Как избавиться от парня за 10 дней

Ван И (23:45): «Знаешь, А-Линь... Я сейчас смотрю на ночной Шанхай. Здесь столько огней, что не видно звезд. И мне вдруг стало интересно: у тебя сейчас тоже так светло от электричества или ты всё-таки видишь настоящее небо? Хотел написать что-то едкое про пауэрбанки, но передумал. Просто спасибо, что ответил. Без твоих уведомлений этот город кажется еще более искусственным, чем он есть на самом деле. Доброй ночи. Надеюсь, твой завтрашний день будет теплее и лучше, чем мой сегодняшний». Он нажал «отправить» и почувствовал, как по губам скользнула легкая, почти настоящая улыбка. Это было идеально. Немного меланхолии, немного признания значимости собеседника и ни капли давления. Он отложил телефон, выключил ночник и вытянулся на простынях, слушая тишину пентхауса. Теперь ход был за Пекином. -Пекин- Сяо Чжань прочитал ночное послание Ибо, стоя у кухонного стола и быстро помешивая овсянку. Орешек настойчиво требовала добавки, а в рабочем чате уже посыпались первые сообщения от госпожи Чэн. «Звезды», «искусственные огни»... мужчина скептически изогнул бровь. Красиво поет, господин Креативный Директор, но у нас тут дедлайны и реальная жизнь. Ему нужно было ответить так, чтобы Ибо почувствовал: его романтический порыв пришелся совершенно не к месту. Он быстро набрал ответ, даже не потрудившись перечитать его на предмет изящества. Сяо Линь (09:10): «Доброе утро. Извини, вчера уже спал, а сейчас тут такой завал с документами, что не до неба. У меня в архивах плохая связь, и я буду занят до самого вечера. Хорошего дня». Коротко. Сухо. Почти грубо. Сяо Чжань бросил телефон в сумку и почувствовал удовлетворение. Это был идеальный отшив: он обесценил ночную откровенность Ибо, сведя её к помехе в рабочем графике. — Пусть знает, что я здесь не для того, чтобы развеивать его шанхайскую скуку, — пробормотал он, натягивая пальто. Рабочий день в «TrendHub» закрутил его в воронку из цифр и правок. Сяо Чжань специально не доставал телефон до самого обеда. Он хотел, чтобы Ибо прочувствовал это «я занят». Только в перерыве, когда он сидел в корпоративной столовой с Сяо Фанем, он позволил себе проверить чат. — Ну что там? — Сяо Фань азартно заглянул в его тарелку. — Твой принц захлебнулся в собственном пафосе после твоего ответа? — Пока молчит, — Сяо Чжань усмехнулся, отправляя в рот кусочек брокколи. — Я ответил ему максимально скучно. Мол, занят, связь плохая, не пиши мне. Понимаешь, Фань-Фань, чтобы бросить парня за 10 дней, нужно сначала стать для него самым неудобным и пресным собеседником на свете. Он должен решить, что я — зануда, который ценит каталожные карточки выше его звездного неба. — Жестоко, — восхитился Сяо Фань. — Но эффективно. Только смотри, как бы он не решил спасти тебя от этой скуки своим приездом. Такие типы любят сложные задачи. Сяо Чжань только фыркнул. Он был уверен, что его холодность охладит пыл Ибо. Но он еще не знал, что для Ван Ибо слово «нет» всегда звучало как «попробуй еще раз, но более изобретательно». -Шанхай- Утро в офисе «Nova Vision» началось с того, что Ван Ибо с треском захлопнул дверь своего кабинета. Его ассистентка, только собиравшаяся зайти с графиком встреч, в испуге отпрянула. Ибо стоял у стола, буравя взглядом телефон, на экране которого застыл деловой ответ Сяо Линя. «Занят до самого вечера». «Хорошего дня». — Хорошего дня? — прошипел Ибо, швыряя смартфон на кожаный диван. — Это всё, что ты можешь сказать после того, как я... Он замолчал, не желая признаваться даже самому себе, что вчера выставил душу на витрину, а Сяо Линь просто прошел мимо, даже не взглянув на ценник. В мире маркетинга это называлось «полным игнорированием лид-магнита». И это бесило Ибо до дрожи в пальцах. Весь день он вел себя как разъяренный леопард. На совещании по автобренду он разнес в пух и прах три креативных концепта. — Это скучно! Это пресно! Вы предлагаете потребителю овсянку, когда он хочет стейк! — орал он на перепуганных копирайтеров, хотя в голове у него крутилось: «Это я сейчас как овсянка! Я для него — шум в эфире!» Он пытался работать, но мысли постоянно соскальзывали к Пекину. «Что он там делает? Копается в пыли? Неужели он правда настолько зануда?» — Ибо мерил кабинет шагами, потирая переносицу. — «Или он просто гениальный манипулятор? Если он играет — то он мастер. Если он искренен — то он самый непробиваемый человек в Китае». К четырем часам дня Ибо понял: он не может просто ждать. Его стратегия «влюбить за 10 дней» летела в пропасть, не успев начаться. Ему нужно было срочно менять тактику. Если Сяо Линь ценит глубину и тишину, значит, нужно зайти с другой стороны. Он сел за стол, открыл личный блокнот и начал набрасывать план на Пекин. «Никаких пафосных ужинов. Никаких цветов в лобби. Нужно что-то... что он не сможет проигнорировать. Что-то, что выбьет его из этой архивной спячки». Он снова взял телефон. Рука замерла. Написать сейчас? Нет, зануда сказал — «до вечера». Если он напишет раньше, то официально станет навязчивым парнем. — Ладно, Сяо Линь, — пробормотал Ибо, глядя на часы. — Твоя взяла. Я буду молчать. Но когда я прилечу... ты поймешь, что такое настоящая суета. Он решительно вызвал ассистентку: — Перебронируй мой рейс завтра на самый ранний. И отправь в «The Peninsula» запрос — мне нужен лучший столик в их библиотеке-баре. И пусть подготовят подборку редких изданий по архитектуре Пекина. Прямо на стол. Ибо усмехнулся. Он собирался устроить Сяо Линю интеллектуальную засаду. Он заставит этого книжного червя поднять голову от своих свитков. Даже если для этого придется выкупить весь архив Пекина. Ван Ибо не поехал домой. Он понимал, что в пустом пентхаусе его просто догрызет собственное эго. Вместо этого он припарковал машину у неприметного бара в переулках Французской концессии. Никакого пафоса, никакого неона — только тяжелая дубовая дверь и приглушенный свет. Внутри пахло старым деревом, табаком и дорогим бурбоном. Ибо устроился в самом дальнем углу за барной стойкой. — Двойной «Лагавулин», чистый, — бросил он бармену, даже не глядя в меню. Когда перед ним материализовался тяжелый стакан с янтарной жидкостью, Ибо не стал пить сразу. Он откинулся на спинку стула и начал наблюдать. Рядом, чуть правее, сидела пара. Они явно были на первом свидании: оба старались выглядеть лучше, чем есть на самом деле. Девушка постоянно поправляла волосы, парень сыпал заученными шутками. Ибо видел их насквозь — это была классическая рекламная кампания с завышенными обещаниями. «Скучно», — подумал Ибо, делая глоток. Торфяной дым обжег горло. — «Вы оба играете роли, которые вам не подходят». Чуть дальше, в тени, сидели двое постарше. Они почти не разговаривали, просто сидели плечом к плечу, глядя в свои бокалы. В их молчании было столько веса и спокойствия, что Ибо невольно вспомнил фразу Сяо Линя: «Смысл создается из пауз». Крутя стакан и глядя, как виски маслянисто стекает по стенкам, он вдруг понял, что Сяо Линь — это не целевая аудитория. Сяо Линь — это человек в тени, который не хочет, чтобы его развлекали. Он хочет, чтобы его услышали? «Так, Ван Ибо, соберись», — приказал он себе. — «Ты — лучший креативщик страны. Твоя задача — победить в споре с Лао Вэем». Но виски в этот вечер горчило сильнее обычного. Ибо смотрел на людей вокруг и впервые в жизни чувствовал себя не