Порочная игра

Утреннее солнце на острове — настойчивый, но доброжелательный гость. Оно не бьёт в окно, а мягко стучится в ресницы, настойчиво пробиваясь сквозь тяжёлые шёлковые шторы, пока я не открываю глаза. Голова гудит приглушённым эхом вчерашней музыки, гула голосов, звоном бокалов. Тело помнит каждое движение танца, каждый взгляд, каждое прикосновение. Особенно одно — горячие пальцы, впившиеся в подбородок. Я спускаюсь вниз, на кухню. Родители уже за столом. Картина абсолютной гармонии. Отец в белой рубашке с расстёгнутым воротником читает что-то на планшете, его профиль сосредоточен и суров. Мама в нежно-голубом шёлковом халате неторопливо намазывает мёд на тост. Аромат свежего кофе, круассанов и апельсинового сока смешивается с запахом моря, доносящимся через открытое окно. — Доброе утро, дорогая, — говорит мать, её голос звучит спокойно и мелодично. — Как спалось? — Как убитой. — честно отвечаю я, наливая себе кофе. Чёрный, крепкий, без сахара. Лекарство от ночных последствий. Отец отрывает взгляд от экрана. — Как прошла вечеринка? — его вопрос звучит не как проявление интереса, а как запрос отчёта. — Акулы приняли нашего десанта? Я делаю глоток кофе, давая себе секунду собраться. Затем киваю. — А с Рэйфом? — его взгляд становится чуть более пристальным. — Прогресс есть? Прогресс. Как будто я веду переговоры, а не пытаюсь разгадать лабиринт из боли и агрессии. — Он сложный, — говорю я, выбирая слова. — Как и предупреждали. Но интерес проявляет. Дерзкий, наглый. Клаус удовлетворённо кивает, откусывая круассан. Для него это код: « Рэйф заинтересован. Продолжаем». Мать кладёт нож. Её голубовато-зелёные глаза изучают меня с материнской проницательностью, которая видит гораздо больше отца. — А как он с тобой обходился, Карла? — её вопрос мягкий, но в нём стальная нить беспокойства. — Не было ничего... неприемлемого? Я откладываю чашку. Рассказать про драку? Это будет проверкой для них обоих. Для отца — проверкой силы Рэйфа. Для матери — проверкой его дикости. — Один парень был слишком наглым, — начинаю я, глядя на свои пальцы, обхватывающие фарфор. — Положил руку на меня без спроса. Рэйф это увидел и вмешался. Отец перестаёт жевать. Мать замирает. — Вмешался? Как? — спрашивает Клаус. — Он ударил его, — говорю я прямо. Голос звучит ровно, хотя внутри всё сжимается при воспоминании. — Без разговоров, просто врезал. Наступает тишина. Я слышу, как за окном поёт какая-то птица. Затем отец медленно, одобрительно кивает. В его глазах вспыхивает тот же огонь, что я видела у Уорда Кэмерона — огонь признания силы, пусть и грубой. — Хорошо, — произносит он. — Очень хорошо. Это показывает характер. И то, что он готов защищать то, что считает своим. Это правильная реакция для его круга. Я смотрю на мать. Она не кивает, но и не протестует. Она просто смотрит в пространство, её губы сжаты. Я знаю её. Мой отец тоже мог быть жестоким и безжалостным, когда дело касалось её и меня. И она, при всей своей утончённости, всегда втайне любила эту его дикую, собственническую сторону. Для неё это не «правильная реакция для круга». Это — проявление мужественности. — А как прошла сама вечеринка? — мягко переводит она тему, но её взгляд ещё не отпускает меня полностью. — Тебе удалось с кем-то подружиться? Не чувствовала себя чужой? При этих словах на моём лице, против воли, появляется лёгкая улыбка. — Было весело, по-настоящему. И да, мам, удалось. С лучшим другом Рэйфа, Топпером. И с девушкой... Дэйзи. Её родители владеют «Афродитой». Она другая, настоящая. — А остальные? — не отпускает отец, возвращаясь к деловой части. — Как настроение в стае? — Есть те, кто не был дружелюбен, — вспоминаю я ледяные глаза