Ты этого стоишь

С приездом других кланов в Горе стало тесно — по крайней мере, так казалось Торину. Многие отнеслись радушно и к нему, и к его выбору консорта, но взгляды некоторых напрягали и преследовали. За спиной то и дело слышался шепот о золотой лихорадке и бедах, которые она принесла Горе и лично Королю. Переговоры с кланом Железноруков прошли скверно: они были подозрительны, надменны и, казалось, намеренно искали повод для конфликта. Последние слова главного старейшины всё ещё звенели в ушах: «Королевство, построенное на крови и прихотях…» Проходя мимо галереи, ведущей к залу приемов, Торин услышал голоса. Негромкие, но пропитанные презрением. Он остановился в тени массивной колонны, не желая сейчас никого видеть, и невольно прислушался. За поворотом стояли послы из восточных кланов — те самые, чьи вожди на Совете Семи Кланов когда-то посмеялись над его просьбой о помощи. — Конечно, он вернул Гору, — донесся до него надменный голос одного из Железноруков. — Но какой ценой? Мы все помним рассказы о золотой лихорадке. Король, который был готов променять жизни своих людей на проклятый камень... Можно ли доверять такому правителю в долгих союзах? — И этот его хоббит… — подхватил другой, полный насмешки. — Просто очередная причуда безумца. Торин Дубощит настолько слаб, что ищет утешения у полурослика. Это не величие, это упадок. Его разум всё еще в тумане, иначе он бы не осквернил трон таким... союзом. Каждое слово било по Торину, как удар молота. Холод разливался по венам. Золотая лихорадка… Его самое темное пятно, рана, которую он считал залеченной, была вскрыта этим коротким диалогом. Его гнев был не просто яростью — это было отчаяние. Он уже сжал кулаки, готовый выйти и обрушить на них свой королевский гнев, когда услышал другой голос. Голос, который он знал лучше всего на свете. Голос, который напевал ему песни в тишине покоев, сейчас звенел каленой сталью. — Смелое заявление для тех, кто год назад дрожал в своих норах и отказался прийти на помощь, — голос Бильбо прозвучал внезапно и остро. Хоббит вышел на свет, скрестив руки на груди. Он выглядел маленьким на фоне массивных гномов, но его взгляд мог бы плавить металл. — Мастер Бэггинс, вы не понимаете... — начал было посол. — О, я прекрасно понимаю! — перебил Бильбо. — Вы ждали, пока кто-то другой сделает грязную работу, чтобы потом прийти и обсуждать, достаточно ли чисто она выполнена. Вы отказали ему в помощи, назвали его поход гибельным. А теперь вы стоите в зале его предков и смеете судить его разум? Вы находитесь в доме, который стоит на крови и мужестве этого самого «безумца». Бильбо сделал шаг вперед, и рослые гномы невольно отступили. — Вы судите о битве, сидя в безопасности своих теплых палат. А он вышел против армии, когда надежды не осталось. Он — сердце этой Горы. И если вы думаете, что его любовь ко мне — это причуда, то вы ошибаетесь. Когда ошеломленные послы, бормоча извинения, спешно удалились, Торин остался стоять в тени. Каждый вдох давался ему с трудом. Всё его внимание было приковано к маленькой фигуре посреди галереи. Бильбо. Его Бильбо. В голове пульсировало: «Он защищает меня». Память — безжалостный судья — внезапно вернула его на стены осажденного Эребора. Холодный ветер, его собственные пальцы, сжимающиеся на горле этого самого хоббита... Он помнил тот страх и ту непостижимую печаль в глазах Бильбо, когда едва не сбросил его вниз. «Как он может?» — Торину хотелось закричать от этой несправедливости. — «Почему он не бросил меня? Я не заслужил ни единого его слова. Я не достоин даже того, чтобы он на меня смотрел, не то что стоял здесь и хлестал этих напыщенных дураков своей правдой». Торин медленно вышел из-за колонны. Бильбо, всё ещё тяжело дыша от гнева, обернулся. Его лицо побледнело, сталь в глазах мгновенно растаяла, уступив место тревоге и той самой бескорыстной любви, которой Торин так боялся и которой так жаждал. — Ой... ты всё слышал? — выдавил он. — Торин, я просто... они не имеют права! Но Торин уже не слушал оправданий. Он подошел и прижался лбом к его лбу — жест абсолютного доверия и безграничной благодарности. — Ты напомнил им о Совете, — прошептал он. — Я напомнил им о совести, — Бильбо поднял на него глаза. — Они просто завидуют, Торин. Они понимают, что ошиблись, и пытаются сделать виноватым тебя. Торин не выдержал. Он обнял его так крепко, что у Бильбо перехватило дыхание. Это было сильнее любого оружия. Он понял: Бильбо защищает не Короля. Он защищает того гнома, который когда-то неуклюже поклонился ему на пороге Бэг-Энда. «Он не просто мой консорт», — осознал Торин, зарываясь лицом в мягкие кудри, вдыхая родной запах ширских трав. — «Он — моя совесть. Мое искупление. Он помнит обо мне лучшее даже тогда, когда я сам помню только худшее. Он — мой щит от моих собственных призраков». Он сжимал Бильбо так, словно боялся, что тот исчезнет, если ослабить хватку. — Ты... — прохрипел Торин. — Бильбо, за что? Бильбо не нужно было уточнять вопрос. Он прижался щекой к его груди, слушая неровный стук сердца гнома. — За то, что ты — это ты, — тихо ответил хоббит. — И за то, что ты стошь десяти таких советов. Послесловие: Гнев Дис и Двалина Позже, в кабинете, Торин спросил Двалина, где разместили этих «гостей». — В самых сырых кельях на нижних ярусах, — буркнул Двалин, яростно точа топор. — Дис распорядилась. Когда она узнала, что они наговорили в галерее... Знаешь, я давно не видел нашу принцессу такой. Она орала на них так, что у них бороды закурчавились. Сказала, что если они еще раз откроют рот в сторону Бильбо или твоего прошлого, она отправит их домой пешком, без сапог и охраны. — Она была очень зла, — добавил Двалин с редкой ухмылкой. — Сказала, что те, кто не кормил воронов в битве, не имеют права каркать в залах Эребора.