grant to me this depth of grace

      Дни начинают понемногу удлиняться. Год медленно ползет к Бирке, и даже в своей тюремной башне Марта не может не заметить, что вся крепость стоит на ушах. Ее молчаливые служанки стали еще более расторопными, чем обычно, а баронесса Никола едва задерживается на пару минут ради любезностей, когда приносит Марте письма. Марта прикусывает язык — домашние хлопоты баронства ее никак не касаются, — и терпение вознаграждается, когда баронесса Никола поднимается в башенные покои с довольно виноватым видом.       — Полагаю, мне следовало сказать вам раньше, но мы с вами довольно долго не увидимся. Дело в том, что Белый Волк отправляется со своим кортежем в инспекционную поездку, и его первой остановкой станет Ард Каррайг. Так что каждый дворянин Каэдвена, который способен передвигаться, сейчас держит путь туда. И Лилиана будет в его свите! Будет так чудесно снова увидеть ее, да и лорда прадядю Трейсе тоже, и родню дорогуши Хелены… — Баронесса Никола сокрушенно смеется и прерывает свой словесный поток. — Сами видите, у нас тут полный кавардак. Но управляющий Леннартсон позаботится о том, чтобы вы получали свои письма, пока нас не будет. Ну и девочки, само собой, продолжат приглядывать за вами, как и раньше.       Марта грациозно склоняет голову.       — Благодарю вас, миледи, за вашу заботу.       Вообще-то баронесса Никола имела полное право уехать, вообще ничего не говоря Марте, или перекрыть доставку писем в башню и обратно, дабы помешать узнице плести интриги. Впрочем, учитывая, что среди ее адресатов значатся ведьмак, дочь Дэйвона и королева Темерии, Марта при всем желании не смогла бы состряпать сколько-нибудь приличный заговор, даже если бы у нее были намерения.       А намерений таких, как она сама для себя открыла, у нее больше нет. Владыка Севера даровал ей милость, в то время как любой другой монарх предал бы смерти не только саму Марту, но и всю ее родню. Она твердо настроена отплатить за это великодушие той верностью, которую подобная милость заслуживает.       Через два дня после этого разговора Марта провожает взглядом из окна барона с баронессой, их детей и свиту, когда те покидают двор крепости, оставляя управляющего за главного.       В первые несколько дней после их отъезда ничего не меняется. Служанки поднимаются трижды в день, чтобы принести Марте еду и позаботиться о ее скромных нуждах — в Дэйвоне ей не требуется постоянно менять наряды или часами прихорашиваться, — а Марта читает, вышивает и размышляет, как ответить на последнее письмо Марики. Возникла довольно запутанная проблема, касающаяся младших сыновей двух графов и маркиза. По словам Марики, дело пока не дошло до открытого насилия, но в любой момент может закончиться потасовкой, и она слезно просит у Марты совета. Пожалуй, было бы достаточно отправить одного из сыновей на год в королевскую гвардию или пригрозить запретом на желанный брак… Марта пока не приняла окончательного решения. Любой ее выбор должен будет вписаться в тот стиль правления, который выбрала ее сестра, а он… менее суров, чем привык действовать их отец. Марта все еще привыкает мыслить в подобном ключе. Впрочем, время у нее есть: баронесса Никола благоразумно не стала раскрывать способ, благодаря которому письма так стремительно перемещаются между Дэйвоном и внешним миром, а управляющий, как и баронесса, будет навещать Марту не чаще раза в неделю.       Проходит десять дней с отъезда барона и его семьи, когда первая весточка грядущих неприятностей заявляет о себе. Марта давным-давно заучила очередность служанок: первая — высокая пухлая девица, которая вообще с ней не разговаривает; затем — очень низенькая девушка, которая носит на шее знак Мелитэле и во время работы тихонько бормочет под нос молитвы; а следом — поразительно хорошенькая блондинка, которая охотнее всех болтает и помогает Марте с прической. Марта подозревает, что девчонка просто наматывает на ус ее приемы, чтобы потом прихорашиваться самой. Изредка, когда Марта только-только прибыла в Дэйвон, появлялась четвертая служанка — невзрачная серая мышка. Она помалкивала, но подмечала все вокруг блестящими проницательными глазами, однако Марта не видела ее уже много месяцев. Возможно, та сунула свой нос во что-то слишком личное, и ее выставили вон.       