гроссмейстером, а зрителем на чужом празднике. Он снова взял телефон. Пальцы зависли над кнопками. Ван И (22:45): «Сижу в баре. Смотрю на людей. Знаешь, А-Линь, ты был прав. Суета — это просто способ не замечать, что нам нечего сказать друг другу. Завтра я прилечу в Пекин не только для тендера, но, и чтобы проверить, действительно ли твоя тишина такая лечебная, как ты о ней пишешь». Он не стал дожидаться ответа, залпом допил остатки виски, расплатился и вышел в душную шанхайскую ночь. В его голове уже зрел план на завтрашний день, но теперь в нем было чуть меньше маркетинга и чуть больше опасного любопытства. -Пекин- Сяо Чжань вернулся из офиса в три часа дня. Пекин за окном его квартиры затянуло дымкой, и город казался выцветшей фотографией. Он открыл ноутбук, честно попытался отредактировать статью про «10 способов правильно носить белую рубашку», но слова рассыпались, не желая складываться в смыслы. Его взгляд постоянно соскальзывал к телефону. С момента его утреннего сообщения прошло шесть часов. Орешек, чувствуя беспокойство хозяина, не прыгала на колени, а просто сидела напротив на столе, внимательно изучая его лицо своими янтарными глазами. — Кажется, я переборщил, да? — вздохнул Сяо Чжань, закрывая лицо руками. — Я выставил себя таким занудой, что даже святой бы не выдержал. А Ван Ибо точно не святой. Весь остаток дня он провел в странном состоянии цифрового похмелья. Он ловил себя на том, что придумывает оправдания своему утреннему поведению. «Я просто был в стрессе... дедлайны...» Но тут же обрывал себя: «Чжань-Чжань, ты же хочешь его отшить! Радуйся! Это победа! Твой план сработал на 200%!» Но радости не было. Вместо неё в груди поселилось какое-то тягучее, противное чувство потери. Он поймал себя на мысли, что ему не хватает этой шанхайской наглости, этих едких замечаний и странных ночных откровений. Без них как будто было пусто. — Черт бы тебя побрал, Ван Ибо, — пробормотал он, заваривая вторую порцию чая. — Почему я вообще об этом думаю? К десяти вечера Сяо Чжань окончательно сдался. Он принял душ, надел старую мягкую футболку и забрался под одеяло. В комнате было темно, только экран смартфона светился на тумбочке, как маленький холодный маяк. Пусто. В чате по-прежнему висела его утренняя сухая фраза. «Если до завтрашнего утра он не напишет — я напишу сам», — решил Сяо Чжань, и от этой мысли ему стало одновременно легче и страшнее. — «Придумаю какой-нибудь предлог. Спрошу про погоду в Шанхае... Нет, глупо. Ладно, что-нибудь придумаю. Просто... я не хочу, чтобы этот диалог заканчивался вот так». Он лежал, уже начиная проваливаться в тяжелый, тревожный сон, когда телефон на тумбочке коротко вздрогнул. Звук в ночной тишине показался оглушительным. Мужчина рванул к нему так быстро, что Орешек возмущенно мяукнула, когда одеяло съехало на пол. Экран ослепил его, но он не отвел глаз. «...чтобы проверить, действительно ли твоя тишина такая лечебная...». В груди у Сяо Чжаня что-то болезненно и сладко сжалось. Он перечитал сообщение трижды. Ему вдруг стало невыносимо стыдно за свое утреннее высокомерие. Пока он играл в занятого интеллектуала, Ибо в своем баре препарировал собственное одиночество. И этот креативный бог оказался сейчас куда смелее и честнее, чем Сяо Чжань со всеми его планами по избавлению от парня. «Если я сейчас промолчу — всё закончится», — пронеслось в голове. — «Он решит, что я просто холодный кусок мрамора, в который бесполезно стучаться». Он, торопясь, начал печатать сообщение, все время промазывая мимо букв. Сяо Линь (23:52): «Я не сплю, А-И. Прости за утро... Я просто испугался, что для тебя я — всего лишь ещё одна реклама; проект, который можно