Как избавиться от парня за 10 дней

Он двинулся к дверям. Огромный швейцар в золоченых эполетах, увидев это приближающееся горчичное нечто, на мгновение перестал улыбаться. Его взгляд медленно пропутешествовал от дешевых кроссовок до зеленой бейсболки. Сяо Чжань почувствовал, как по спине потек холодный пот. Он вжал голову в плечи, вытащил из кармана какой-то старый пропуск в библиотеку и, не поднимая глаз, пробормотал максимально гнусавым голосом: — Я по доставке редких материалов. В бизнес-центр. Швейцар брезгливо приподнял бровь, но, видимо, решил, что связываться с городским сумасшедшим в такой солнечный день — себе дороже. Он едва заметно кивнул, пропуская его внутрь. Стеклянные двери бесшумно сомкнулись за спиной, отсекая шум улицы. Сяо Чжань на мгновение зажмурился. На него обрушился запах «Peninsula» — смесь аромата свежего имбиря, орхидей и ледяного спокойствия, которое стоит больших денег. Под ногами был мягкий, гасящий звуки ковер. В лобби было светло и просторно, и в этом пространстве Сяо Чжань чувствовал себя огромным грязным пятном на безупречной скатерти. Он пошел вдоль стены, стараясь держаться в тени колонн. Вельветовые штаны при каждом шаге издавали предательское «вжик-вжик», и мужчине казалось, что этот звук разносится по всему отелю, как набат. Мимо прошла дама в жемчугах, окутав его облаком духов Chanel; она даже не взглянула на него, просто отодвинулась на пару сантиметров, словно опасаясь заразиться бедностью. Наконец он увидел лобби-бар. Сяо Фань не соврал — массивная колонна у окна была идеальным прикрытием. Сяо Чжань юркнул за неё, буквально впечатываясь в бархат кресла. Он чувствовал, как бешено колотится сердце. Чтобы хоть как-то оправдать свое пребывание здесь, он заказал подошедшему официанту стакан воды, стараясь не вынимать руки из безразмерных рукавов. — У вас интересная книга, — сухо заметил официант, глядя на «Ирригацию в Древнем Китае». — Научная необходимость, — буркнул тот, утыкаясь носом в страницы. И именно в этот момент двери снова открылись, и в зал вошел Ибо. Через щель между колонной и краем книги Сяо Чжань увидел его. Мир вокруг мгновенно перестал существовать. Остался только этот человек в графитовом пальто, который двигался с такой уверенностью, будто он сам был создателем этого отеля. Мужчина смотрел, как Ибо снимает перчатки, как он обменивается парой слов с хостес, как свет играет на его безупречно уложенных волосах. В этот момент Сяо Чжаню стало не просто стыдно. Ему стало физически больно от осознания того, какую нелепую, гротескную карикатуру он из себя сотворил. Рядом с этим сияющим, настоящим Ибо он в своем парике и вельвете казался себе жалким обманщиком. «Зачем я это делаю?» — вспыхнуло в мозгу. — «Я ведь мог быть здесь настоящим. В своем костюме, со своим лицом. Мы могли бы просто пить этот чай». Ибо сел. Совсем рядом. Мужчина видел, как напряжена его спина, как он то и дело бросает взгляд на экран телефона. Сяо Чжань почувствовал, как у него подкашиваются ноги, хотя он сидел. Вибрация в кармане заставила его вздрогнуть. Сообщение от Ибо: «Собираюсь пить твой жасминовый чай. Не пропадай, А-Линь». Сяо Чжань посмотрел на Ибо, потом на свою книгу, и у него перехватило дыхание. Он вдруг понял, что не может больше играть в эту игру. Ему нужно было ответить. Прямо сейчас. Но так, чтобы не выдать своего присутствия и не разрушить ту хрупкую магию, которая всё еще дрожала между ними. В лобби-баре «The Peninsula» время словно завязло в густом аромате дорогого чая, пока мужчина сидел, вжавшись в кресло, и чувствовал, как горчичный вельвет на его коленях стал невыносимо тяжелым. Его маскировка, которая еще час назад казалась гениальной