Порочная игра

Спуститься на первый этаж, это всё равно что нырнуть со скалы прямо в центр водоворота. Звук обрушивается на тебя физически — густой, тяжёлый бас, который бьёт прямо в грудную клетку, сливаясь с рёвом голосов, смеха, звоном бокалов. Воздух здесь уже не морской, а человеческий — горячий, влажный, пропахший парфюмом, алкоголем и молодым телом. Гирлянды бросают на всё сумасшедшие, прыгающие тени. Тела на танцполе сливаются в один пульсирующий организм. Дэйзи ведёт меня сквозь эту массу с мастерством проводника. Я знакомлюсь ещё с несколькими Акулами. Чьи-то имена тут же вылетают из головы под натиском шума. Все они вариации на знакомую тему: красивые, уверенные, с тем особым блеском в глазах, который говорит, что мир принадлежит им, и они об этом знают. Скайлер, рыжеволосая, с лицом, сияющим от веселья, ловит меня за руку. Её губы шевелятся, но я не слышу ни слова. Она смеётся, подходит так близко, что её волосы щекочут мою щёку, и кричит прямо в ухо: — ТАНЦЕВАТЬ! ДАВАЙ! Её дыхание пахнет клубничным коктейлем. Я киваю, и мы вплетаемся в общее движение. Танец здесь не искусство, а катарсис. Простое раскачивание в такт, поднятые руки, запрокинутые головы. Я закрываю глаза на секунду, позволяя музыке унести мысли о крыше, о его руке на моём подбородке, о той пугающей близости. Здесь, среди этого веселья, можно раствориться. Открываю глаза и вижу Топпера, пробирающегося к нам с двумя бокалами. Его светлые, выгоревшие волосы мокрые от брызг, лицо расплывается в широкой, беззаботной улыбке. Он ловко огибает танцующих и оказывается рядом. Его рука, тёплая и чуть шершавая, касается моего плеча, чтобы привлечь внимание. Он протягивает мне бокал. Я принимаю его, и наши пальцы соприкасаются. Я улыбаюсь ему искренне, с благодарностью за эту простую, дружескую заботу. В его глазах отражаются огни гирлянд, и в них нет того сложного, мучительного огня, что горит в глазах его лучшего друга. Только весёлый, живой азарт. Мой взгляд скользит по палубе и натыкается на Дэйзи и Чейза. Они стоят у самого борта. Чейз говорит что-то быстро, наклонившись к её уху. Дэйзи слушает, её руки скрещены на груди в защитной позе, но её тело слегка наклонено к нему, выдавая интерес. Затем она закатывает глаза. Жест, в котором читается и раздражение, и какая-то привычная усталость. Она что-то отвечает, и Чейз хватает её за локоть, снова что-то нашёптывая. Тогда Дэйзи отстраняется и толкает его в грудь нежно, но твёрдо. Её движение говорит: «Хватит». Она разворачивается и идёт к нам, оставляя Чейза стоять одного у перил с потерянным выражением на лице. Дэйзи протискивается между мной и Топпером, хватает у него из рук недопитую бутылку пива и отхлёбывает. — Что случилось? — кричу я ей в ухо, наклоняясь. Она пожимает плечами, но её глаза выдают смятение. — Ничего особенного. Просто он мне нравится, а он, как идиот, встречается с этой сукой Мэдисон. — Ты ему говорила о своих чувствах? — спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. — Нет. И не собираюсь. Это же очевидно, как божий день! — она кривит губы и в её насмешке сквозит боль. — Не очевидно, Дэйзи! — кричу я в ответ. — Ты на него даже внимания не обращаешь. Не смотришь тайными взглядами, не пытаешься привлечь. Как он должен догадаться? Она смотрит на меня. В её карих глазах мелькает удивление, будто я только что открыла ей простую, но шокирующую истину. — Я не из тех, кто бегает за парнями! — выкрикивает она в ответ, и её голос звучит гордо, но хрупко. — Особенно за теми, кто уже занят кем-то вроде Мэдисон. Это ниже моего достоинства. Я лучше буду дружить с Живцами и наблюдать за ним со стороны. И в этот момент что-то меняется в атмосфере. Как будто барометр падает перед бурей. Я чувствую это прежде, чем вижу. Поворачиваю голову. Он спускается по трапу с