Мэдисон. — Но в целом... они интересные. Не такие, как в Мадриде. Там всё было протокол и намёки. А здесь они умеют веселиться. И кажутся дружными, как банда. Отец удовлетворённо хмыкает. Мама наливает себе ещё сока и в её движении читается облегчение. Её дочь не только выполняет миссию, но и, кажется, находит в этом что-то для себя. Они довольны. Их проект стартовал успешно. После завтрака я возвращаюсь в свою комнату. Утренний свет заливает её, делая белоснежной и нереальной. И вот тогда я беру в руки телефон. Он, кажется, вибрирует от нетерпения. Экран вспыхивает десятками уведомлений. Все они из одной социальной сети. 23 новых подписчика, 47 лайков на последнем селфи из Мадрида, 19 комментариев. Я медленно пролистываю список. Все они здесь. Топпер (аватарка: он облокотился на доску для сёрфинга). Келси (фото с вышки на закате, силуэт на фоне огненного неба). Скайлер (селфи на фоне океана). Гриффин (сидит на капоте яхты с бургером в руке, ухмыляется). Эшер (скриншот какого-то сложного кода). Чейз (фото в дорогом костюме). Мэдисон (безупречное фото в бикини на фоне бассейна). И, конечно, Дэйзи. Её аватарка — она с сигаретой во рту показывает средний палец. Под моим последним селфи, где я в бежевом платье на террасе в Мадриде, она оставила комментарий: Дэйзи: Мадридский гламур, островной треш. Добро пожаловать в клуб, Маркиза! Вчерашнее платье — огонь, я в восторге. Надо срочно устроить девчачью вечеринку с разбором полётов и текилой ;) Я улыбаюсь и ставлю лайк на её комментарий. А потом мой взгляд замечает имя выше. Рэйф. Его комментарий. Рэйф: Выглядишь так, будто знаешь, как правильно использовать эти губы. В Мадриде был кто-то, кто тебя этому научил? Теперь ещё есть я. Не благодари. Типично. Грубо, пошло, сводящее всё к сексу. Но он написал. Он потрудился зайти, найти моё фото и оставить эту похабщину. Это его способ флирта. Его способ сказать: «Я думаю о тебе». Сердце делает глухой удар где-то в районе солнечного сплетения. Я открываю его профиль. На аватарке он, сидит со скучающим видом. Фотографии в профиле... их немного, но каждая — как удар. Первая: он за рулём «Porsche» цвета вороного крыла. Не лицо, только его рука на руле, с крупными часами. Подпись: «Скорость — единственная молитва, в которую я верю.» Вторая: он на крыше какой-то виллы, стоит спиной к камере, смотрит на океан. Он без рубашки, только шорты. Мускулы спины играют под кожей, загорелой до темноты. Подпись: «Высота и одиночество. Идеально.» Третья: размытый кадр с вечеринки. Он в центре, поднял бутылку виски. Вокруг огни и силуэты. Подпись: «Шум, чтобы заглушить всё остальное.» Четвёртая: старый снимок, ему лет пятнадцать. Он стоит с отцом, Уордом, у какой-то строительной площадки. Уорд говорит, указывая куда-то рукой. Рэйф смотрит не на отца, а куда-то в сторону. Его лицо молодое, но уже закрытое. Подписи нет. Больше ничего. Ни селфи, ни фото с девушками. Только эти четыре кадра — скорость, одиночество, шум и отец. Вся его вселенная. Под фотографией с вечеринки я останавливаюсь. Мой палец зависает над клавиатурой. И затем я печатаю. Быстро, не думая, поддавшись импульсу: Я: Шум, чтобы заглушить всё остальное» — это про голоса в голове или просто про отсутствие мыслей? Сочувствую в обоих случаях. Кстати, здесь у тебя кривая улыбка. Или это не улыбка, а оскал? Сложно понять, когда за кадром нет девушки, которой ты пытаешься продать эту картинку. Отправляю, и сразу же чувствую прилив адреналина. Вызов брошен. Почти моментально приходит уведомление о лайке на комментарий. От Дэйзи и от Скайлер. Я захожу в личные сообщения. Там уже ждёт уведомление от Дэйзи. Дэйзи: Привет, героиня ночи!! Ты жива? Рэйф тебя не съел?)