идеей, теперь ощущалась как грязный саван. Через щель между колонной и тяжелой портьерой он видел Ибо. Тот сидел идеально ровно, лениво перелистывая страницы огромного фолианта. Солнечный луч, пробившийся сквозь высокое окно, падал на его скулу, делая лицо похожим на античную статую. Но Сяо Чжань видел, как Ибо каждые три минуты бросает короткий, почти нервный взгляд на свой телефон. На душе у него было тошно. Ему вдруг до безумия, до скрежета зубовного захотелось сорвать этот парик, стянуть нелепые очки и просто подойти. Сесть напротив. Увидеть, как в глазах Ибо отразится он сам, а не та роль, которую он на себя навесил. Но он не мог. Тяжело вздохнув, мужчина достал телефон. Экран высветил его лицо — искаженное панамой и стеклами. Он зажмурился, нашел их чат и начал печатать. Просто. Без цитат. Сяо Линь (13:35): «Ты скучаешь, А-И?» Он увидел, как Ибо замер. Его рука с чашкой остановилась на полпути. Он медленно поставил её обратно на блюдце — фарфор звякнул в тишине бара слишком громко, и схватил телефон. Сяо Чжань увидел, как его плечи чуть заметно расслабились, а на губах появилась мягкая улыбка, явно предназначенная собеседнику в телефоне Ибо начал что-то быстро писать, но мужчина, подгоняемый каким-то безумным, почти болезненным порывом, перебил его вторым сообщением. Сяо Линь (13:36): «Что бы ты сделал, если бы я сейчас был рядом?» Сяо Чжань затаил дыхание. Он видел, как Ибо прочитал эти слова. В следующую секунду тот отложил телефон и медленно обернулся. В его взгляде, который теперь методично обходил зал, было столько концентрированного ожидания, что на секунду показалось, будто воздух вокруг него начал искрить. Ибо не ответил в чате. Он опустил глаза на свои руки, сплел пальцы и негромко, так, что его голос долетел до колонны лишь благодаря идеальной акустике зала, произнес: — Я бы закрыл книгу. И попросил тебя не прятаться. Сяо Чжань почувствовал, как по лицу поползла жаркая краска. Ибо всё еще не видел его, он просто говорил в пространство, надеясь, что Сяо Линь где-то здесь, слышит или чувствует его. Сяо Чжань чувствовал, как парик немилосердно чешется, а под плотной тканью худи становится невыносимо жарко. Он медленно, стараясь не производить лишнего шума, стянул эту нелепую зеленую бейсболку. Пальцы, всё еще немного дрожащие от адреналина, машинально прошлись по искусственным каштановым прядям, пытаясь их хоть как-то пригладить. Затаив дыхание, он на сантиметр высунулся из-за массивного края колонны. Ибо сидел вполоборота, подперев голову рукой. Он выглядел утомленным — не от работы, а от этого бесконечного ожидания. В ту секунду, когда мужчина решился рассмотреть его без преграды в виде кепки, Ибо резко, почти инстинктивно, дернул головой в сторону его укрытия. Может быть, он уловил периферийным зрением мимолетное движение или просто почувствовал на себе чей-то слишком пристальный взгляд. Сяо Чжань отпрянул назад так быстро, что едва не ударился затылком о дерево. Он вжался в кресло, прижав книгу к груди, и замер, молясь всем богам Пекина, чтобы Ибо не встал и не пошел проверять, кто там прячется. В кармане штанов снова коротко задрожало. Ван И (13:40): «Я только что поймал себя на мысли, что мне надоело разговаривать с экраном. Знаешь, А-Линь... я бы очень хотел сейчас выпить с тобой чаю. По-настоящему. Сидеть напротив и просто смотреть на тебя». Сяо Чжань смотрел на буквы, и у него перед глазами всё поплыло. Это было так просто. Без рекламы, без сложных смыслов. Простое человеческое желание увидеть того, кто стал ему дорог за эти четверо суток. Он посмотрел на «Ирригацию», потом на свои нелепые кроссовки, и у него перехватило дыхание. Он сидел в пяти метрах от него. Он