Как бы то ни было, сегодня очередь низенькой девушки, но вместо нее в комнату тихо входит высокая. Выглядит она измученной и бледной. Марта недоуменно хмурится, но не утруждает себя расспросами — прекрасно знает, что ответа не дождется. На следующий день снова заявляется высокая девица, и вид у нее еще более изнуренный: плечи опущены, а лицо кажется совсем серым. На третий день опять приходит она же, но на этот раз опаздывает, волосы неопрятно выбиваются из обычно аккуратной косы, а принесенный ею поднос с завтраком выглядит и скудным, и приготовленным из рук вон плохо — что и близко не похоже на ту простую, но добротную еду, к которой Марта уже успела привыкнуть.       Марта также заметила, что обычное движение у ворот крепости, за которым она может наблюдать из своего окна, за последние несколько дней свелось почти к нулю. Слуг во дворе суетится совсем мало; городские жители больше не приходят продавать свои товары или поговорить с управляющим.       Что-то здесь очень, очень не так, и Марта подозревает, что знает, в чем дело.       — Что за болезнь? — требовательно спрашивает она у служанки.       Девица бросает на нее испуганный взгляд, словно пойманная в прицел охотника лань.       — Миледи? — выговаривает она. Это первое слово, которое Марта слышит из ее уст за год с лишним.       — В крепости свирепствует болезнь. Какая именно? — нетерпеливо допытывается Марта. — Кашель, сыпь, горячка?       Служанка тупо пялится на нее непозволительно долго — отчего Марта начинает закипать, — но наконец выдавливает:       — Лихорадка и слабость, миледи. И страшная усталость.       Прекрасно. Марта всю жизнь мечтала оказаться запертой в зачумленном доме.       — Сколько уже заболело? И сколько умерло?       У девушки на глаза наворачиваются слезы — что сейчас ну вообще не к месту.       — Умерших пока нет, миледи, но на ногах едва остался один из пяти.       Марта раздраженно фыркает.       — Управляющий еще здоров? — Она не удивляется, когда девчонка качает головой. — Мелитэле, спаси нас всех. Помощник управляющего? Хоть кто-то из руководящих?       Девица шмыгает носом и снова качает головой.       — Управляющий заболел два дня назад и с тех пор не приходил в себя. А помощник — сразу вслед за ним.       Марта сдерживает крайне неблагородное ругательство и поднимается на ноги, резким движением расправляя юбки.       — В таком случае, полагаю, мне лучше спуститься и посмотреть, смогу ли я спасти нас всех от смерти, — заявляет она деловым тоном.       — Миледи! Вы… барон… Владыка…       — Если Владыка окажется недоволен моим поведением, он сможет снести мне голову в любой момент, как ему заблагорассудится. Но из всего, что я о нем слышала, думаю, он скорее предпочтет, чтобы я сделала все возможное для спасения жизней его вассалов, нежели оставалась здесь наверху и гнила, — отрезает Марта. Подобный образ мыслей разительно отличается от логики любого другого короля, о котором ей когда-либо доводилось слышать, — впрочем, как и все остальное, что она к настоящему моменту узнала о Владыке и его ведьмаках. — Идем, девочка, тебе нужно показать мне дорогу. У меня уж точно не было возможности изучить планировку этой крепости!       Как она и подозревала, властный тон — когда ты не просто ждешь повиновения, а твердо знаешь, что за ним последует, — срабатывает безупречно. Девчонка подпрыгивает, словно ее укололи булавкой, и послушно семенит впереди Марты, увлекая ее вниз по лестнице. Миновав несколько коридоров, они выходят в главный зал, где кучка изможденных слуг пытается — весьма неловко — навести хоть какое-то подобие порядка в творящемся хаосе из соломенных тюфяков и слабо стонущих тел.       Что ж. По крайней мере, они догадались не оставлять больных в собственных комнатах; это было бы ужасно неэффективно.       