Цзян Чэн и его даочжан

      Мэн Яо проявил удивительную расторопность и проворство, тут же распорядившись о чае и закусках для гостей. Фэнмянь, услышав о том, кто к ним пожаловал, также ожидал Цзян Чэна и остальных. — Приветствую главу Цзян и госпожу Юй, — поклонился Не Хуайсан, шедший немного впереди всех — на правах своей нынешней должности. — Пришёл вступаться за своего бывшего возлюбленного, мальчишка Не? — Юй странно улыбнулась — в этой улыбке были и горечь, и тепло.       Фэнмянь вздохнул, но укорять жену в непочтительности к Верховному Заклинателю не стал — ему неожиданно сделалось любопытно, что ей ответит Не Хуайсан. Тот также улыбнулся Юй в ответ, но эта улыбка была иной — простой и открытой, но с едва заметным оттенком превосходства. — Госпожа Юй совершенно права. Я люблю Цзян Чэна до сих пор и желаю ему счастья. Да, я пришёл за него вступиться — не только на правах друга, но и на правах Верховного Заклинателя, если госпожа Юй вновь не пожелала бы видеть его в Пристани Лотоса. Цзян Чэн исполнил то, что госпожа Юй желала — у него есть дети, как госпожа Юй сама может убедиться, его орден процветает. Решив испытать как Не Хуайсана, так и Цзян Чэна, Юй спросила одновременно как у них обоих, так и у Сяо Синчэня: — А если бы я согласилась позволить Цзян Чэну навещать Пристань Лотоса, но с тем условием, чтобы он расстался с почтенным Сяо-даочжаном и нашёл себе невесту? — К чему тебе это, мама? — вскинулся Цзян Чэн, прижимая к себе Сяо Ляня и Сяо Хуа, словно боясь, что мать их сейчас отнимет. — Мой А-Чэнь помог мне зачать поистине совершенных детей, он стал моей опорой, частью меня, почему ты настаиваешь, чтобы мы расстались? Я люблю его, и мы состоим в браке. Сяо Синчэнь поднял голову и, обняв плечи Цзян Чэна, твёрдо взглянул на Юй Цзыюань. — Мы вместе уже много лет, госпожа Юй. Ваш сын уже исполнил свой долг перед Вами. Если Вам желаннее вынудить нас разлучиться, чем позволить А-Чэну навещать родные места, мы лучше уйдём. Не Хуайсан встал рядом с другом и произнёс: — Госпожа Юй, я полагаю, вполне убедилась в силе чувств своего сына и его друга на тропе самосовершенствования. А-Чэн никогда не оставит Сяо-даочжана. — А-Чэн? — переспросила Юй. — Ты до сих пор любишь его, хотя и сам вступил в брак с даочжаном? — Это так, — подтвердил Не Хуайсан. — Мы с А-Ланем связаны крепчайшими узами, но А-Чэн дорог мне и это не изменится. — Госпожа Юй, прошу, — вмешался Цзинь Лин. Тон его был почтителен, но он не склонил головы и не встал перед родственницей на колени, твёрдо глядя ей в глаза. — Госпожа Юй редко отказывала мне, поэтому я рискну попросить госпожу Юй за цзюцзю. Если госпожа Юй столь сильно не одобряет цзюцзю, я готов принять столько ударов кнута, сколько потребуется, только бы цзюцзю мог навещать Пристань Лотоса без боязни получить холодный приём. — Цзинь Лин, глупый мальчишка… — всхлипнула Юй. — Если я нанесу или распоряжусь нанести тебе хоть один удар кнутом, госпожа Цзинь собственноручно спустит меня с лестницы Башни Золотого Карпа, а ссориться с лучшей подругой я не хочу. — Если мама не хочет видеть меня, я уйду и не появлюсь более в Пристани Лотоса, — пообещал Цзян Чэн. — Но, прошу, пусть мама позволит мне увидеть моих братьев и сестёр хотя бы единожды. — Зачем? — сухо спросила Юй. — Чтобы они привязались к тебе, начали сочувствовать как изгнаннику, а меня — втайне не одобрять? — Возможно, было бы лучше нам действительно уйти, А-Чэн, — вполголоса заметил Сяо Синчэнь. — Довольно, — вмешался уже Фэнмянь. — Моя госпожа не хочет видеть сына в Пристани Лотоса, но этого хочу я. И Цзян Чэн будет навещать Пристань Лотоса и будет видеть братьев и сестёр. — Ненадолго он удалился, но все услышали его голос, раздавшийся со стороны тренировочного поля: — Дети, ваш брат здесь. — Чэн-гэ здесь? Ваньинь-гэ? — раздались в ответ голоса и в следующее мгновение Цзян Чэн уже обнимал братьев и сестёр, не сдерживая слёз и только и слыша, как красивы Чэн-гэ и Сяо-даочжан. Наконец Цзян Чэна обнял и Фэнмянь, повторив: — Если твоя мать не хочет видеть здесь тебя, Сяо-даочжана и А-Ляня с А-Хуа, то этого хочу я. Пристань Лотоса была твоим домом и останется им навсегда. Юй вздохнула и произнесла: — Подойди, Саньду Шеншоу.       