исполнить и забыть. А моя тишина, она не лечебная, просто честная. Но, кажется, ты единственный, кто захотел это проверить, не пытаясь её разрушить. Прилетай. Пекин встретит тебя ветром. Я буду ждать твоих сообщений. Больше не пропадай так надолго, хорошо?» Он нажал «отправить» и почувствовал, как вместе с этим сообщением ушло всё напряжение дня. Он не просто ответил — он признал, что Сяо Линь тоже может нуждаться в ком-то. Мужчина отложил телефон и закрыл глаза. Теперь он знал: завтрашняя слежка в отеле будет не просто сбором материала. Это будет попытка увидеть того, кто умудрился достучаться до него через тысячи километров и тонны цифрового льда. Сяо Чжань отложил телефон на тумбочку. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была не пустой, а какой-то густой, наполненной электричеством после этой переписки. Он глубоко, до боли в легких, вздохнул и прикрыл глаза ладонью. — Мажорные подкаты, — прошептал он в потолок, и в его голосе прозвучал нескрываемый хмык самоиронии. — Звезды, искусственные огни... Сяо Чжань, ты же сам понимаешь, что это просто красивая упаковка. Это его работа — продавать товар тем, у кого его нет. И ты купился. Как последний стажер в отделе моды. Он повернулся на бок, чувствуя, как Орешек устроилась теплым комом у него под боком. Кошка тихо мурчала, и эта вибрация сейчас была единственным реальным, осязаемым звуком в его жизни. «А может быть...» — мысль скользнула в голове, как непрошеная гостья. — «Может быть, мне просто на самом деле нужно пойти на свидание? По-настоящему. Не ради статьи, не ради KPI, а просто... чтобы кто-то посмотрел на меня не как на редактора или циничного автора колонок. Чтобы кто-то захотел увидеть, как я пью этот чертов жасминовый чай». Ему стало смешно от собственной слабости. Он, человек, который три года строил вокруг своего сердца Великую Китайскую стену, вдруг почувствовал, что в этой стене не просто трещина, а огромный пролом. И пробил его какой-то парень из Шанхая, которому, скорее всего, просто стало скучно. — Ждем его, Орешек, — тихо сказал он, закрывая глаза. — Посмотрим, насколько этот принц соответствует своему литературному стилю. Если он окажется пустышкой — я просто допишу статью. А если нет... Он не договорил. Страх признать, что он хочет, чтобы Ибо оказался настоящим, был сильнее, чем желание закончить проект. Сяо Чжань заснул не сразу. Перед глазами всё всплывало то черно-белое фото из профиля: холодный взгляд, острые скулы и обещание большой игры. Утро «Дня Икс» началось в Пекине так, будто кто-то наверху решил подкрутить уровень сложности до максимума. Сяо Чжань проснулся от того, что в голове набатом стучало: «Он сегодня прилетает». От этой мысли ладони мгновенно стали влажными. Пытаясь унять дрожь, он поплелся на кухню. Первый звоночек прозвенел у кофемашины. Мужчина, витая в облаках и представляя, как он будет эффектно прятаться за колонной в «The Peninsula», забыл поставить кружку. Просто нажал кнопку и замер, завороженно глядя, как ароматная струйка американо бодро льется мимо поддона прямо на его светлые домашние брюки и новенькие тапочки. — Да чтоб тебя гуи драли! — выругался Сяо Чжань, отскакивая назад. Отскок был стратегической ошибкой. Орешек, которая именно в этот момент решила, что самое время потребовать завтрак, путаясь под ногами, оказалась точно на траектории его маневра. Сяо Чжань почувствовал под пяткой что-то мягкое и возмущенно мяукающее. Пытаясь не раздавить любимицу, он совершил невероятный кульбит, взмахнул руками, как раненый лебедь, и грохнулся. Он приземлился плашмя на кухонный линолеум, выбив из себя весь дух. — Мяу? — Орешек, совершенно невредимая, присела