Ты этого стоишь

Когда Торин узнает, что Бильбо хочет уехать на некоторое время он расстроен, хоть он и понимает необходимость, но тревога никуда не уходит. А вдруг не вернётся, вдруг в привычной обстановке не захочет прийти в холодную гору, не захочет вернуться к нему. В этот момент он решает, что больше ждать нельзя и дарит ему ответную бусину. За день до отъезда они стоят в королевских покоях, Торин сильно сжимает хоббита в объятиях, а тот и не против. Мягкий свет рассеянный скользит по комнате, но она остаётся такой же холодной и монументальной. - Я понимаю твое желание тут все изменить, нам давно было не до уюта и я уже забыл что это. Но мне жаль, что ты уезжаешь так скоро. - Что ты, Торин, я вернусь к тебе очень быстро. Но там жили мои родители и мне важно забрать вещи оттуда. Торин приглашает Бильбо к зеркалу. Гномы не дарят колец на помолвку, они дарят право носить свои знаки. Торин выбирает прядь волос у него над ухом и очень осторожно, почти не дыша, сплетает крохотную косичку, закрепляя её бусиной с чеканкой. Бильбо замер от восторга и неверия. - Торин, она прекрасна. - Я хочу, чтобы все в горе и за ней знали, что ты мое сердце Бильбо тихо смеётся - неужели я вижу стеснение и румянец на твоих щеках? Торин перестаёт смущаться, прижимается лбом ко лбу хоббита и спокойно выдыхает. -А пока тебя не будет, мы займёмся расширением террасы. Все будет готово для сада, к твоему приезду. Они еще долго стоят тесно прижавшись друг к другу и думают о том, что принесёт им эта разлука. Путь Бильбо из Эребора обратно в Шир был не столь стремительным, как, возможно, мечтал Торин. Три месяца путешествия, которые Бильбо провел вдали от гор, были наполнены встречами и дорогами. Он успел заехать к Беорну, чей сад казался отдельным миром, полным живой магии. У Беорна Бильбо попросил несколько редких семян, которые, он надеялся, смогут прижиться и в прохладной почве у Эребора. А следующей весной они смогут посадить могучий дуб из желудя, который он нашёл у Беорна еще в первое путешествие. Не в самом саду, конечно, но где-то на склонах, как символ их новой жизни. Этот желудь стал символом их новой жизни, нового этапа. Перед отъездом, Бильбо позаботился о формальностях: отправил письмо Тану, сообщив о своём возвращении и здравии. В ответном послании Тан подтвердил, что дом в Бэг-Энде будет передан Примуле и Дрого, как тем, кого Бильбо считал настоящей семьей. А вот Лобелия Саквиль-Бэгинс, как и следовало ожидать, осталась ни с чем. Бильбо решил забрать то, что было самым ценным: мамины кружевные салфетки, портреты родителей, запас носовых платков и любимые жилеты. Дрого и Примула заверили его, что Бэг-Энд всегда будет открыт для него и он оставался памятью о том, как отец построил его для матери, но теперь он сам нашёл свой дом. Его дом отныне был в каменных залах одинокой горы, где вечно гремят наковальни. Его дом, как и его сердце было рядом с его гномом. Заверив у адвоката все документы касаемо наследства, и чтобы ни одной ложки для Лобелии! Через три месяца отсутствия в горе хоббит пустился в долгий обратный путь. Путь домой. Бильбо не говорил Торину, когда именно планирует вернуться, да он и сам точно не знал, сколько времени займёт оформление и сбор вещей. Король, терзаемый тревогой, боялся, что Бильбо не успеет вернуться до наступления зимы, что привычная жизнь в Шире окажется сильнее магии гор. Терраса уже была расширена и к осени Торин позаботился об установке хрустальных панелей – всё, чтобы встретить хоббита с готовностью. Над Эребором стоял пронзительный холод поздней осени. Торин стоял на дозорной площадке у главных ворот, кутаясь в подбитый мехом плащ. Сегодня прибывал последний караван из Синих Гор перед тем, как снега закроют перевалы. Это были важные переселенцы — мастера, семьи, те, кто вез оборудование и надежду на окончательное возрождение королевства. Но Торин смотрел не на повозки. Он смотрел на дорогу, вьющуюся серой лентой в сторону