мог бы встать. Мог бы подойти. Но между ними стояла не только колонна, но и та гора лжи, которую он сам же и нагромоздил ради вирусной статьи. «Я не могу», — пронеслось в голове у мужчины. — «Не сейчас. Не в этом виде». Он чувствовал себя самым большим трусом в Пекине. Ван Ибо сидел, не сводя глаз с экрана телефона, но всё его внимание было сосредоточено на точке в пяти метрах от него за колонной. Он видел какое-то движение, хотя был уверен, что там никого нет. И теперь желание встать и посмотреть нестерпимым жаром горело под кожей. Ибо медленно допил свой жасмин. Ответа в чате не было, и тишина лобби начала казаться ему издевательской. Внутри него вспыхнул азарт гонщика, который видит перед собой финишную прямую, скрытую туманом. Он резко, почти рывком поднялся с кресла. Официант, собиравшийся подойти, отпрянул от этой внезапной волны энергии. Ибо не шел — он наступал. Его шаги по мрамору звучали как приговор. Он в три широких шага преодолел расстояние до колонны и резко заглянул за неё. Никого. Кресло было пустым. Оно еще сохранило тепло человеческого тела, а на бархатном сиденье, словно в насмешку, лежала массивная книга — «История ирригации в Древнем Китае». А поверх неё, как брошенный флаг капитулировавшей армии, покоилась ярко-зеленая бейсболка. Ван Ибо стоял за колонной, и единственным звуком в этой части лобби был тихий, едва уловимый шелест тяжелых шелковых портьер от сквозняка из приоткрытого окна. Воздух здесь всё еще хранил странный, почти неуместный аромат — смесь дешевой типографской краски от книги и чего-то уютного, домашнего, что совершенно не вязалось с запахом дорогого интерьера «The Peninsula». Ибо неторопливо, с врожденным изяществом, которое позволяло ему выглядеть королем даже в пустом углу отеля, протянул руку и взял книгу. Его длинные пальцы на мгновение задержались на старом переплете «Ирригации», а затем он подхватил зеленую кепку. Он не стал её разглядывать — просто прижал эти улики к себе так же естественно, как если бы это был свежий номер «The Economist». Развернувшись, он пошел к лифтам и его шаги по мягкому ковру были совершенно бесшумными. Свет хрустальных люстр скользил по его плечам, отражаясь в полированных дверях лифта, которые услужливо распахнулись перед ним, стоило ему лишь приблизиться. В зеркальной кабине, залитой мягким золотистым светом, Ибо на мгновение замер. «Тридцать секунд», — мелькнула спокойная мысль. — «Я опоздал на тридцать секунд». В номере на 18-м этаже царила стерильная роскошь. Панорамное окно открывало вид на крыши Запретного города, которые в лучах заходящего солнца казались чешуей огромного спящего дракона. Ибо положил трофеи на край темного лакированного стола. Рядом с его безупречным ноутбуком и кожаным ежедневником эта книга и кепка выглядели как осколки другой, неправильной реальности. Он снял пиджак, бросив его на кресло, и сел за стол. Синее свечение монитора смешалось с оранжевым светом заката, заполняя комнату странным, тревожным полумраком. Ибо открыл файл с тендерными расчетами, но его взгляд то и дело возвращался к зеленому пятну на краю стола. Пекин за окном начал зажигать свои огни, и в этой тишине 18-го этажа Ван Ибо впервые за долгое время почувствовал, что игра, в которую он ввязался, пахнет не только контрактом, но и настоящим, живым интересом. В тот момент, когда Ван Ибо за соседним столиком медленно, с хищным изяществом отставил чашку и начал подниматься, мир для Сяо Чжаня сузился до размеров замочной скважины. Страх разоблачения в этом нелепом виде — в горчичном вельвете, который теперь казался ему ярче пожарной машины, и в парике, который начал сползать на глаза — выбил из головы все планы. Он не мог