рядом и с интересом уставилась на хозяина, который лежал в позе морской звезды, медленно осознавая масштаб катастрофы. В этот момент из сковородки, про которую он благополучно забыл, повалил едкий сизый дым. Его идеальная глазунья, которая должна была дать ему сил на шпионские подвиги, превратилась в два черных, обугленных глаза, смотрящие со дна, как гули из омута. — Великолепно, — просипел Сяо Чжань в пол, чувствуя, как по ноге ползет липкое тепло от пролитого кофе. — Просто потрясающе. Сяо Линь — загадочный интеллектуал, Сяо Чжань — катастрофа районного масштаба. Он кое-как поднялся, выключил плиту, под которой уже начинало вонять горелым, и посмотрел на себя в зеркало в прихожей. Мокрые штаны, растрепанные волосы, на щеке — яркий росчерк царапины. — Если Ван Ибо увидит меня таким, — пробормотал он, — мне не придется его отшивать. Он сам вызовет мне санитаров. Кое-как замыв пятно от кофе и заклеив пластырем содранную при падении ладонь, Сяо Чжань выскочил из дома. Завтрак из пепла остался сиротливо лежать на сковородке. Сяо Чжань уже стоял в дверях, когда вспомнил про объект. Если он сейчас пропадёт без предупреждения, Ибо может заподозрить неладное. Ему нужно было закрепить легенду о своей командировке в глушь, чтобы Ибо спокойно шёл в ловушку «The Peninsula». Он быстро набрал сообщение, пока лифт медленно полз на его этаж. Сяо Линь (10:15): «Доброе утро, А-И. У меня тут в архивах связь ловит через раз, а электричество — роскошь. Буду пропадать, так что не теряй. Пекин, наверное, встретил тебя смогом? Попробуй найти в этом свою эстетику. Спишемся, когда я найду хоть одну розетку, которая не искрит. Удачи на тендере». Он нажал «отправить» за секунду до того, как двери лифта сомкнулись. — Спокойно, Чжань-Чжань. Ты профессионал. Ты мастер маскировки, — подбадривал он себя, вваливаясь в небольшой, забитый до потолка секонд-хенд «Винтажный Хутун». Внутри пахло старой тканью, нафталином и несбывшимися надеждами. Мужчина начал лихорадочно рыться в рейлах. Ему нужно было стать невидимым, серым, абсолютно неинтересным. — Так, нужны очки... — он выудил из корзины огромные роговые оправы с толстыми стеклами, которые превращали его в испуганную сову. — Идеально. Теперь одежда. Он потянулся за телефоном, чтобы набрать Сяо Фаню и посоветоваться, какую степень убогости выбрать для лобби пятизвездочного отеля, но экран смартфона встретил его издевательской чернотой. — Нет... Нет-нет-нет! Только не снова! — Сяо Чжань затряс аппарат, будто это могло вернуть его к жизни. — Я же ставил его на зарядку! Неужели я и тут промахнулся мимо штекера?! Разряженный телефон в самый ответственный момент стал последней каплей. Раздражение вспыхнуло в нем, как сухой порох. В висках стучало: «Ибо прилетает! Время идет!». Сяо Чжань начал хватать вещи с вешалок, почти не глядя, руководствуясь только одним правилом: «Сяо Линь бы это никогда не надел». В итоге в его руках оказался какой-то безразмерный коричневый худи с облезлым принтом «I Love Beijing», широкие вельветовые штаны подозрительного горчичного цвета и ярко-зеленая бейсболка. — Беру всё! — он быстро оплатил покупки на кассе карточкой (как хорошо, что он не оставил её дома) и рванул на улицу. Сяо Чжань ворвался в квартиру, как грабитель, скрывающийся с добычей. Он первым делом воткнул телефон в зарядку (на этот раз трижды проверив, горит ли индикатор!), сбросил пакет на диван и тяжело выдохнул. — Орешек, сейчас ты увидишь превращение прекрасного лебедя в... в нечто, — пробормотал мужчина. Он ушел в спальню, где из недр шкафа выудил старую коробку. Там, под слоем пыли, лежал парик — его он купил год назад для тематической вечеринки в