верхней палубы. Рэйф. Он больше не кажется пьяным в том смысле, что вот-вот упадёт. Его состояние теперь сконцентрировалось, закалилось, превратилось в холодную, опасную энергию. Он стоит на последней ступеньке, его взгляд медленно, как луч прожектора, скользит по залу. Он находит меня, находит Дэйзи рядом со мной. Его губы растягиваются в медленной, недоброй усмешке, в которой нет ни капли веселья. Он сходит вниз и направляется прямо к Чейзу, который всё ещё стоит у борта. Они о чём-то говорят. Рэйф кладёт руку Чейзу на плечо — жест, который может быть и дружеским, и угрожающим. Он что-то шепчет ему на ухо. Чейз кивает, лицо его становится невозмутимым. И тут появляется девушка. Симпатичная, с длинными каштановыми волосами и большими, наивными глазами, подведёнными словно для романтического свидания. Она в простом, но соблазнительном белом платье. Она подходит к Рэйфу с такой уверенностью, с какой к нему, наверное, подходят десятки девушек каждую неделю. Её рука тонкая, с идеальным маникюром, обвивается вокруг его мощного предплечья, её пальцы впиваются в мышцы бицепса. Она повисает на нём, прижимаясь всем телом, и смотрит снизу вверх. В её взгляде обожание, надежда, готовность. Взгляд, который говорит: «Возьми меня. Я твоя». Рэйф поворачивает к ней голову. Его лицо не меняется, оно остаётся холодным, отстранённым. Но его рука двигается быстро, без раздумий. Его большая ладонь хватает её за бедро, прямо под краем короткого платья. Его пальцы впиваются в её кожу с такой силой, что она слегка взвизгивает, но не от боли, а от возбуждения. Он притягивает её к себе, так что их тела сливаются в один силуэт. Он наклоняется, что-то говорит ей на ухо. Она закидывает голову и смеётся. И в этот момент во мне что-то ломается — не вспыхивает, не взрывается, а именно даёт сбой. Резкое, неприятное напряжение под рёбрами, как если бы я вдохнула слишком холодный воздух. Мне становится физически не по себе от этой сцены: от того, с какой лёгкостью он позволяет чужому телу цепляться за него, от того, как привычно и бездумно его рука ложится на её бедро. Это выглядит пошло, предсказуемо, почти скучно, и почему-то именно это раздражает сильнее всего. Он делает это демонстративно, нарочито, словно выставляет напоказ сам факт своего выбора. Меня передёргивает, и я отвожу взгляд. Не потому что больно, а потому что это ощущение — липкое, необъяснимое, мне не нравится. Я не понимаю, почему вообще реагирую. И именно это раздражает сильнее всего. Этот парень токсичен, травмирован, невыносимо груб. Он действует на меня не как объект интереса, а как раздражитель, как опасный фактор, ломающий привычные схемы. Я ловлю себя на том, что мне хочется не смотреть, не анализировать, не сравнивать, а просто убрать его из поля зрения. И от осознания, что я вообще об этом думаю, внутри поднимается глухое отвращение — к ситуации, к нему и, в первую очередь, к себе. Я не собираюсь разбираться, что это значит, и уж точно не позволю ему увидеть хоть малейшую реакцию. Если он думает, что может вывести меня из равновесия, он глубоко ошибается. Я отрываю взгляд от этой отвратительной сцены и снова поворачиваюсь к Дэйзи. Мой голос звучит на удивление ровно, почти безразлично: — У Рэйфа есть девушка? Дэйзи, которая тоже наблюдала эту сцену с выражением лёгкого презрения на лице, смотрит на меня. Её взгляд становится пристальным, аналитическим. — Нет, — говорит она просто. — У него есть потребности, и он удовлетворяет их без лишних церемоний. Это я вижу каждую вечеринку. Новая подружка на ночь. Он меняет их, как перчатки. У него даже бывшей нет. Потому что бывшая подразумевает, что когда-то было что-то настоящее. Она изучает моё лицо, пытаясь уловить малейшую трещину. — Только не говори, что ты на него запала, Карла. — её голос звучит не как