допустить, чтобы мужчина увидел его таким. Не сейчас. Не так. Увидев в двух метрах от себя приоткрытую створку окна, выходящую в технический двор, Сяо Чжань принял единственное решение, на которое был способен его охваченный паникой мозг. Он рванулся с кресла в ту самую секунду, когда Ибо отодвинул стул от своего стола. Путаясь в безразмерных рукавах худи «I Love Beijing», Сяо Чжань буквально взлетел на подоконник. Ткань с предательским треском зацепилась за оконную ручку, но он лишь сильнее рванулся вперед, чувствуя, как холодный пекинский воздух ударил в лицо. Он вывалился наружу, приземлившись на четвереньки в кучу пустых картонных коробок, оставив за спиной, в стерильной тишине лобби и свою тяжелую «Ирригацию», и зеленую бейсболку. Он, не оборачиваясь, несся по техническому двору, спотыкаясь о мусорные баки, пока не выскочил в лабиринт переулков Ванфуцзина. И здесь хаос его маскировки окончательно взял верх над здравым смыслом. При резком повороте головы с переносицы слетели огромные совиные очки — они с жалобным звоном ударились об асфальт, и Сяо Чжань лишь мельком увидел в тумане, как их переезжает чей-то велосипед. Мир вокруг поплыл, превращаясь в расплывчатые пятна неоновых вывесок, но он не останавливался. Еще через сто метров, когда он на полной скорости огибал угол старого кирпичного склада, его каштановая гордость — парик — зацепилась за ржавый крюк рекламного щита. Рывок был такой силы, что мужчина чуть не упал, но парик просто остался висеть там, на высоте почти двух метров, раскачиваясь на ветру, как нелепое пугало. — К черту! Всё к черту! — прохрипел Сяо Чжань, уже со своими собственными, взъерошенными волосами и пылающими от стыда и бега щеками. Он бежал, пока легкие не начало жечь, пока пафос отеля «The Peninsula» не сменился привычным запахом пекинских хутунов — угольным дымом и жареным тестом. Только прижавшись спиной к холодной каменной стене в паре километров от отеля, он позволил себе сползти вниз, на корточки. Его трясло. В руках не было ничего, кроме пустоты. Он оставил Ибо книгу. Книгу, на сорок восьмой странице которой стоял четкий фиолетовый штамп: «Trend Hub. Редакционный архив. Сяо Чжань». И в этот момент Сяо Чжань понял, что он не просто проиграл этот день — он собственноручно вручил Ван Ибо карту к своему настоящему дому. Это был момент полного, сокрушительного провала. Когда за Сяо Чжанем захлопнулась входная дверь, он еще несколько секунд стоял в темноте прихожей, прислонившись лбом к холодному дереву. Тишина квартиры, обычно такая лечебная, сейчас казалась оглушительным обвинением. Он начал раздеваться прямо там, на коврике, с какой-то яростной ожесточенностью. Горчичный вельвет, ставший за этот день его персональным адом, полетел в мусорное ведро вместе с огромным худи. Он запихивал эти вещи в пакет с такой силой, будто пытался задушить саму память о сегодняшнем позоре. Орешек подошла к нему, тихо мяукнув, но мужчина даже не поднял головы. Он прошел в ванную, включил воду на максимум — горячую, почти обжигающую — и просто встал под струю, даже не снимая футболки. И вот там, под шум воды, его наконец прорвало. Это не были скупые мужские слезы. Сяо Чжань плакал навзрыд, сотрясаясь всем телом. Он плакал от дикого, парализующего стыда за свою нелепость, от страха разоблачения, но больше всего — от внутренней несправедливости, которую не мог облечь в слова. Ему казалось несправедливым, что он должен врать и прятаться за дурацкими париками, чтобы просто посмотреть на человека, который ему интересен. Несправедливым, что Ибо сидит там, в своем идеальном мире, такой безупречный и настоящий, а он, Сяо Чжань, вынужден играть в эти крысиные бега ради какой-то