редакции, где они пародировали рок-звезд 80-х. Это была копна густых, слегка вьющихся волос каштанового цвета с длинной челкой, которая лезла в глаза. Сяо Чжань натянул парик, поправил его и начал облачаться в свои трофеи из секонд-хенда. Через пять минут он замер перед зеркалом в полный рост. В прихожей воцарилась такая тишина, что было слышно, как в соседней комнате тикают часы. Из зеркала на него смотрел персонаж, которого невозможно было классифицировать. Горчичные вельветовые штаны пузырились на коленях, создавая силуэт человека с очень странной анатомией. Худи «I Love Beijing» было настолько огромным, что руки Сяо Чжаня потерялись в рукавах, а облезлый принт выглядел так, будто его пожевали. Завершали образ совиные очки и зеленая бейсболка, надетая поверх парика. — Это просто катастрофа, — раздельно произнёс Сяо Чжань медленно опустился на край кровати. Он закрыл лицо рукавами худи. «Что я творю? Я — ведущий редактор самого стильного приложения Пекина. Я человек, который учит людей подбирать аксессуары. И я собираюсь пойти в "The Peninsula" в ЭТОМ?» Орешек подошла к нему, обнюхала край горчичных штанин, издала странный звук, похожий на подавленный чих, и попятилась назад. — Даже ты в шоке, да? — простонал Сяо Чжань в рукав. Он сидел на кровати и думал. План быть невидимым сработал слишком хорошо. В таком виде его бы не узнала даже собственная мать, не то, что Ван Ибо, который видел его только на отфильтрованном фото с книгой. Но была проблема: швейцары в «The Peninsula» обучены вычислять подозрительных личностей за километр. Его могли просто не пустить дальше порога. — Ну и ладно, — он решительно выпрямился, поправляя сползающий парик. — Сяо Линь — идеальный мальчик. А этот горчичный кошмар — просто случайный прохожий, который зашел выпить самый дешевый сок в лобби. Если я хочу увидеть настоящего Ван Ибо, я должен рискнуть своим чувством прекрасного. Он взял со стола телефон. 15% заряда. Достаточно, чтобы увидеть адрес отеля и вызвать такси. Сяо Чжань, стараясь не смотреть на себя в зеркало (чтобы не передумать и не сжечь этот наряд прямо в прихожей), схватил сумку и выскочил из квартиры. Он чувствовал себя так, будто нацепил на голову аквариум — парик под кепкой немилосердно чесался, а огромные очки постоянно сползали на кончик носа. Такси приехало быстро. Мужчина нырнул на заднее сиденье, стараясь максимально слиться с обивкой. Пожилой таксист, типичный пекинец, который за тридцать лет стажа видел и панк-рок-фестивали, и буддийских монахов в кроссовках, медленно повернул голову. Он посмотрел на горчичный вельвет, перевел взгляд на надпись «I Love Beijing», задержался на зеленой бейсболке и, наконец, впился взглядом в совиные очки. В машине воцарилась тишина, нарушаемая только тиканьем счетчика. — Парень... — хрипло начал таксист, прикуривая сигарету прямо в салоне. — Ты это... на спор, что ли? Или из театра сбежал? Сяо Чжань вжал голову в плечи, пытаясь изобразить голос простуженного студента. — Я аспирант-культуролог, — просипел он. — Это мой полевой эксперимент по изучению маргинальной моды. Таксист еще раз окинул его взглядом, выпустил струю дыма в окно и молча нажал на газ. — Ну, если это наука, то наука в глубоком кризисе, — философски заметил он. — В «The Peninsula», говоришь? Тебя там либо в дурку отправят, либо полицию вызовут. Но дело твоё. Сяо Чжань всю дорогу смотрел в окно, чувствуя, как его уверенность тает быстрее, чем лед в стакане Ибо. Каждый светофор казался ему допросом. Если обычный таксист так среагировал, то что сделает охрана элитного отеля? «Десять дней...» — напомнил он себе, сжимая в руках рюкзак. — «Я делаю это ради статьи. Я делаю