упрёк, а как предостережение. Я смеюсь. — Нет. Я просто думаю, что он испорченный. И горячий. Это опасная комбинация. Дэйзи фыркает, но в этом слышится облегчение. Она хлопает меня по плечу. — Это факт, детка. Его мордашка и тело — это оружие массового поражения. Но они никак не помогают забыть, что внутри сидит больной, злой придурок, который, кажется, наслаждается тем, что причиняет боль себе и всем вокруг. Особенно тем, кто подпускает его слишком близко. Она смотрит на Рэйфа, который теперь уже ведёт ту девушку в сторону бара, его рука всё так же лежит на её бедре, словно он ведёт на поводке послушную собачку. Я тоже смотрю на него через толпу. На его высокую, властную фигуру. На резкий профиль, выхваченный неоновым светом бара. Он действительно выглядит как вызов — опасный, грубый, лишённый намёков. Вызов, который не сулит ничего хорошего. И именно поэтому я не собираюсь принимать его. В этом парне нет обещаний, только разрушение. И если в нём что-то и притягивает, то не потому, что там есть глубина или чувства, а потому, что он — хаос, который уверен, что ему всё дозволено. Я не хочу сгорать, и уж точно не собираюсь делать ставку на человека, который, кажется, даже не знает, где у него сердце, если оно у него вообще есть.

𓆝 𓆟 𓆞 𓆝 𓆟

Танцы с Дэйзи превращаются в ритуал отречения. Я стараюсь не смотреть туда, где Рэйф. Но тело настроено на его волну, как живой радар. Я чувствую его присутствие в зале, как чувствуют приближение грозы — по давлению в ушах, по наэлектризованности воздуха. И когда я в очередном повороте нечаянно бросаю взгляд через плечо, я натыкаюсь на него. Он стоит у барной стойки, прислонившись всем телом, голова чуть наклонена, а его голубые глаза, мутные от алкоголя, но острые, как стекло, направлены прямо на меня. Не на девушку, что всё ещё жмётся к его боку, а на меня. Его взгляд неприятно цепкий. Не оценивающий, а фиксирующий. Будто он не смотрит, а отмечает, запоминает, присваивает. В нём нет ни привычного сарказма, ни злобы, только холодное, хищное внимание, от которого становится не по себе. Я отвожу глаза первой, чувствуя раздражение на него, на себя, на этот странный сбой внутри. Мне не нравится, что я вообще это заметила. Не нравится, что его взгляд имеет вес. Вдруг я чувствую чужое прикосновение. Чья-то наглая ладонь ложится мне на талию. Ощущение настолько отвратительное, настолько нарушающее все границы, что моя реакция мгновенна и инстинктивна. Я резко, со всей силы, сбиваю эту руку со своего бока и разворачиваюсь, готовая выпустить когти. Передо мной стоит парень. Темноволосый, с наглым выражением лица, которое, видимо, считает привлекательным. Его глаза затуманены, он явно перебрал. — Я смотрю на тебя весь вечер, горячая штучка, — говорит он, и его дыхание пахнет пивом и чем-то кислым. — Пойдём, потанцуем. Без этой твоей подружки. Я даже не успеваю открыть рот, чтобы выпустить заряд яда. Потому что происходит следующее. Из пространства, как из ниоткуда, возникает Рэйф. Его лицо — маска холодной, нечеловеческой ярости. В его глазах нет ни капли алкогольного тумана, только чистый, ледяной ад. Он не произносит ни слова. Его кулак, сжатый в белый от напряжения комок, описывает короткую, сокрушительную дугу и обрушивается на челюсть наглеца. Звук удара — глухой, костный хруст, на секунду заглушает музыку. Парень отлетает назад, спотыкаясь. Крики. Не испуганные, а возбуждённые. Для них это привычное и любимое шоу. Наглец, оглушённый, но не сломленный, рычит и бросается в ответ. Они сцепляются. Это не драка спортсменов, а уличная потасовка: грязная, жестокая, полная ударов в корпус, попыток свалить друг друга. Топпер и Келси пытаются вклиниться, растащить, кричат что-то, но Рэйф неудержим. Его ярость — живое, дышащее существо. Каждый его удар несёт в себе не только