вирусной статьи. «Кто из нас больше врет?» — билось в голове. — «Он — мажор с замашками принца или я, который препарирует свои чувства под микроскопом?» Он чувствовал себя грязным не от пекинской пыли, а от этой игры, которая зашла слишком далеко. На четвертый день Сяо Чжань понял, что он больше не хочет ни от кого избавляться. Он хотел бы сидеть там, за столиком, пить этот остывший жасмин и быть просто Сяо Чжанем. Но вместо этого он оставил в отеле улику — печать редакции. Вода стекала по лицу, смешиваясь со слезами, и в этом горячем пару Сяо Чжань впервые признался себе: он боится не того, что Ибо его найдет. Он боится того, что, найдя его, Ибо увидит лишь этого жалкого обманщика в горчичных штанах. Ван Ибо медленно, почти лениво поднялся из-за рабочего стола. Его тело ныло от напряжения, но мысли были ясны. Он бросил короткий взгляд на ноутбук с бесконечными таблицами, а затем его внимание переключилось на книгу, лежащую на самом краю полированной поверхности. Он взял «Ирригацию» — тяжелую, с пожелтевшими страницами, которые пахли старым деревом и библиотечной пылью. Сделав несколько шагов к огромному панорамному окну, Ибо замер, щурясь от яркого предзакатного света, который заливал номер 1805. Внизу, на улицах Ванфуцзина, жизнь кипела: поток машин казался бесконечной рекой, а тени от зданий становились длинными и резкими.. Он открыл книгу с самого начала. Пальцы небрежно скользили по титульному листу. Он пролистал пару страниц, выхватывая взглядом сухие термины: «...системы водоотведения эпохи Хань», «...регулирование русла Янцзы». Ибо хмыкнул — чтиво было запредельно скучным. Прочитав еще пару строк про устройство древних плотин, он почувствовал, что усталость берет свое. «Ничего интересного», — подумал он и уже собрался захлопнуть фолиант, как вдруг... Страницы, тихо шелестя под порывом воздуха от закрывающейся обложки, на мгновение веером разошлись в середине. На сорок восьмой странице, в самом её углу, мелькнул край чего-то фиолетового. Ибо замер. Его рука остановилась в сантиметре от финала. Он медленно вернул книгу в прежнее положение и открыл нужный разворот. Маленький, аккуратный штамп в углу пожелтевшего листа гласил: «Trend Hub. Редакционный архив. Сяо Чжань». Пекин за окном гудел, а в номере воцарилась такая тишина, что было слышно, как работает вентиляция. Он не сводил глаз с имени. Сяо Чжань. Не Сяо Линь. Он медленно провел кончиком пальца по фиолетовым буквам. Его интуиция рекламщика, которая всегда помогала ему видеть скрытые смыслы за яркими картинками, сейчас дала четкий ответ. Сяо Линь — это фасад. Сяо Чжань — это реальность. И эта реальность работает в одном из самых популярных лайфстайл-приложений страны. На губах Ван Ибо появилась медленная, предвкушающая улыбка, которая в Шанхае означала начало большой охоты. Он не стал писать в приложении. Зачем, если теперь у него был настоящий адрес? — Значит, Сяо Чжань, — негромко произнес он, глядя на то, как солнце золотит крыши Запретного города. — Твои розетки действительно искрят. Посмотрим, насколько ты будешь занят в архивах завтра, когда я приду. Он закрыл книгу и положил её на стол — теперь она не казалась ему мусором. Это был ключ. Сяо Чжань вышел из ванной, когда в квартире уже начали сгущаться сумерки. Горячая вода не смыла тревогу, но немного притупила остроту истерики, оставив после себя лишь тяжелую, свинцовую усталость. Он натянул свою самую старую, растянутую футболку, которая пахла домом и спокойствием, и побрел на кухню. Орешек уже ждала его у пустой миски. Она не суетилась, просто сидела, обвив лапы хвостом, и смотрела на него с той невозмутимой мудростью, на которую способны только