это, чтобы доказать... что-то». Когда машина затормозила у величественного входа в отель, украшенного золотыми львами и сияющими витринами бутиков, Сяо Чжань почувствовал, что его тошнит от адреналина. Мимо такси проплыл безупречно чистый «Роллс-Ройс», из которого вышел мужчина в смокинге. — Приехали, аспирант, — буркнул таксист. — Удачи. Она тебе определённо понадобится. Мужчина вылез из машины, поправил парик, который съехал набок, и уставился на стеклянные двери «The Peninsula». Операция «Тень» началась. -Шанхай- Шанхай в шесть утра — это город, который еще не успел надеть свою деловую маску. Из окон пентхауса на 45-м этаже было видно, как над рекой Хуанпу стелется сизый туман, а редкие баржи лениво режут стальную гладь воды. Ван Ибо проснулся без будильника. Его тело жило по собственным внутренним часам. Первым делом — глоток ледяной воды с лимоном, чтобы запустить систему. А потом — спортзал. Спустившись на лифте на первый этаж ЖК, он оказался в стерильном, залитом панорамным светом зале. В это время здесь не было никого, кроме него и дежурного тренера, который молча кивнул, зная, что господин Ван не любит пустой болтовни по утрам. Ибо встал на беговую дорожку. Под мерный гул тренажера и ритмичный бит в наушниках он начал разгонять кровь. 5 километров — его обязательный минимум. Он смотрел на просыпающийся город, и в такт его шагам в голове прокручивались вчерашние слова Сяо Линя: «Больше не пропадай так надолго, хорошо?». Эти слова выбивались из его привычного ритма, как песчинка в дорогом швейцарском механизме. После бега — силовая тренировка. Ибо выжимал штангу, чувствуя приятное жжение в мышцах. Он знал себе цену: каждый рельеф на его теле был результатом дисциплины. Он привык, что мир прогибается под него, если приложить достаточно усилий. «Интересно, Линь-Линь занимается спортом? Или он из тех, кто считает, что подъем тяжелого тома классики — это уже нагрузка?» — Ибо усмехнулся, вытирая пот полотенцем. Вернувшись в пентхаус, он застал привычную суету: ассистент уже привез свежевыжатый сок и забрал костюм из химчистки. В квартире пахло дорогим кофе и озоном. — Господин Ван, машина будет через сорок минут. Ваш рейс подтвержден, — отрапортовал помощник, стараясь не смотреть Ибо в глаза — тот после тренировки всегда излучал какую-то давящую, хищную энергию. Ибо зашел в душ. Пар заполнил кабину, смешиваясь с ароматом геля с нотами кедра. Он стоял под струями воды, и именно здесь, в этой влажной тишине, он позволил себе снова достать телефон. Сообщение Сяо Линя про искрящие розетки прилетело, когда он уже надевал часы. — Искришь тут только ты, А-Линь, — пробормотал он, затягивая кожаный ремешок на запястье. В аэропорту всё шло как по маслу. VIP-зал, вежливые улыбки персонала, запах дорогого парфюма и новой кожи в салоне самолета. Ибо чувствовал себя на пике формы. Он был готов к Пекину. Он был готов к тендеру. Но больше всего он был готов к тому, чтобы увидеть, как этот реставратор смыслов отреагирует на его появление. Когда лимузин в Дасине тронулся с места, Ибо откинулся на мягкую кожаную спинку сиденья. За тонированным стеклом Пекин казался серым и суетливым: курьеры на электроскутерах лавировали между машинами, люди в пуховиках спешили по своим делам, не поднимая голов. После вылизанного, вертикального Шанхая столица казалась Ибо горизонтальной, тяжелой и немного ворчливой. Ван И (12:30): «Я в твоем городе, А-Линь... Буду пить твой жасминовый чай и представлять, что ты сидишь напротив. Осторожнее с розетками — я не хочу, чтобы ты сгорел на работе раньше, чем я тебя увижу». Ибо сам удивился тому, как легко у него вырвалось это «я тебя увижу». В этом не