустили медовый месяц, Айрин. Знаешь, что это такое у людей? — Праздник после свадьбы. — Отдых, — поправил он. — Дорога. Море. Закаты только вдвоём. Мы заслужили. — Не могу, — она покачала головой. — Дети. — Оставим их бабушке Эмме и Водопаду. Инею. Они справятся. — А Златоцвет? Он будет думать, что я его бросила. — Возьмём его с собой. — И лисёнка? Он тоже член семьи. Лаэрт вздохнул. Посмотрел в потолок, потом на небо, потом внутрь себя. — Хорошо, — сказал он. — Берём всех. Но тогда мы не будем называть это медовым месяцем. Мы назовём это... эвакуацией. — Люблю тебя, — Айрин поцеловала его в щёку. — Знаю, — он погладил её по голове. — Собирай вещи. Я поговорю с Водопадом. Разговор с братом был коротким. — Оставить тебе пятерых детей? — переспросил Водопад, отставляя кружку. — Троих новорождённых драконов, одного дракончика, который умеет поджигать кусты, и одного лиса, который умеет всё остальное? — Да. — На сколько? — На две недели. — Ашер, ты в своём уме? — Видимо, нет, — ответил дракон. — Но я хочу показать жене море. Мы не были одни с того момента, как она поселилась в замке. Я хочу увидеть, как она смеётся, когда солнце садится в воду. Я хочу, чтобы она хотя бы неделю не думала о чужой боли. Только о своей радости. Водопад смотрел на брата долго. Потом вздохнул — очень по-человечески. — Езжайте, — сказал он. — Я присмотрю. Но если кто-то из них обольёт меня кислотой... — Они не умеют кислоту, — улыбнулась Айрин, появляясь на пороге. — Только воду, снег и маленькие льдинки. — Это меня и пугает. --- В дорогу собирались два дня. Бабушка Эмма пекла пироги — на всех, включая дракончиков. Мыши упаковывали вещи. Волки дали проводников до самого моря. Златоцвет прыгал от радости: — Я увижу рыбу! Настоящую, живую! — Не трогай рыбу, — наставлял лисья Лапа. — Она мокрая и скользкая. — Я сам мокрый и скользкий! Мы подружимся! Айрин улыбалась, глядя на них, но внутри щемило. Она никогда не была на море. Никогда не уезжала так далеко. И никогда не оставляла детей — даже чужих, но ставших родными. — Они будут в порядке, — сказал Лаэрт, обнимая её. — Водопад не даст им пропасть. Иней тоже. А если что — мы вернёмся. — Я знаю, — она уткнулась ему в грудь. — Просто... я привыкла быть нужной. А без меня вдруг станет не нужно? — Никому ты не станешь не нужна, — он поцеловал её в макушку. — Даже рыбам. В дорогу выехали на рассвете. Лаэрт обернулся драконом — большим, чёрным, на спину которого поместились все. Айрин сзади, с дракончиками в специальной люльке (Мартин сконструировал подвесную систему). Златоцвет впереди, цепляющийся за шипы. Лис посредине — он боялся высоты, но виду не подавал. — Держитесь! — крикнул дракон и взмыл в небо. Замок остался внизу — маленький, игрушечный, окружённый зелёными горами. Бабушка Эмма махала платком с башни. Водопад стоял на стене, скрестив руки, и смотрел вслед. — Не уроните детей! — донеслось его рычание. — Не уроним! — крикнула Айрин в ответ. Они летели над лесами, реками, деревнями, которые казались муравейниками. Златоцвет визжал от восторга. Лисья Лапа молчал, но его уши трепетали от ветра. Дракончики спали — укачанные полётом. — Куда мы летим? — спросила Айрин. — Туда, где солнце встречается с водой, — ответил Лаэрт. — Где нет замков и тронов. Только небо, море и мы. — И дети. — И дети, — вздохнул он. — Да, и дети. Айрин рассмеялась — звонко, свободно, как не смеялась никогда. Ветер подхватил смех, разнёс над горами. Впереди было море. Впереди был их первый настоящий отпуск — в котором не будет пыли, клеток и охотников. Только песок, волны и маленькие драконьи лапки, которые впервые в жизни коснутся солёной воды. — Ашер, — сказала она. — Мм? — Спасибо. — За что? — За то, что везёшь меня туда, где я никогда не была. За то, что взял детей. За то, что любишь. Он не ответил — не мог: ветер перехватывал слова. Но его сердце, которое она чувствовала через кольцо, забилось чаще. И этого было достаточно. Они летели навстречу лету. А внизу, в замке, кипела жизнь. Водопад учился менять пелёнки. Иней объяснял бабушке Эмме, почему дракончики плюются водой. Мыши тихо радовались передышке. — Вернутся, — сказала бабушка Эмма, глядя в небо. — Куда они денутся. И было в её голосе столько уверенности, словно она сама была той нитью, что связывала замок с его хозяевами. Тысячелетняя кошка, которая видела всех — и осталась, чтобы увидеть продолжение. Потому что каждая история заслуживает не только начала и середины, но и долгого, тёплого, солнечного продолжения. Как этот полёт. Как их жизнь. Как магия, наконец проснувшаяся, чтобы больше никогда не спать.