кошки. — Сейчас, маленькая, сейчас... — прохрипел мужчина. Его голос после слез звучал чужим и надтреснутым. Он машинально наполнил миску кормом, слушая привычный сухой хруст, а затем поставил чайник. Пока вода закипала, он сел на стул, притянув колени к подбородку. — Знаешь, Орешек, я ведь всё испортил, — тихо сказал он, глядя на то, как кошка сосредоточенно ест. — Я заигрался. Я хотел показать, как легко разрушить иллюзию, а в итоге разрушил себя. Он там... настоящий. А я — ….. Это несправедливо, понимаешь? Почему он должен быть таким... таким Ибо, а я — этим трусом? Чайник щелкнул. Он заварил себе крепкий настой мелиссы и липы, обхватил горячую кружку ладонями, пытаясь согреться изнутри. На душе было пусто. Эксперимент был закончен. Он напишет эту статью, используя свои чувства как материал, и это будет самый честный и самый паршивый текст в его карьере. Взяв телефон, он открыл приложение для знакомств в последний раз. Фотография Ван И — черно-белая, холодная — теперь смотрела на него почти с укором. Сяо Чжань открыл поле чата. Сяо Линь (18:15): «Спасибо за твои мысли, А-И и прости. Удачи тебе. В Шанхае, в тендерах... и во всем остальном». Палец дрогнул, нажимая «Отправить». Мужчина увидел, как у сообщения появился статус «доставлено». Сердце пропустило удар. Ему вдруг стало страшно, что сейчас экран оживет, и Ибо начнет спрашивать «почему?», что он снова найдет слова, которые заставят Сяо Чжаня чувствовать себя предателем. — Нет... хватит, — прошептал он. Мужчина не стал удалять профиль — на это нужно было слишком много действий, слишком много подтверждений. Он просто зажал иконку приложения на главном экране, пока она не начала мелко дрожать, и нажал на крестик. Приложение исчезло. На его месте осталась пустая клетка обоев. Сяо Чжань отложил телефон на стол, чувствуя, как в квартире становится невыносимо тихо. Он сделал это. Теперь остался только Сяо Чжань — редактор с красными от слез глазами и пустотой в душе. Он не знал, что на 18-м этаже отеля Ван Ибо только что услышал короткий сигнал уведомления. Ибо взял телефон, прочитал прощание Сяо Линя, а затем перевел взгляд на 48-ю страницу книги, где фиолетовый штамп давал ему ответ на все вопросы. — Ты думаешь, что попрощался, А-Линь? — Ибо усмехнулся, закрывая книгу. — Но ты забыл, что в реальном мире кнопка "удалить" не работает. Пятый день начался для Сяо Чжаня с тяжелого, ватного безмолвия. Эмоциональный шторм вчерашнего вечера оставил после себя странную физическую немощь: веки казались свинцовыми, а каждое движение — замедленным. Но внутри, под этой усталостью, кристаллизовалась холодная, почти стальная уверенность. — Всё, — прошептал он своему отражению, пока чистил зубы. — Сяо Линь мертв. Эксперимент закончен. Статья будет написана, KPI выполнен, а Ван Ибо останется красивой черно-белой картинкой в удаленном приложении. Он сознательно выбрал сегодня самый строгий свой образ: белая рубашка, застегнутая на все пуговицы, черные брюки, идеально уложенные волосы. Никакого кашемира, никакой мягкости. Сегодня он был Редактором с большой буквы. В офисе «Trend Hub» он появился раньше всех. Пекин за окнами еще только начинал закипать, а мужчина уже вовсю разгребал почту. К десяти утра на его столе высилась стопка проверенных текстов, а в WeChat-канале было запланировано три поста на неделю вперед. — Ого, Чжань-гэ, ты что, проглотил батарейку? — Сяо Фань, заглянувший к нему с неизменным стаканом кофе, удивленно присвистнул. — Ты работаешь так, будто за тобой гонятся коллекторы. Кстати, как там твои... ну, эти? Горчичные штаны еще целы? Сяо Чжань даже не поднял головы от монитора. Его пальцы продолжали методично стучать по клавишам. — Проект закрыт, А-Фань. Я