Я:

Жива. Чуть не съел.

А у тебя как дела?

Дэйзи: В голове крутится вся эта история с Чейзом. И та драка. Это было дико. Ты в порядке?

Я:

Если «в порядке» — это значит «в полной прострации, не понимая, что теперь делать и почему меня это так задело», то да, в порядке.

Дэйзи: Добро пожаловать в мир Рэйфа Кэмерона. Он специалист по тому, чтобы сводить с ума и вызывать странные чувства. Кстати, я видела твой коммент под его фото. Браво. Он взбесится. Он ненавидит, когда его анализируют.

Я:

Надеюсь.

А что с Чейзом? Он что, действительно тебе что-то наговорил?

Дэйзи: Что устал от Мэдисон, что она пустая, что я настоящая. Классика. Мужик хочет секса, но не хочет рушить свой «идеальный» имидж с ледяной куклой. Я послала его.

Я:

Горжусь тобой. Он не стоит того, если не готов рискнуть.

Дэйзи: Вот именно. Ладно, хватит про мои грустные истории. Нам надо встретиться, без этих павлинов. Выпить, потрещать. Я могу приплыть на выходных.

Я:

С радостью. Только давай без яхт и толпы, что-нибудь простое.

Дэйзи: Договорились. Я знаю потрясающий бар на острове, хозяин испанец, как раз для тебя. Тихо, уютно, и текила там классная.

Я:

Идеально. Жду.

Дэйзи: Отлично! А теперь иди, разбирайся со своим личным психом. И держи меня в курсе. Это лучше сериала ;)) Я откладываю телефон. Моя новая жизнь теперь происходит не только на яхтах и в особняках, но и здесь, на этом маленьком экране, в переплетении лайков, комментариев и тайных сообщений, где каждое слово — ход. И где мой главный противник только что получил моё послание. Тишину в моей солнечной комнате снова рассекает резкий, настойчивый звук уведомления. Я уже знаю, прежде чем беру телефон в руки. Знаю по тому электрическому напряжению в кончиках пальцев. Экран светится. «Рэйф ответил на ваш комментарий». Я открываю приложение. Социальная сеть, эта красивая, бездушная витрина наших жизней, оживает. Мой комментарий под его фото — тот самый, ядовитый и аналитический, теперь оброс ответом. Невидимая нить между нами натянулась и задрожала. Рэйф: Ого, философ нашёлся. Скучно. Голоса у меня только одни, они говорят «трахни её» или «убей того». Мыслей тоже хватает. В основном как бы лучше раздвинуть твои ноги. Хочешь послушать? Вот его настоящий голос. Грубый, пошлый, сводящий всё к тому, что он понимает и чем может шокировать. Никакой глубины, никаких намёков на внутренний мир. Сплошная броня из похабщины. Но я вижу подвох. Он ответил. Быстро. Значит, задела. Моё «сочувствую» его взбесило. Сочувствие — это то, чего он боится больше всего. Оно делает его уязвимым. Злость, острая и чистая, поднимается во мне. Он превращает всё в грязь. Я не могу удержаться. Мои пальцы летают по экрану: Я: Оригинально. Удивительно, как односложные существа вроде тебя умудряются выглядеть так сложно. Должно быть, чисто внешний эффект. Жаль, что внутри пустота и дешёвые шутки. Скучаешь по той кукле с яхты? С ней хотя бы не надо было думать, что ответить, кроме как хватать за задницу. Я бью по его мужскому эго и напоминаю о той девушке. Пусть знает, что это не произвело на меня впечатления. Ответ приходит почти мгновенно. Он онлайн. Он ждал. Рэйф: Задница у той была мягче. А тебе пора бы уже понять, что если я хочу что-то потрогать, я это трогаю. И никакие умные словечки меня не остановят. Ты уже почти попробовала, на крыше яхты. Небось, до сих пор мокрая. И тут в наш ядовитый диалог впрыгивают другие. Чейз: Рэйф, братан, хорош позориться. Карла, не обращай внимания, он после вчерашнего просто не отошёл. Скайлер: Ребята, вы оба прекрасны и оба ужасны! Рэйф, хватит быть мудаком! Карла, он просто не умеет иначе! Они стали зрителями. Рэйф ненавидит, когда его пытаются жалеть или оправдывать, особенно передо мной. Рэйф: Чейз, иди на хуй. Скай, заткнись. Это не ваше дело. Она сама лезет. Коротко, грубо, агрессивно. Он отрезает их. Но его ответ мне? Он не пишет больше в комментариях. Наступает пауза. И затем приходит новое уведомление. В личные сообщения. Я нажимаю. Сердце колотится где-то в горле. Рэйф: Надоели эти клоуны в комментах. Ты так сильно хочешь со мной поговорить? Говори, но только о деле. О том, чего ты на самом деле хочешь. А не неси свою философскую хуйню. Вот оно, приглашение в тень. Не как предложение доверительной беседы, а как ультиматум. «Говори, но на моих условиях. О том, что я считаю важным — о желании, о сексе, о власти». Он предлагает продолжить разговор, но без свидетелей. Это не шаг к открытости, это шаг к более интимной форме той же войны. Я смотрю на его сообщение. Он не сломался, не поддался. Мои попытки докопаться вызвали не прорыв, а усиление обороны. И теперь он хочет затащить меня в свою берлогу, где правит его примитивный, болезненный закон. Я печатаю ответ. Не для того, чтобы сдаться. Для того, чтобы продолжать бой на его территории. Чтобы показать, что я не боюсь его грязи.

Я:

Какое дело, Кэмерон? То, как ты пытаешься скрыть, что тебя задело?

