Пока ты считаешь меня другом

Драко стоял у окна гостевой спальни, наблюдая, как за стеклом медленно сгущаются сумерки. Позади, на широкой кровати под светлым пледом, спала Гермиона. Спала тревожно. Иногда вздрагивала. Иногда едва слышно что-то шептала сквозь сон. Каждое такое движение отдавалось в Малфое тупой болью. Он видел, как тяжело ей далась даже дорога до поместья, как её ломало от каждой раны, от каждого вдоха, от каждого прикосновения. Уизли превратил её жизнь в персональный круг ада. И Драко клялся себе: если кто-то когда-нибудь ещё посмеет причинить ей боль, этот человек исчезнет раньше, чем успеет пожалеть. Он медленно прикрыл глаза. Ему было больно. Больно оттого, что Гермиона не его. Больно оттого, что он не имеет права сейчас сесть рядом, взять её за руку и сказать всё то, что годами прятал за дружескими улыбками и переписками. Он любил её давно. Настолько давно, что уже перестал помнить момент, когда дружеская привязанность стала чем-то большим. Первое время после суда над Люциусом они просто переписывались — коротко, по делу. Потом она прислала ему книгу, которую он искал. Потом он поймал себя на том, что ждёт её сообщений как одержимый. Где-то между «спасибо за книгу» и «спокойной ночи, Ми» дружба кончилась, а любовь началась. Сначала он просто искал повод написать ей. Потом ждал её сообщений как одержимый. Потом начал ловить себя на том, что знает её настроение по одному слову. А потом стало поздно. Потому что она уже считала его другом. Только другом. И Драко согласился на эту роль. На жалкие крохи близости. На право быть рядом без права быть любимым. Лишь бы не потерять её совсем. Он мечтал о невозможном. О том, как однажды она станет его девушкой. Потом невестой. Женой. Хозяйкой этого поместья. Матерью его детей. Эти мысли всегда приходили внезапно и били особенно сильно, потому что за ними неизменно следовало понимание: не сейчас. Может быть, никогда. Рон Уизли уничтожил в ней доверие. Раздавил веру в мужчин. Оставил после себя не просто синяки, а руины. И Драко понимал: если он действительно любит её, сейчас ей нужны не признания. Сейчас ей нужен безопасный воздух. Место, где её не тронут. Место, где она сможет дышать. Он. Хотя бы в качестве друга.

***

Гермиона проснулась резко. Словно вынырнула из тёмной воды. Несколько секунд она растерянно смотрела в незнакомый потолок, а потом память тяжёлой плитой обрушилась обратно. Рон. Крики. Кровь. Драко. Поместье. Она шумно выдохнула и медленно повернула голову. Комната была тихой. Слишком тихой. Мягкий свет ламп, кремовые стены, запах чистого белья. Никакого алкоголя. Никаких криков. Никаких шагов за дверью. Это было непривычно. Это пугало почти так же, как и прежняя жизнь. Гермиона приподнялась и невольно поморщилась от боли. Тело ныло так, будто её били заново. Взгляд упал на телефон на прикроватной тумбочке. Она потянулась к нему. Одно новое сообщение. Астория. Астория: Гермиона, привет. У тебя всё хорошо? Пэнси говорила так быстро, что я ничего не поняла. Астория Гринграсс была младшей сестрой Дафны и, как ни странно, именно ей удалось подружиться с Гермионой раньше остальных. Она была тихой, но обладала редким даром — оказываться рядом ровно в тот момент, когда нужна. Гермиона долго смотрела на экран, а потом всё же ответила: Гермиона: Тори, я потом всё расскажу, хорошо? Сейчас я не готова это обсуждать. Астория: Хорошо. Но если что, пиши или приезжай. Хоть в два часа ночи. На губах Гермионы появилась слабая тень улыбки. Гермиона: В два часа ночи мне совесть не позволит. Астория: Тогда совесть временно отменяется. Лю ❤️ Гермиона: Лю ❤️ Она выключила телефон и прикрыла глаза. Как же странно. Несколько простых сообщений, а внутри уже не так пусто. У неё всё ещё были люди, рядом с которыми не нужно было притворяться сильной. Не нужно было объяснять свои слёзы. Не нужно было заслуживать любовь. Тихий стук в дверь заставил её открыть глаза. Дверь приоткрылась, и в проёме появился Драко. Он выглядел уставшим. Осунувшимся. Слишком напряжённым. Но при виде того, что она не спит, его лицо заметно смягчилось. — Пойдёшь со мной обедать? — тихо спросил он. Гермиона неожиданно почувствовала, как внутри стало теплее. Так, будто её не приглашали на обед. Будто её приглашали обратно в жизнь. — Да... только помоги мне встать. Драко тут же подошёл. Осторожно, почти невесомо поддержал её за талию. Он двигался с такой бережностью, словно боялся причинить ей боль даже воздухом. Гермиона поймала себя на мысли, что от этого хочется плакать. Через несколько минут они вошли в малую столовую. Нарцисса сразу поднялась им навстречу. — Гермиона, милая, тебе чуть лучше? Я так за тебя волновалась. Это «милая» ударило неожиданным теплом прямо в грудь. Гермиона смущённо кивнула. — Да... немного лучше. — Вот и славно. Сегодня у нас лёгкий обед. И Тинки сделает всё, что ты захочешь. — Спасибо, — тихо сказала Гермиона. Драко помог ей сесть рядом с собой. На секунду ей показалось, что она находится не в чужом доме. А там, где её действительно ждали. Где никто не кричит. Не унижает. Не поднимает руку. Она почти впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. Но безопасность была хрупкой. Где-то в глубине души она понимала: Рон не из тех, кто отпускает. Даже избитый. Даже поверженный. Он найдёт способ напомнить о себе. И именно поэтому не сразу заметила, как у Драко завибрировал телефон. Он мельком посмотрел на экран и нахмурился. Незнакомый номер. — Я сейчас вернусь, — тихо бросил он и вышел в коридор. Сообщение было коротким. Неизвестный: Я тебя уничтожу. Ты заплатишь за то, что сделал. Драко холодно усмехнулся. Драко: Попробуй. Неизвестный: Ты ещё пожалеешь. Малфой медленно опустил телефон. Себя он не боялся. Ни капли. Но что-то подсказывало: это только начало. След отца ещё не остыл. И если это он — значит, Рон успел пожаловаться кому-то из своих. А у Уизли была большая семья. Очень большая. И если кто-то решил играть против него, значит, следующий удар могут нанести не по нему. По Гермионе. Эта мысль заставила кровь в его венах заледенеть. Он поднял взгляд. Коридор Малфой-мэнора вдруг показался слишком тихим. Слишком спокойным перед бурей. Драко сжал телефон в руке. Ему нужно было сделать только одно: обеспечить Гермионе защиту, которую не сможет снять уже никто. И в памяти всплыла единственная мысль, способная дать ей такую безопасность. Фамильные кольца Малфоев. Магия крови, вплетённая в них веками, не требовала взаимности. Достаточно было его выбора — и любое существо, причинившее ей вред, испытало бы на себе всю ярость рода.