было маркетинга. В этом была почти детская жадность. Ему хотелось заглянуть за эти буквы на экране. Машина замерла на светофоре. Ибо опустил стекло на пару сантиметров. В салон ворвался запах Пекина — смесь гари, уличной еды и сухого мороза. Он поморщился, но тут же поймал себя на мысли: «Где-то здесь, в этом огромном бетонном лабиринте, сейчас дышит Сяо Линь. Может быть, он прямо сейчас проходит мимо этой развязки, прижимая к груди свои архивные папки?» От этой мысли по спине пробежал странный холодок. — Господин Ван, через пятнадцать минут будем на месте, — негромко сказал водитель. — Столик в лобби подтвержден. Ваши вещи уже везут в номер. — Хорошо, — коротко бросил Ибо. Он поправил галстук, глядя на свое отражение в темном экране телефона. Он был готов. Он был упакован в безупречность, как подарок в дорогую обертку. Ван Ибо ехал не просто в отель — он ехал на свидание с тенью, которую сам же и наделил смыслом. Он не знал, что в этот самый момент смысл его жизни в горчичных штанах и парике пытается не задохнуться от стыда, сидя за колонной и делая вид, что «Ирригация в Древнем Китае» — самая захватывающая книга в мире. Лимузин плавно повернул на улицу Ванфуцзин. Впереди показался величественный фасад «The Peninsula». Ибо натянул перчатки из тонкой кожи, его взгляд стал жестким и сосредоточенным. — Начинаем, — пробормотал он, когда швейцар в ливрее шагнул к дверце машины. Лимузин плавно замер у парадного входа «The Peninsula». Швейцар в безупречной белой ливрее и фуражке с золотым шитьем мгновенно вырос у задней двери, распахивая её с тем самым почтительным поклоном, который полагается гостям высокого уровня. Ибо вышел из машины. Пекинский ветер тут же попытался растрепать его уложенные волосы, но он лишь поправил воротник своего графитового пальто и уверенно зашагал к дверям. Под его ногами хрустел гранит, а воздух вокруг него, казалось, вибрировал от этой шанхайской самоуверенности. Он прошел сквозь вращающиеся стеклянные двери, и шум улицы мгновенно сменился на благородную, приглушенную тишину лобби. Здесь пахло дорогим парфюмом, свежими лилиями и тонким ароматом жасмина, о котором он думал весь полет. В центре зала огромная люстра из хрусталя рассыпала тысячи искр по мраморному полу. Все взгляды — от администраторов на ресепшене до скучающих светских дам в креслах — тут же скрестились на нем. Ибо привык к этому вниманию, он нес его как дорогую деталь гардероба, не оборачиваясь и не замедляя шага. А в десяти метрах от него, за массивной колонной из темного дерева, Сяо Чжань чувствовал, что его сейчас парализует. Парик под кепкой немилосердно зудел, а от нервов мужчина начал потеть, чувствуя, как очки сползают на кончик носа. Ибо подошел к менеджеру лобби-бара, и тот, расплывшись в подобострастной улыбке, кивнул и повел гостя к самому лучшему столику у окна — именно к тому, что находился по диагонали от засады Сяо Чжаня. Он снял пальто, передав его подоспевшему официанту, и остался в безупречном темно-синем пиджаке. Он сел, небрежно бросил телефон на скатерть и обвел зал ленивым, пронизывающим взглядом. Официант подлетел к Ибо с меню, но тот даже не открыл его. — Жасминовый чай. Высший сорт. И принесите подборку книг по архитектуре Пекина, о которых я предупреждал. -Часом ранее- Когда такси скрылось в пекинском потоке, Сяо Чжань остался стоять на тротуаре перед сияющим фасадом «The Peninsula», чувствуя себя так, будто он голый посреди площади Тяньаньмэнь. Ветер трепал полы его огромного худи, а парик под кепкой жил своей жизнью, медленно съезжая на левое ухо. — Соберись, Чжань-Чжань. Ты — тень. Ты — ничто, — прошептал он, поправляя на переносице тяжелые очки.