Сердце Цзян Чэна подскочило от радости. Мать не назвала его А-Чэном, но, назвав по титулу, она признавала его равным, признавала все его заслуги, признавала его детей. Передав А-Ляня и А-Хуа Сяо Синчэню, он приблизился к матери, и та заключила его в объятия. — Мама… — прошептал Цзян Чэн. — Глупый мальчишка… — в голосе Юй слышались слёзы. — Живи и будь счастлив. — Госпоже Юй следовало бы попросить прощения за ту боль, что… — начал было Цзинь Лин, но Юй прервала его: — Цзинь Жулань, ты позволяешь себе слишком много. Может быть, мне ещё следовало бы и попросить прощения у Вэй Усяня? — Я бы настаивал на этом, госпожа Юй, — признался Цзинь Лин, в ответ на что Юй только фыркнула, вновь решительно прервав внука: — Довольно об этом. Идёмте пить чай и закусывать, раз уж все мы здесь. А ты — приезжай в Пристань Лотоса вместе со своей невестой. Мне хотелось бы видеть ту, что так тронула твоё сердце. — Чтобы госпожа Юй испытывала мою А-Чунь точно так же, как и меня? — не слишком весело улыбнулся Цзинь Лин. — Если я и испытаю твою невесту, то лишь как воина, — ответила Юй уже отнюдь не столь строго. — Следует же мне знать, под надёжной ли защитой будет мой внук. — Оберегать мою А-Чунь должен буду, скорее, я, — ответил Цзинь Лин. — Госпожа Юй не сделает моей А-Чунь больно. — Довольно считать меня зверем, — вздохнула Юй. — Я не собираюсь третировать твою возлюбленную. К чему мне ссориться с Ланями? Это попросту невыгодно. Идёмте пить чай. — А мы с главой Цзян заодно поговорим о делах орденов Цзян и Не, — с воодушевлением улыбнулся Не Хуайсан.       Последовавший пир напоминал те, что прежде были в ходу в Пристани Лотоса — своей лёгкой и душевной атмосферой, а отсутствия на нём вина никто не заметил. Надо сказать, что это именно Мэн Яо распорядился не подавать к столу крепких напитков, зная от Фэнмяня и тех из адептов Цзян, что навещали Нечистую Юдоль и город И, что Сяо Синчэнь с Сун Ланем вовсе не употребляют вина, а Не Хуайсан с Цзян Чэном отказались от такового как-то незаметно. Не Хуайсан — как Верховный Заклинатель — понемногу перестал употреблять вино, дабы сохранять рассудок ясным, а Цзян Чэн за годы пребывания на горе Баошань-санжэнь просто забыл о вине. Цзинь Лин же и прежде был равнодушен к вину — если и пил когда-нибудь, то не более двух глотков за пир, а став женихом Лань Чунь, и вовсе перестал употреблять крепкое питьё. — Поезжай домой и не тревожься, — улыбнулся сыну Фэнмянь, провожая его и Сяо Синчэня, державшего на руках близнецов, в город И. — Я буду навещать тебя, если мать не захочет вдруг снова видеть тебя здесь. Будь счастлив. — Да, папа, — кивнул Цзян Чэн, обнимая его. — Всё будет хорошо, — пообещал Сяо Синчэнь. — Теперь всё будет хорошо, А-Чэн. — А-Лин, А-Сан и мой Чэнь-эр спасли меня, — прошептал Цзян Чэн. — Кто знает, чем бы всё закончилось, если бы… — Ничего не случилось бы, любовь моя, — уверил его Сяо Синчэнь. — В худшем случае мы бы просто вернулись домой. — Мне стало легче, мой Чэнь-эр, — признался Цзян Чэн, а Цзинь Лин добавил: — Если в Пристани Лотоса цзюцзю будет нелегко, цзюцзю всегда может навещать нас с отцом и матерью в Башне Золотого Карпа. Бабушка Цзинь любит госпожу Юй, но признаёт, что госпожа Юй нередко перегибает палку в своей строгости. — В Нечистой Юдоли моему А-Чэну также всегда будут рады, — уверил друга Не Хуайсан. — Знаю, А-Лин, знаю, А-Сан, — благодарно улыбнулся племяннику и другу Цзян Чэн. — Но сейчас я хочу одного — вернуться домой с моим А-Чэнем.       Бережно устроив у себя на руках Сяо Хуа и Сяо Ляня, Цзян Чэн позволил Сяо Синчэню покрыть себе плечи лёгким и тёплым плащом, и все они отправились домой: Цзян Чэн с Сяо Синчэнем и близнецами — в город И, Не Хуайсан с Сун Ланем — в Нечистую Юдоль, а Цзинь Лин, прежде чем лететь в Башню Золотого Карпа, решил заглянуть в Облачные Глубины, чтобы привезти в Ланьлин Лань Чунь.