силу, но и всю ту боль, что копилась в нём годами. Он вымещает всё на этом случайном парне, который просто посмел тронуть то, что, как решил Рэйф, принадлежит ему. Все смотрят. Дэйзи стоит рядом со мной, её лицо напряжено. Ещё один точный, короткий удар в солнечное сплетение, и парень оседает на колени, хватая ртом воздух. Рэйф стоит над ним, грудь тяжело вздывается под порванной рубашкой. На его прекрасном, разъярённом лице расцветает кровавая роза — разбитая губа. Он выглядит как падший ангел после битвы: окровавленный, опасный, невероятно сексуальный в своём диком безумии. Он плюёт на палубу, красная слюна смешивается с лужей пролитого коктейля. — Пошёл прочь, — его голос хриплый, но звучит с абсолютной, неоспоримой властью. — И чтобы больше я тебя не видел на вечеринках Акул. Я предупреждал всех вас, — он поднимает голову, его взгляд скользит по толпе зрителей. — Что моё — никто не трогает. «Моё». Слово висит в воздухе. Оно обращено ко всем, и он имеет в виду меня. Избитый парень, поддерживаемый кем-то из своих, с трудом поднимается. Он бросает на меня взгляд, полный ненависти и страха, и ковыляет прочь. И тут меня накрывает. Не одним чувством, а сразу несколькими, резкими и не синхронными, как если бы кто-то перевернул всё внутри. Удивление от этой животной, неконтролируемой вспышки. Ярость, холодная и острая. Как он посмел так демонстрировать свою власть, выставляя меня своей территорией перед всеми? Гнев на себя за то, что я не отвернулась сразу, что на долю секунды замерла, наблюдая. Смущение от десятков взглядов, внезапно направленных в мою сторону, от этого липкого ощущения чужого внимания на коже. Я чувствую, как адреналин колотится в крови, как напряжение сжимает тело. Я не хочу быть причиной чьей-то ярости, и точно не хочу быть её оправданием. Я не могу здесь оставаться, не могу дышать этим воздухом, пропитанным насилием и всеобщим любопытством. Я разворачиваюсь и, отталкивая кого-то плечом, пробиваюсь к трапу. Мои каблуки громко стучат по дереву причала. Ночной воздух бьёт в лицо, холодный и резкий после духоты яхты. Я слышу шаги за спиной. Тяжёлые, уверенные. Я отхожу подальше от света, вглубь причала, где только тёмная вода и редкие фонари. Останавливаюсь, обернувшись. Рэйф подходит. Его силуэт вырисовывается на фоне яхты, как тень гиганта. Он вытирает тыльной стороной ладони кровь с губы, смотрит на красный след и усмехается. — Не понравилось шоу, Маркиза? — его голос звучит хрипло, но в нём слышится странная, почти весёлая усталость победителя. Ярость, копившаяся во мне, прорывается наружу. — Скажи, ты идиот? — выдыхаю я. Мы стоим друг от друга на расстоянии вытянутой руки. Я вижу каждую деталь его лица: разбитую, опухшую губу, дикий блеск в глазах. — Возможно, — пожимает он плечами, и эта небрежность бесит меня ещё сильнее. — Но я видел твои глаза. Тебя это заводит. Он смотрит на меня, и его лицо, искажённое недавней яростью, теперь отмечено тем самым опасным удовлетворением — грубым, животным, лишённым сомнений. Будто он уверен, что угадал. И от этого внутри что-то неприятно сжимается. — Это не так. Ты не должен вести себя как обезьяна в зоопарке. — шиплю я, но в моём голосе нет прежней силы. — Я делаю то, что считаю нужным, — парирует он. — И я считаю нужным показывать каждому ублюдку на этом острове, что трогать тебя — плохая идея. Самая плохая идея в их жалкой жизни. — Я не просила тебя быть моим телохранителем. — говорю я, отступая на шаг, но спина упирается в холодные перила причала. — Ты и не должна просить, — его голос становится низким, опасным. — Это аксиома. Как то, что вода мокрая, а солнце встаёт на востоке. Карла Карингтон — под моей защитой. Пока она здесь. — Пока я здесь? А когда я уеду? — бросаю я ему вызов, зная, что задеваю за больное. Его лицо на секунду