Ты этого стоишь

Торин шел на ужин в свои покои привычным, размеренным темпом. После того как Бильбо буквально ворвался на Совет, старейшины даже не пытались затягивать собрание — они явно хотели разойтись поскорее, пока разгневанный хоббит не вернулся. Гнома не так сильно удивляла внезапная сговорчивость лордов, как слова Дис: она безапелляционно заявила, что завтра он на Совет не идет. Праздность в Горе никогда не ценилась, поэтому Торин ждал разъяснений от своего консорта — что за заговор они затеяли за его спиной? Он не спеша зашел в покои и, еще не глядя вглубь комнаты, обернулся, чтобы придержать дверь. — Бильбо, а почему Дис сказала, что завтра у меня нет никаких дел в Горе? Торин ожидал увидеть привычный порядок: карты на столе, свитки, брошенный на кресло камзол. Но то, что предстало его глазам, заставило его замереть на пороге. Комната, обычно строгая и внушительная, была… оккупирована. Повсюду стояли глиняные горшки всех размеров — от совсем крошечных до тех, что могли бы вместить небольшой куст. У одной из стен громоздились мешки с рыхлой темной землей, источающей влажный, сладкий запах весны. На широком подоконнике, где обычно лежали старые фолианты, теперь были разложены инструменты: лопатки, грабельки, лейки — всё то, что Торин ассоциировал исключительно с Широм и Бильбо. Посреди всего этого «хаоса», на коленях и с крайне сосредоточенным видом, восседал Бильбо. Его домашний халат был испачкан землей, а на кончике носа красовалось темное пятнышко. Он что-то напевал себе под нос, бережно пересыпая из ладони в ладонь крохотные зернышки. Торин покачал головой, пытаясь осознать увиденное. — Что, во имя всех предков, здесь происходит? — его голос прозвучал хрипловато от изумления. Бильбо вздрогнул, поднял голову, и его глаза тут же вспыхнули ярким огнем энтузиазма. Он вскочил на ноги, размахивая бумажным пакетиком, на котором было нарисовано что-то очень зеленое и кудрявое. — О, Торин! Ты уже здесь! — воскликнул хоббит, подбегая к нему. — Это же просто замечательно! Ты как раз вовремя! — Вовремя для чего? — Торин недоверчиво оглядел свои покои. — Для… высадки оранжереи в нашей спальне? Бильбо рассмеялся, и этот смех, легкий и искренний, всегда заставлял сердце Торина таять. — Завтра, Торин Дубощит, Король-под-Горой, ты будешь высаживать эти чудесные ростки со мной! Дис сказала, что с радостью освободит тебе день, и я подумал, что это прекрасный способ отдохнуть от государственных дел. Смотри, вот эти, например... — Бильбо выудил другой пакетик, показывая Торину схематичное изображение сиреневых цветов. — Они должны проклюнуться уже через неделю. А через полтора месяца, когда Эребор окончательно проснется от зимы, мы высадим их на террасе. Как раз к концу весны, когда прибудут караваны. К нашему празднику. Торин взял пакетик. На его лице, обычно суровом, появилась медленная, теплая улыбка. — Что ж, мастер Бэггинс, — проговорил он, притягивая хоббита к себе и пачкая о его халат свою чистую одежду. — Раз уж мой собственный регент лишил меня всех дел, полагаю, мне придется подчиниться. Но ты будешь показывать. И, возможно, даже учить. Бильбо прижался к нему, оставляя грязные следы на королевском камзоле, но Торину было всё равно. Среди мешков с землёй и обещаний будущих цветов он окончательно понял: это и есть новая весна. Его личная весна.