Ты этого стоишь

Прошло три дня с тех пор, как караван скрылся в недрах Горы. Первое восторженное кружение в объятиях утихло, уступив место будням. И именно тогда Бильбо заметил то, что скрывалось за радостью встречи. Он видел, как Торин, даже когда его лицо озаряла улыбка, сжимал челюсти, как его взгляд, стоило им выйти за порог покоев, становился жёстким и отстранённым. Привычка нести непомерную ношу, выработанная за десятилетия изгнания и борьбы, въелась в него глубже, чем любая броня. Король-под-Горой был Королем даже во сне, даже в отдыхе. Вечером, когда за окнами уже выла метель, Торин всё еще сидел за массивным столом, заваленным чертежами, отчетами и списками. В свете ламп его лицо казалось высеченным из серого гранита: глубокие тени залегли под глазами, плечи были напряжены так, будто он всё еще держал на них своды Эребора, а не опирался на спинку кресла. Бильбо тихо подошел сзади, неся в руках чашу с теплой водой, полотенце и гребень, который сам сделал для гнома. От чаши шел пар, и воздух наполнился едва уловимым запахом лаванды. — Торин, хватит, — мягко сказал он, ставя чашу на край стола прямо поверх карты южных склонов. Король вздрогнул, выходя из оцепенения. Он поднял на хоббита усталый, помутившийся взгляд. — Еще немного, Бильбо... Нужно утвердить поставки угля до того, как... — До того, как ты упадешь с этого кресла прямо на свои свитки? — Бильбо обошел стол и мягко, но решительно забрал перо из его пальцев. — Сними корону, Торин. И распусти волосы. Ты же не спишь в ней? Торин хотел возразить, но встретился взглядом с хоббитом и вдруг почувствовал, какой неподъемной тяжестью налились его веки. Его могучее тело, привыкшее к постоянному движению, сейчас казалось свинцовым. Он послушно снял тяжелый обруч и сел на низкий пуф у камина, как указывал Бильбо. Хоббит начал осторожно расплетать его сложные косы. Пальцы Бильбо действовали уверенно и нежно, без робости. Когда тяжелая грива черных волос, тронутых серебром, рассыпалась по плечам гнома, Бильбо окунул гребень в теплую воду с капелькой лавандового масла. — Ты работал так, будто тебе не на кого было опереться, — тихо произнес Бильбо, ведя расческой от макушки до самых кончиков волос. — Словно вся тяжесть этой Горы лежала только на твоих плечах. Я вижу, Торин. Я чувствую это. Торин закрыл глаза, чувствуя, как с каждым движением гребня уходит тупая боль из затылка. Тепло камина и запах дома, исходящий от Бильбо, убаюкивали лучше любого вина. — Я привык. Долгие годы не было никого, кто мог бы разделить это бремя. Я отвечаю за всех. За каждого гнома, за каждый камень этой Горы. — Он открыл глаза, и в них мелькнула тревога. — Я не могу позволить себе слабость. Балин и Двалин всегда рядом. Но и они не могут вместо меня надеть корону. Фили едва достиг совершеннолетия и у него нет опыта в управлении. А Дис и так занята множеством дел. Бильбо перестал расчесывать, положил руки на широкие плечи Торина и слегка сжал их. — Ты не прав. Ты больше не король в изгнании, ты - король со своим королевством. И ты больше не должен решать все один. Здесь все готовы трудиться на благо народа. Тебе не нужно сразу отпустить контроль и разделить власть, но Фили уже пора потихоньку получать свой опыт, Балин всегда рядом и готов поддержать тебя. И уверен, что он поддержит меня в том, что тебе нужны выходные. Эребор — это Гора. Но твои покои — это наш дом. А в доме есть свои правила, Король-под-Горой. И одно из них: ты больше не один. Он наклонился, прижимаясь щекой к его макушке. — Я не гном, Торин, и не воин. Но я хоббит. А хоббиты умеют говорить. И договариваться. С того дня, как ты назвал меня Мастером Взломщиком, я показал, что могу быть полезен не только своим присутствием. Торин удивленно поднял бровь. — Ты о чем? — О переговорах, — Бильбо улыбнулся. — О дипломатии. И о поддержке. Я знаю людей. И я знаю эльфов. Бард доверяет мне, Трандуил, может, и не любит, но уважает. Если тебе нужна помощь в составлении писем, в тонких намеках, в поиске общих слов, которые не спровоцируют новую войну, то мы возьмем это с Балином на себя... Если тебе нужно разгрузить себя от бесконечных приемов и вежливых улыбок, пока ты сбегаешь в кузницу, то уверен, что Фили будет рад хотя бы частично подменить тебя, а Кили ему поможет. Им нужен этот опыт. Торин смотрел на него. В глазах его читалось сначала недоверие, потом глубочайшее удивление, а затем — облегчение такой силы, что Бильбо почувствовал, как мышцы его плеч заметно расслабились. Он поймал руку Бильбо, прижал ладонь к своим губам и выдохнул — долго, с облегчением, как человек, который наконец-то сбросил доспехи после вековой войны. — Слышу, мой маленький мастер дипломатии, — прошептал он. — Ты всегда был способен удивлять. Я... я приму вашу помощь, а особенно твою. Бильбо снова взялся за гребень, напевая под нос какую-то тихую хоббитскую песенку. И в этот вечер в королевских покоях впервые пахло не пылью веков и чернилами, а миром, уютом, и обещанием, что теперь бремя короля будет разделено на двоих. — И главное, — добавил Бильбо, завершая плетение небольшой, аккуратной косички у виска Торина, — теперь тебе есть к кому возвращаться вечером. Я буду ждать тебя здесь, к ужину. И я не потерплю опозданий больше, чем на пять минут. Ты слышишь меня? С этого дня ты больше не один в этой пустоте. У тебя есть я. И у меня есть ты.