Пока ты считаешь меня другом

Драко вдавил педаль газа в пол. Фонари за окном сливались в длинные золотистые полосы, дождь размазывался по лобовому стеклу, а внутри у него всё было похоже на туго натянутую струну, готовую лопнуть в любую секунду. Он не помнил, как выезжал из поместья. Не помнил половину дороги. В голове звучали только слова Пэнси: У Герм беда. Этого хватило, чтобы кровь похолодела. Драко сжал руль до побелевших пальцев. — Только бы успеть... Машина резко свернула к дому Гермионы. Тормоза взвизгнули. Малфой выскочил наружу, даже не закрыв дверь. Квартира Рона была под антиаппарационными чарами — он никому не доверял. Поэтому Драко гнал на машине, проклиная каждую секунду, потраченную на дорогу. Подъезд. Лестница. Её этаж. С каждым шагом тревога превращалась в ледяной ужас. А потом он услышал крик. Глухой. Сорванный. Женский. Гермиона. Драко даже не стал стучать. Дверь распахнулась от мощного удара ноги. Картина перед ним на секунду превратила мир в красный туман. Гермиона лежала на полу, прижатая к стене. Рон держал её за волосы одной рукой, а второй заносил над ней нож. У Малфоя в висках будто что-то взорвалось. — Остолбеней! Заклинание ударило Рона в грудь. Тот застыл, пошатнулся и рухнул на колени, всё ещё не выпуская нож. Драко подлетел к нему и с такой силой ударил кулаком в лицо, что послышался хруст. — Ты, грязная мразь... Ещё удар. — Я убью тебя... Ещё. Кровь брызнула на костяшки пальцев. Рон рухнул на бок, оглушённый. — Драко... — сорвался хриплый голос. Он резко обернулся. И в этот момент вся ярость сменилась ужасом. Гермиона сидела, вжавшись в стену. Разбитая губа. Синяк на скуле. Кровь на руках. Порезы. Рваное платье. И взгляд... Этот взгляд был хуже любых ран. Пустой. Как будто она уже давно перестала надеяться, что кто-то придёт. Драко опустился перед ней на колени. — Ми... Она смотрела на него так, будто не верила. — Ты... правда здесь? У него болезненно сжалось сердце. — Я здесь. Всё, я здесь. Гермиона дёрнулась вперёд и вцепилась в его куртку так сильно, словно он был последней опорой в рушащемся мире. И только тогда разрыдалась. Судорожно. Захлёбываясь воздухом. Будто эти слёзы копились годами. Драко прижал её к себе. — Тише... тише, моя хорошая... я тебя вытащу отсюда... слышишь? Вытащу... Сзади послышался хрип. Рон. Он зашевелился, поднял голову и, сплюнув кровь, прохрипел: — Малфой... так вот к кому она бегает... Драко медленно повернулся. Внутри больше не осталось ничего человеческого. Только холодная, звенящая ненависть. — Сектумсемпра. Серебряный луч рассёк воздух. Грудь и плечо Рона вспороло глубокими кровавыми полосами. Тот завыл и рухнул обратно. Гермиона дёрнулась. — Драко, нет... — Он ещё жив, — отрезал Малфой. — И это исключительно моя ошибка. Он поднял Гермиону на руки. Она была слишком лёгкой. Пугающе лёгкой. Как будто от неё осталось меньше, чем должно быть от живого человека. Но не успел он сделать и пары шагов к двери, как Гермиону резко выгнуло от боли. Она вскрикнула. Тело затряслось. Чары гламура рассыпались. Из-под них начали проступать десятки синяков, ожогов, старых и свежих порезов. Гермиона скрывала следы побоев даже от себя самой. Гламур она накладывала каждое утро машинально, как раньше красила ресницы или заваривала чай. Драко замер. Его прошиб ледяной поток. Это были не просто следы побоев. Он чувствовал остаточный магический фон. Тёмный. Рваный. Болезненный. — Круциатус... — выдохнул он. Гермиона зажмурилась, задыхаясь. — Он... иногда... когда злится... У Драко потемнело в глазах. Он медленно посмотрел на Рона. Тот, истекая кровью, попытался усмехнуться. — Она всё равно моя... — Уже нет. Голос Малфоя прозвучал страшно спокойно. Он вытянул палочку. — Круцио. Крик Рона разорвал квартиру. Гермиона вздрогнула у него на руках. Драко держал заклинание всего несколько секунд. Но этого хватило. — Теперь мы уходим. Он крепче прижал её к себе и аппарировал. Антиаппарационные чары спали вместе с сознанием Рона.

***

Поместье Малфоев встретило их вспышкой каминного света и ошеломлённой тишиной. Нарцисса, спускавшаяся по лестнице, увидев сына с окровавленной Гермионой на руках, побледнела. — Мерлин... Люциус появился следом. Его лицо за одну секунду стало каменным. — Что произошло? — Потом, — глухо сказал Драко. — Сначала помогите ей. — Тинки! — резко приказала Нарцисса. Перед ними с хлопком появилась домовиха и тут же ахнула. — Бедная мисс Гермиона... — В гостевую спальню. Немедленно, — распорядилась Нарцисса. Нарцисса не колебалась ни секунды. Когда-то, ещё до войны, она видела в Гермионе только грязнокровку. Но после суда над Люциусом, после того как Гермиона дала показания в его пользу — показания, которые спасли ему жизнь, — всё изменилось. Долг крови был уплачен в тот день в Министерстве магии. Сегодня его просто возвращали. Они быстро уложили Гермиону на постель. Тинки начала колдовать над её ранами. Нарцисса осторожно убирала с её лица слипшиеся от крови волосы. Люциус молчал. Но это молчание было тяжёлым, как надвигающаяся буря. Драко стоял у кровати, не двигаясь. На его руках всё ещё оставалась её кровь. Он смотрел на неё и чувствовал только одно: опоздал. Даже приехав вовремя, он всё равно опоздал. Потому что она страдала уже давно. А он позволил ей проходить через это одной. Люциус подошёл к сыну. — Кто это сделал? Драко медленно поднял на отца глаза. — Уизли. Люциус кивнул. Очень спокойно. Слишком спокойно. — Я понял. Нарцисса обернулась. — Люциус... — Нет, дорогая, — тихо произнёс он. — Теперь это дело семьи. Люциус Малфой никогда не забывал долгов. И не прощал тех, кто поднимал руку на тех, кто находился под защитой его дома. Драко перевёл взгляд на Гермиону. Бледная. Измученная. Но живая. И в эту секунду он понял: Рон Уизли этой ночи не переживёт.