Лихолесья. В его кармане, зажатый в кулаке, лежал тот самый желудь — гладкий, чуть потертый от постоянного прикосновения. Бильбо оставил его ему перед отъездом, сказав: «Присмотри за ним. Пока он у тебя — я обязательно вернусь, чтобы посадить его вместе с тобой». Торин боялся. Боялся, что Шир с его мягкими холмами и теплым солнцем окажется сильнее холодного величия Одинокой горы. Народ горы возвращался наконец домой. Но был еще кое-кто кого он ждал больше всех на свете. Эти долгие полгода ожидания помогли по-особенному проникнуться грустью от расставания и надеждой больше не расставаться на такой срок. Караван медленно втягивался в ворота под приветственные крики стражи. Торин спустился вниз, стараясь сохранять королевское величие, хотя сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. Он обменивался приветствиями со старейшинами, кивал мастерам, но взгляд его лихорадочно искал среди бородатых лиц и тяжелых плащей одну-единственную фигуру. И вдруг... среди рослых гномов Синих гор показалось кто-то... невысокий. В знакомом, хоть и изрядно запыленном жилете, в ярком шарфе и с невероятно гордым видом. — Бильбо! — имя сорвалось с губ Торина прежде, чем он успел себя остановить. Хоббит обернулся, его лицо просияло. Он отделился от толпы, ведя за узду небольшого пони, нагруженного сундуками и плетеными корзинами. — Я же говорил, что успею до снегов! — крикнул Бильбо, сияя так, будто он сам был солнцем. Торин не выдержал. Он в три шага преодолел расстояние между ними и, забыв о достоинстве короля, на виду у всего каравана, подхватил хоббита, прижимая к себе. От Бильбо пахло дорогой, сушеными травами и домом. — Ты вернулся, — прошептал Торин ему в макушку. — Ты действительно вернулся. — И привез кучу вещей! — Бильбо слегка отстранился, поправляя серебряную бусину в волосах, которая всё так же гордо мерцала на своем месте. — Ох, Торин, ты не представляешь, чего мне стоило отвоевать матушкины ажурные салфетки у Лобелии! И мои платки, и лучшие жилеты... И, конечно, я привез рассаду тех самых помидоров, о которых рассказывал. Беорн тоже поделился семенами. А вот Трандуила я решил не просить, чтобы не шокировать ваше высочество эльфийской травой. — К слову это только самое основное. Любимое кресло пришлось везти отдельно в повозке. Я не собираюсь вечность сидеть на ваших каменных стульях! — улыбаясь воскликнул он. Торин рассмеялся — впервые за эти пять долгих месяцев разлуки. Он смотрел на сундуки Бильбо, понимая, что в них — не золото, а нечто гораздо более ценное: частички жизни, которые превратят его холодную крепость в настоящий дом. Когда они вошли в покои, Бильбо первым делом начал распаковывать «сокровища». На тяжелый дубовый стол легли ажурные салфетки, рядом — стопка портретов в деревянных рамках. Покои мгновенно наполнились запахом Шира: сушеной травой, старой бумагой и яблоками. В покоях Торин снял тяжелый меховой плащ и закинул его на спинку стула, помог Бильбо раздеться и докинул дрова в камин. — Ты всё еще носишь его, — тихо заметил Бильбо, касаясь пальцами пряжки ремня. — Я не снимал его с того самого дня, как ты уехал, — признался Торин, опускаясь на пуф у камина. — Он напоминал мне, что у меня есть опора, даже когда тебя нет рядом. Что моё сердце всё еще опоясано твоей заботой. Торин подвел его к высокому окну, выходящему на южную сторону. Там, под слоем свежего снега, угадывались четкие линии новых террас. — Я сделал, как обещал, Бильбо. Земля готова. Но камень уже остыл, — Торин коснулся стекла. — Тебе придется подождать до первой капели. — Ничего, у нас есть целая зима, чтобы расчертить планы. А пока... у меня есть семена Беорна и пара горшков с лавандой, которые чудом не замерзли в повозке. Мы устроим сад прямо здесь, у камина. Торин посмотрел на хоббита, на его уютные вещи, уже обживающие холодный мрамор, и понял: зима в Эреборе впервые за сто лет не будет казаться ему бесконечной. Потому что теперь в Горе было с кем ждать весну.