Марта на мгновение окидывает взглядом всю картину, мысленно перебирая возможные варианты действий.       Один из них, надо признать, — просто уйти. В крепости Дэйвона не осталось никого, кто был бы одновременно здоров и достаточно силен, чтобы ее остановить. Она могла бы отправиться…       Да никуда, если честно. Марта не из тех людей, кто способен путешествовать через всю страну без сопровождения. И даже если бы она каким-то чудом добралась до Темерии или до какого-нибудь храма, скорее всего, ее просто отправили бы обратно. Или, чего доброго, Владыка решит, что она злоупотребила его милосердием, и наконец предаст казни. У Марты уж точно нет навыков, чтобы выжить в одиночку за пределами Волчьих Земель. Не пройдет и недели, как она будет мертва, или ее постигнет куда более жуткая участь, о которой ей даже думать не хочется.       Так что и размышлять об этом нет никакого смысла. Особенно сейчас, когда она может заняться куда более полезным делом и, возможно, снова почувствовать себя настоящей дочерью герцога — пусть даже совсем ненадолго.       Марта проходит дальше в зал и резко хлопает в ладоши — звук заставляет всех обернуться.       — Ты, — окликает она, кивая на слугу, который выглядит самым крепким, — и ты, и ты, — указывает Марта на следующих по силе, — разложите эти тюфяки ровными рядами. Ты, — обращается она к женщине в перепачканном фартуке, — наполни самый большой котел бульоном — куриным, оленьим или говяжьим, мне плевать, — и брось туда столько чеснока, шалфея и тимьяна, сколько сможешь найти. Про другую еду забудь, если придется — перебьемся холодными закусками. Если хоть один пекарь еще на ногах, вели ему напечь столько простого хлеба, сколько он осилит. Вы двое — ступайте во двор и проследите, чтобы у скотины было вдоволь корма и воды. А ты, девочка… как тебя зовут?       — Яна, миледи, — отвечает высокая служанка, изображая робкий реверанс.       — Яна. Обойди все вокруг, выясни, остался ли еще кто-то из здоровых, и вели им идти сюда ко мне за приказами. А если найдешь больных — запиши, где они лежат. Если они могут ходить, пусть ступают сюда.       Яна приседает в еще одном реверансе и убегает. Ее уход словно подстегивает остальных: слуги бросаются выполнять порученные задания еще до того, как Марта успевает на них прикрикнуть. На несколько минут зал заполняется полезной суетой. Марта наблюдает за происходящим, скрестив руки на груди и нетерпеливо постукивая носком туфли по полу.       Слуги тем временем аккуратно выравнивают матрасы в ряды, после чего робко встают перед ней в ожидании дальнейших указаний. Следом подтягиваются еще несколько слуг, которых, по всей видимости, прислала Яна.       — Кто из них управляющий? — спрашивает Марта.       Слуги указывают на невысокого лысеющего мужчину на ближайшем тюфяке; судя по виду, он находится в глубоком беспамятстве. Марта подходит ближе, наклоняется и с силой щиплет его за руку, но тот даже не вздрагивает. Бесполезно. Тьфу ты.       — Знает ли кто-нибудь, кроме управляющего, как отправлять срочные письма в Каэр Морхен? — допытывается она.       Все слуги качают головами, чего и следовало ожидать. Подобный способ связи, без сомнения, держат в строжайшем секрете, и на то есть веские причины. Просто прямо сейчас это крайне неудобно. Что ж, существуют и другие варианты, предназначенные как раз для подобных ситуаций.       — Есть ли в Дэйвоне храм Мелитэле? — спрашивает Марта. — В котором служат сестры с даром говорить через огонь или воду?       Все слуги снова качают головами.       — Только совсем небольшой, миледи, и ни у одной из сестер нет магического дара, — отвечает один из них.       Марта раздраженно фыркает. Значит, придется действовать более сложным путем.       — Есть ли среди вас те, кто уже оправился от болезни?       Молодой человек, хлипкий с виду и с глубокими фиолетовыми кругами под глазами, выходит вперед, кланяется и начинает что-то показывать знаками.       — Это Камиль, миледи, — нерешительно подает голос кто-то из толпы. — Он работает на конюшне. Он не разговаривает.       То, что парень работает на конюшне — на самом деле неожиданная удача.       — Ступай и принеси со склада кусок желтой ткани, локоть в ширину, — приказывает Марта. — Ты — собери сумку с дорожным пайком, чтобы человеку и лошади хватило добраться до ближайшего главного храма. Камиль, оседлай самую быструю лошадь из тех, что еще остались на конюшне. Я дам тебе письмо для местной верховной жрицы. Не останавливайся ни в одном городе или деревне по пути и привяжи желтую ткань к древку как знамя.       Камиль снова кланяется и кивает в знак понимания. Он и остальные, кому Марта раздала поручения, разбегаются выполнять ее волю. Марта хмуро оглядывает оставшихся слуг. На одном из них надета портупея без оружия.       — Ты, — велит она, — найди тех, кто еще способен стоять у ворот, и распредели их по сменам. Никого не впускать, чтобы не подхватили заразу. Если из города придут какие-то новости — зови меня.       Яна входит в зал как раз в тот момент, когда дозорный салютует и уходит. Марта резко манит ее к себе.       — Проводи меня в канцелярию управляющего, а затем возвращайся сюда и объясни людям, где искать остальных больных, которых нужно перенести в зал.       В кабинете управляющего царит приятный глазу порядок, а в ячейках письменного стола обнаруживаются чистый пергамент и чернила. Марта пишет быстро, кратко обрисовывая ситуацию, и в ультимативной форме требует, чтобы жрицы немедленно известили Владыку или его уполномоченного.       Лишь на мгновение она замирает в нерешительности над подписью. Она больше не Марта де Роггевен.       «Марта, прислужница Владыки», — выводит она наконец, поскольку это чистая правда. Она служит человеку, который явил ей милость, в то время как любой другой монарх без долгих раздумий предал бы казни и ее саму, и всю ее семью.       Камиль уже ждет у конюшни рядом с крепким на вид мерином, держа в одной руке длинное древко с желтым полотнищем. Седельные сумки выглядят туго набитыми, да и сам он оделся для тяжелой дороги, накинув на плечи промасленный шерстяной плащ. При виде Марты юноша опускается в поклон.       — Отдашь это жрице в ближайшем храме, — велит Марта, протягивая ему письмо. Камиль чинно прячет его за пазуху своей туники. — Ни к кому больше близко не подходи.       В конце концов, он вполне может оставаться разносчиком этой лихорадки. И если зараза еще не расползлась за пределы Дэйвона, Марта вовсе не намерена становиться орудием ее дальнейшего распространения.       Камиль усердно кивает, взлетает в седло, упирает древко желтого знамени в предназначенный для таких вещей кожаный упор у стремени и высылает коня со двора резвой рысью.       Марта позволяет себе сделать один глубокий вдох, прежде чем повернуться и пойти обратно в крепость, чтобы отыскать аптечную кладовую.       К тому времени как опускается ночь, каждый из пораженных недугом получает порцию лучшего укрепляющего отвара, какой Марта только умеет готовить. А еще — как минимум по полной кружке бульона и воды, хотя вливать жидкость в глотки тех, кто лежит без сознания, приходится в четыре руки. Юбка Марты перепачкана какими-то субстанциями, о которых ей совершенно не хочется думать. Один из слуг, что еще недавно был на ногах, без сил рушится наземь. Двое больных приходят в себя, но все еще настолько слабы, что не способны ни на какой полезный труд, кроме как приглядывать за товарищами и звать на помощь, если что-то случится.       Яна оказывается на редкость полезной. Она по-прежнему немногословна, но со своими обязанностями личной помощницы справляется весьма недурно. Когда этот нескончаемый день наконец близится к завершению, она даже начинает предугадывать, что Марте понадобится в следующий момент. Марта одобряюще кивает ей, когда девушка приносит кружку бульона и тарелку с хлебом и сыром ей на ужин, а также тихонько докладывает, что Марте постелили на первом этаже, прямо рядом с главным залом. Так что если ночью случится какая-то беда, Марта сможет отреагировать незамедлительно.       Марта проводит этот день в разы активнее, чем все предыдущие долгие месяцы своего заточения. В ту ночь она спит как убитая.