становится каменным. — Не планируй так далеко, детка. Вы здесь останетесь. — Иди к чёрту, Кэмерон! — резко вырывается у меня. — Я не твоя собственность, как та твоя кукла, которую ты лапал на всеобщее обозрение. При этих словах его глаза вспыхивают. Не гневом, чем-то другим. Опасным интересом. — А, вот оно что, — он растягивает губы в улыбке, и разбитая губа начинает снова сочиться кровью. — Ты хочешь, чтобы тебя я тоже потрогал? Только скажи, Карла. Рэйф делает несколько шагов вперёд. Медленно, уверенно, как хищник, который точно знает, что добыче некуда бежать. Я отступаю инстинктивно, но не потому что испугалась, а потому что не собираюсь давать ему преимущество движения. Каблук скользит по дереву причала, и в следующий момент я натыкаюсь спиной на холодные перила. Отступать больше некуда. Он останавливается в полушаге от меня, почти вплотную. Настолько близко, что я чувствую тепло, исходящее от его тела, запах алкоголя и чего-то резкого — адреналина. Он не прикасается, но пространство между нами перестаёт существовать как безопасная зона, это уже вторжение. Я поднимаю подбородок и смотрю ему прямо в глаза. — Сделай шаг назад, Рэйф. — мой голос ровный, без дрожи, без просьбы. Приказ, завёрнутый в спокойствие. Рэйф не отходит. Он замирает, останавливается ровно там, где находится. Расстояние остаётся недопустимым — слишком близко, слишком интимно, слишком вызывающе. Его губы растягиваются в ленивой, раздражающе довольной усмешке. — Мне нравится это твоё недовольное личико, Маркиза. — произносит он тихо. Его взгляд скользит по моему лицу, как будто он проверяет, где именно я сейчас — на грани или всё ещё держу оборону. — Отойди, — повторяю я уже холоднее. — Ты нарушаешь дистанцию. Он слегка склоняет голову набок, будто это забавляет его ещё больше. — А ты её чувствуешь? — спрашивает он. — Или просто привыкла, что все вокруг послушно пятятся, как только ты хмуришь брови? — Я привыкла, что люди уважают границы, — отвечаю я. — А ты — нет. — Забавно, — говорит он. — Ты стоишь, прижатая к перилам, и всё равно разговариваешь со мной так, будто контролируешь ситуацию. — Потому что контролирую, — спокойно отвечаю я. — Ты всё ещё на расстоянии вытянутой руки. И ты всё ещё не получил того, чего хочешь. Он усмехается, но теперь в этой усмешке нет веселья. — А ты думаешь, что знаешь, чего я хочу? — Думаю, ты привык брать, не разбираясь, — говорю я. — А когда не дают, ты бесишься. Молчание между нами становится плотным, почти осязаемым. Где-то позади шумит вечеринка, смеются люди, гремит музыка, но здесь как будто другой мир. Узкий участок причала, ночь, вода под нами и этот опасный, напряжённый вакуум. Рэйф наклоняется ближе. Его лицо теперь на уровне моего. — Ты слишком уверена в себе для новенькой, — произносит он. — Обычно на этом этапе девушки либо заигрывают, либо пугаются. — Это не про меня, — отвечаю я. — Я просто не люблю, когда на меня давят. — А если я скажу, что мне нравится давить? — в его голосе появляется бархатная угроза. — Тогда тебе придётся смириться, что на меня это не действует, — я смотрю ему прямо в глаза. — Ты не производишь впечатление человека, который хорошо переносит сопротивление. Это удар точно в цель. Он выпрямляется на миллиметр, почти незаметно, но этого достаточно, чтобы я почувствовала: равновесие сместилось. Не в его пользу. — Ты опасная, — говорит он наконец. Без насмешки, почти с уважением. — И ты это знаешь. — А ты привык считать себя единственной опасностью, — отвечаю я. — Придётся делить титул. Мы смотрим друг на друга ещё секунду. Две силы, которые не собираются уступать. Потом я делаю едва заметное движение плечами, как будто стряхиваю напряжение, и добавляю: — А теперь исчезни с моего маршрута, Принц Акул. Я скольжу мимо него, задевая плечом. Он остаётся позади. Я знаю: он не привык, чтобы от него уходили первыми. И именно поэтому я это сделала. И вот раздаётся голос. Обычный, громкий, весёлый и такой несвоевременный, что кажется преступлением. — Ну чего вы тут застряли? Разругались, как парочка.