собрал достаточно материала. Сейчас подчищаю хвосты по текучке, а вечером сяду за структуру основной статьи. Больше никаких переодеваний и шпионажа. Сяо Фань нахмурился, чувствуя, что за этой «деловитостью» скрывается наглухо задраенный люк в бездну. — Закрыт? Так быстро? А как же твой А-И? Он что, просто так сдался? — Он не сдался, — мужчина на секунду замер, и его голос чуть дрогнул, но он тут же взял себя в руки. — Я просто удалил приложение. Это был единственный способ закончить всё это до того, как оно превратится в фарс. Иди работай, А-Фань. У нас дедлайн по косметике. Весь день Сяо Чжань напоминал заведенный механизм. Он брался за всё: проверял верстку, спорил с отделом рекламы, редактировал чужие ошибки. Он не давал себе ни секунды тишины, потому что знал — в тишине тут же зазвучит низкий голос Ибо: «Я бы попросил тебя не прятаться». К шести вечера офис начал пустеть. Мягкий свет заходящего солнца окрасил белые стены в теплый медовый цвет. Сяо Чжань открыл пустой файл. «Как избавиться от парня за 10 дней. План статьи». Он смотрел на мигающий курсор. «Пункт 1: Создайте образ, который ему понравится». Он вспомнил ночную переписку. «Пункт 2: Станьте для него невыносимым». Он вспомнил свой бег по переулкам и потерю очков. Курсор продолжал мигать. У него ничего не выходило. Слова казались мертвыми, плоскими, выхолощенными. Статья не писалась, потому что внутри него вместо плана избавления всё еще горело «спасибо за твои мысли». Сяо Чжань устало потер глаза, снял очки и откинулся на спинку кресла. Он глубоко вздохнул, пытаясь отогнать нахлынувшую пустоту, и медленно поднял голову, глядя на входную дверь своего кабинета. Мир замер. В дверном проеме, отчетливо выделяясь на фоне залитого солнцем опен-спейса, стоял Ван Ибо. На нем был безупречный темно-синий костюм. В одной руке он держал тяжелую старую книгу с торчащими из страниц закладками, а в другой — тонкий бумажный стаканчик с эмблемой кафе, что находилось на первом этаже их здания. Ибо не улыбался. Он смотрел на Сяо Чжаня взглядом, от которого подкашивались ноги. Прямым, собственническим и абсолютно торжествующим. — Кажется, на сорок восьмой странице твоего архива произошел технический сбой, Сяо Чжань, — негромко произнес он, и этот голос разрезал тишину офиса, как скальпель. — Я пришел вернуть долг. Сяо Чжань чувствовал, как мир вокруг него схлопывается до размеров этого дверного проема. Звуки офиса — гул кондиционеров, отдаленный стук клавиш — превратились в белый шум. Он вспомнил тот штамп, который сам же поставил на книгу неделю назад, и ему захотелось провалиться сквозь землю вместе со своим эргономичным креслом. Он смотрел на Ибо, и его мозг лихорадочно пытался сопоставить этого безупречного мужчину с тем А-И, который писал ему в приложении. Настоящий Ван Ибо был подавляющим. От него пахло холодным дождем и очень дорогим парфюмом, и этот запах мгновенно вытеснил из кабинета аромат привычного кофе. — Ты... — он запнулся, голос прозвучал предательски тонко. Быстро откашлявшись, он попытался вернуть лицу выражение деловой невозмутимости, хотя сердце в груди колотилось так, что, казалось, это видно через ткань рубашки. — Господин Ван? Откуда вы... то есть, зачем? Ибо медленно вошел в кабинет. Он не ждал приглашения. Он шел так, будто владел акциями всей этой медиа-империи. Сяо Чжань заметил, как Ибо на секунду задержал взгляд на его лице и в этом взгляде было острое, почти физическое любопытство. Мужчина подошел к столу и аккуратно положил на него «Ирригацию». Поверх книги он поставил стаканчик с чаем. — Твоя коллега на ресепшене была очень любезна, Сяо Чжань, — Ибо выделил его имя голосом, смакуя каждый звук. Сяо Чжань