Или то, что ты готов драться с кем угодно, но панически боишься простого разговора?

Порази меня своей эрудицией. Если, конечно, кроме слова «трахнуть» в твоём словарном запасе что-то есть.

Я отправляю. Это риск, прямое оскорбление его интеллекта. Это вызов, который он, с его гордостью, не сможет проигнорировать. Он либо взорвётся потоком брани, либо попытается доказать, что он не пустышка, что он не станет открываться. Это не та история, где раны заживают от одного смелого взгляда. Это история, где раны только копятся, а защита вокруг них становится всё толще. Проходит минута, две. Он печатает, стирает, снова печатает. Я представляю его пальцы, яростно бьющие по стеклу экрана. Рэйф: Тебе правда нужно больше слов? Не нужно тут строить из себя недотрогу, Карла. Ты вообще помнишь, как приоткрыла свои прекрасные губки, когда я хотел тебя поцеловать? Эрудиция, блять. У меня словарный запас как раз для таких, как ты. Он возвращается к единственному аргументу, в котором уверен — к физиологии, к той минуте моей слабости. Он вытаскивает её, как козырь, и швыряет мне в лицо, стараясь перекричать все мои доводы этим одним, постыдным фактом: я не оттолкнула его. Стыд, острый и жгучий, волной накатывает на меня. Он прав, и это самое ужасное. В тот момент во мне что-то дрогнуло, какая-то часть моего существа отозвалась на его дикую, токсичную силу. Он это увидел, запомнил и теперь использует как оружие. Я не могу позволить ему думать, что он прав. Не может он думать, что держит эту власть надо мной. Я должна перевернуть эту ситуацию. Сделать так, чтобы даже моя слабость выглядела как мой расчёт. Я делаю глубокий вдох, собирая всю свою всю свою дерзость, которая является моей собственной бронёй, и печатаю ответ. Не быстро, с расстановкой.

Я:

Интересная интерпретация.

Я называю это сбором материала. Ты же так любишь, когда за тобой наблюдают, как за диким зверем в клетке. Я просто приблизила объектив, чтобы рассмотреть получше. Ты выглядел так жалко и предсказуемо, пытаясь заткнуть мне рот поцелуем, как последний пацан из гетто.

Милый, мне было любопытно. Как трогают недавно пойманного хищника, чтобы понять, насколько он опасен и как быстро сломается.

Ответ: опасен ровно настолько, насколько ему позволят. А сломается он от первого же намёка на то, что его «крутость» — дешёвый фарс. Как сейчас, например.

Я отправляю. Это чистой воды блеф. Но блеф, поданный с ледяной убедительностью. Я превращаю свою слабость в холодный эксперимент, его порыв в жалкую попытку, а его самого в объект изучения, в зверька в лаборатории. Я отнимаю у него даже эту маленькую победу, этот клочок власти надо мной. Наступает пауза. Дольше, чем в прошлый раз. Он не печатает, вообще. Просто статус «онлайн». Мой текст должен действовать на него как ледяной душ. Я называю его жалким, предсказуемым, сломленным. И всё это спокойным, аналитическим тоном, который сводит с ума больше, чем крик. Он не может найти слов. Его обычный арсенал — пошлость, угроза, упрёк, здесь бесполезен. Он сталкивается с чем-то, с чем не умеет бороться: с презрением, завёрнутым в интеллектуальную упаковку. И приходит ответ. Короткий, взрывной. Рэйф: Врёшь, сучка, ты всё врёшь. Он не может парировать. Он может только крикнуть, что я лгу. И в этом крике признание того, что моя версия правды, пусть и выдуманная, ударила его больнее, чем его похабные доводы. Я почти чувствую облегчение. Я выстояла. Я не дала ему превратить мою минуту слабости в его вечный аргумент. Но война не закончена. Это только затишье. Я печатаю последнее сообщение в этой перепалке. Спокойное, как приговор.

Я:

Твоя фантазия — единственное место, где ты можешь чувствовать себя победителем. В реальности же ты просто мальчик, который боится тишины и прячется за грязными шутками. Мне надоело. Когда вырастешь, дай знать.

Я просто выхожу из приложения и кладу телефон экраном вниз. Пусть последнее слово останется за мной. Пусть он теперь сидит со своей яростью и непониманием наедине. Солнце теперь кажется слишком ярким, слишком навязчивым. Победа в чате обернулась странной пустотой внутри. Потому что я знаю, что он не сдался. Он залижет раны, накопит новую ярость. И он вернётся, в другой форме. И я буду ждать. Потому что другой дороги нет. Это мой новый дом, и мой Принц Акул, с которым мне предстоит либо сойтись в смертельной схватке, либо найти какой-то другой, неведомый выход из этого лабиринта.