— Топпер выходит из тени, его лицо озарено улыбкой. Топпер переводит взгляд с меня на Рэйфа, и в его глазах мелькает понимание. Он не спрашивает, что здесь произошло, он и так видит. Расстояние между нами, которое говорит громче любых слов. — Ты всегда появляешься, как гром среди ясного неба, Торнтон. — говорит Рэйф, и голос его хриплый, но уже под контролем. — Вижу, вы уже познакомились поближе, — усмехается Топпер, но в его голосе нет насмешки, скорее усталая констатация факта. Он подходит ближе и хлопает Рэйфа по плечу — жест, которым можно и поддержать, и остановить. — Остынь, брат. Вечеринка закончена. Рэйф дёргает плечом, сбрасывая его руку, но молчит. Его взгляд всё ещё на мне, и я чувствую, как он буравит моё лицо, ищет трещину в броне. Не найдёт. — Ладно, народ, закругляемся! — раздаётся голос Чейза, который подходит к нам вместе с Дэйзи. — Уже поздно, а завтра у всех дела. Компания рассыпается, как бусины с порванного ожерелья. Кто-то ещё допивает бокалы на палубе, кто-то уже идёт к машинам, обмениваясь ленивыми обещаниями встретиться завтра. Девушка в белом платье, которую я видела с Рэйфом, стоит у трапа в растерянности — её проводник исчез, даже не попрощавшись. Она оглядывается, но Рэйф даже не смотрит в её сторону. Ночной воздух после духоты яхты кажется почти стерильным — холодный, чистый. Где-то далеко шумит прибой, и этот звук возвращает меня в реальность, вытаскивает из того странного, напряжённого вакуума, в котором я находилась последние минуты. — Карла, отвезти тебя домой? — предлагает Топпер. Рэйф поворачивается ко мне. Его взгляд снова становится оценивающим, насмешливым. — Я сам её отвезу. — заявляет он, и в его тоне звучит не предложение, а приказ. Я смотрю на него. На его разбитую губу, на его глаза, в которых снова зажёгся тот ядовитый огонёк. Нет, я не сяду в машину с ним. Не сейчас, не после всего этого. — Я поеду с Топпером. — говорю я твёрдо. Рэйф ухмыляется. Широко, так что ранка на губе снова розовеет. — Как скажешь, детка, — говорит он, и в его голосе слышится фальшивое безразличие. — Только что ты упустила свой шанс покататься на «Porsche». Слово падает в ночную тишину с весом дорогого слитка. У него «Porsche». Машина, о которой мальчишки в Мадриде могли только мечтать. И он предлагает мне её как приманку, как очередную игрушку в своей коллекции. — Не очень-то и хотелось, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал скучающе, и поворачиваюсь к Топперу. — Едем? Топпер кивает, бросая осторожный взгляд на Рэйфа. Тот уже отвернулся, его внимание переключилось на Чейза, который что-то говорит ему тихо, закинув руку ему на плечо. Топпер спрашивает Дэйзи о её планах. Та машет рукой: — Келси подбросит нас к дому Скайлер, я останусь у неё. Утром укачу обратно в город. Не переживайте за меня. Я чувствую на себе взгляд Рэйфа, но не оборачиваюсь. Топпер открывает мне дверь своего автомобиля — это внушительный внедорожник, дорогой, но без вычурности, идеально подходящий для островных дорог. Пока Топпер обходит машину, я смотрю в окно. На яхте «Океанида» один за другим гаснут огни. Музыка смолкла. Гигантское судно превращается в тёмный, молчаливый силуэт на фоне звёздного неба. Машина плавно трогается с места, гравий похрустывает под колёсами. Мы выезжаем за ворота яхт-клуба и погружаемся в ночную тишину острова. — Спасибо, что решил подвезти. — говорю я, наконец расслабляясь в кресле. Усталость накрывает меня волной. — Не за что, — улыбается Топпер, его профиль в свете приборной панели кажется спокойным и открытым. — Всегда рад выручить друга. Мы едем молча несколько минут. Затем я спрашиваю то, что крутилось у меня в голове весь вечер. — Топпер, он всегда такой? Рэйф. Топпер вздыхает, его пальцы слегка сжимают руль. — Ты про драку? Или про всё остальное? — Всё остальное, — уточняю я, глядя в тёмное окно. — Эта ярость и потребность всё контролировать, всех отталкивать. — Он сложный, — говорит Топпер после паузы. Его голос теряет обычную весёлость. — Очень. Ты видела его отца. Уорд не просто строгий, он всегда пытался сделать из Рэйфа свою копию. А когда не получалось, то давил сильнее. Физически, психологически. Рэйф вырос с мыслью, что любовь — это когда тебя бьют, а потом говорят, что это для твоего же блага. Что ты должен быть сильным, иначе ты — ничто. Поэтому он и стал таким жёстким. И вечно злым на весь мир. — А Роуз? — спрашиваю я. — Роуз... она как красивая обложка для журнала про успех. Поддерживает Уорда во всём. Для неё Рэйф тоже часть имиджа. Проблемный, но красивый актив. Поэтому он всех ненавидит. Я слушаю, и картина складывается в мрачную, но понятную мозаику. Глубокая, детская травма, которая сформировала монстра. Или того, кто притворяется монстром, чтобы скрыть рану. — А ты? Ты его лучший друг. Как ты со всем этим справляешься? Топпер пожимает плечами. — Я его знаю с пелёнок. Видел его и хорошим. Ну, насколько Рэйф вообще может быть хорошим, — он усмехается. — Он для меня — брат. Да, он идиот. Да, он может наговорить гадостей и наделать дел. Но если мне будет по-настоящему хреново, он будет первым, кто придёт и поможет. Пусть даже поможет так, что потом придётся разгребать последствия. Он преданный, в своём искажённом понимании. И он мне доверяет. Наверное, я единственный, кому он доверяет хоть немного. Я киваю. Это имеет смысл. Топпер — его единственная связь с чем-то, что не является врагом или объектом для завоевания. — А что насчёт Сары? — спрашиваю я осторожно, переходя на другую тему. — Дэйзи упоминала её. Я вижу, как руки Топпера на руле снова напрягаются. Суставы белеют. — Сара... — он произносит имя с какой-то странной смесью нежности и горечи. — Моя бывшая девушка. У нас были очень насыщенные отношения. Мы оба с характером, много ссорились, много мирились. Я думал... — он замолкает, глядя на дорогу. — Я думал, это навсегда. Но она променяла меня на Живца. На парня по имени Джон Би. Его голос срывается на последних словах. Боль всё ещё жива. — Тебе не обидно? — спрашиваю я тихо. Он задумывается, прежде чем ответить. — Было. Очень. Я злился на неё, на него, на весь мир. Думал, как она могла променять всё это на какого-то бедняка с другого конца острова. Но сейчас я уже отпустил ситуацию. Не до конца, но почти. Я вижу, что она счастлива с ним, по-настоящему. Не так, как была со мной. С ним она... светится. А с моими тараканами и её упрямством мы бы только продолжали мучить друг друга. Иногда любви мало, нужно ещё чтобы паззлы сошлись. А у нас... не сошлись. В его словах столько зрелой, грустной мудрости, что я смотрю на него с новым уважением. Он не просто весёлый сёрфер. Он человек, который умеет чувствовать и, что важнее, отпускать. Машина замедляется перед моим домом. — Вот мы и приехали. — говорит Топпер, паркуясь. — Спасибо, Топпер. За то, что подвёз. И за разговор. — Всегда пожалуйста, Маркиза, — он улыбается своей открытой, солнечной улыбкой. — И помни — уже на рассвете. Учебная бухта. Не проспи. — Не просплю. — обещаю я, выходя из машины. Я стою и смотрю, как огни его внедорожника растворяются в ночи. Потом поворачиваюсь к своему большому, тёмному дому. В голове — калейдоскоп лиц: яростный взгляд Рэйфа, понимающие глаза Топпера, хитрая улыбка Дэйзи. Это была только первая ночь. А я уже чувствую, что остров Внешние Отмели меняет меня. И не факт, что к лучшему. Но обратного пути точно нет.