увидел, как у того на шее чуть дернулась жилка — единственное, что выдавало его напряжение за маской ледяного спокойствия. — Она сказала, что ты лучший редактор в этом здании. И что ты очень занят. Мужчина чувствовал, как под воротником идеально накрахмаленной рубашки становится жарко. Имя «Сяо Чжань», произнесенное этим низким, бархатным голосом в стенах его родного офиса, прозвучало как выстрел в тишине. Ибо медленно обошел стол, сокращая дистанцию до того предела, когда уже можно было различить мелкие крапинки в его радужке. Он поставил стаканчик с чаем прямо перед Сяо Чжанем, и стук пластика о дерево заставил того вздрогнуть. — Очень приятно познакомиться, Сяо Линь... — Ибо сделал паузу, и на его губах промелькнула мимолетная, почти издевательская усмешка. — Ох, прошу прощения. Сяо Чжань. Он оперся одной ладонью о стол, а другую засунул в карман брюк, нависая над редактором. — Знаешь... было довольно неприятно получить от тебя прощальное сообщение в приложении. Особенно после того, как я пролетел полторы тысячи километров, чтобы услышать твою лечебную тишину вживую. Ты решил, что можешь просто выкинуть меня? Ибо наклонился еще ниже, так что Сяо Чжань почувствовал его дыхание на своей щеке. — Не выйдет. Ты меня заинтересовал, а значит, просто так ты от меня не уйдешь. В «The Peninsula» ты бегаешь быстрее, чем пишешь колонки, но здесь, в твоем кабинете, открытых окон поблизости я не вижу. Мужчина сглотнул, чувствуя, как его хваленая уверенность рассыпается в прах. Он посмотрел на Ибо — на этого безупречного, пугающе реального Ван Ибо, который только что разрушил его цифровой барьер. — Господин Ван... это было... — начал Сяо Чжань, но голос подвел его. — Это было трусливо, — отрезал Ибо, но в его глазах вместо ярости мужчина вдруг увидел странный, лихорадочный блеск. — Но я прощаю тебе этот побег. При условии, что сейчас ты встанешь, оставишь этот черновик статьи и пойдешь со мной ужинать. В этот момент за стеклянной перегородкой послышался приглушенный грохот — это Сяо Фань, который всё это время подслушивал, прижавшись ухом к двери, случайно задел стопку журналов. В кабинете повисла густая, почти осязаемая тишина. Сяо Чжань сидел неподвижно, задрав голову и глядя на Ван Ибо своими огромными, сейчас совершенно растерянными глазами. Весь его боевой настрой, вся стальная уверенность редактора рассыпались, как карточный домик от одного только присутствия этого человека. Ибо посмотрел на него тяжелым взглядом, и в глубине его глаз промелькнуло что-то похожее на обреченное терпение. Он медленно, по-стариковски вздохнул, будто Сяо Чжань был самым нерадивым стажером в его жизни. — Понятно, — негромко пробурчал Ибо, качнув головой. — Ждать от тебя членораздельного ответа — это всё равно что ждать, когда в Пекине исчезнут пробки. Проще самому всё сделать. Прежде чем Сяо Чжань успел хотя бы моргнуть, Ибо сократил расстояние. Его ладонь — сухая, горячая и на удивление бережная — обхватила чужой локоть. Движение было уверенным и властным: мужчина просто потянул его вверх, заставляя подняться из кресла. — Идём. Уже почти вечер, а ты за весь день, судя по твоему виду, съел только свои нервные клетки, — продолжал ворчать Ибо, не выпуская его руки. — Покормлю тебя ужином, пока ты окончательно не превратился в один из своих архивных экспонатов. Сяо Чжань так и замер с открытым ртом, чувствуя, как тепло от пальцев Ибо прошивает рукав рубашки. Его тело подчинилось само собой, ноги сами встали, а мозг в этот момент выдал только одну мысль: «У него очень теплые руки». — Я... мне нужно выключить компьютер... — пролепетал он, пытаясь хоть как-то вернуть себе контроль над реальностью. — Я выключу, — раздался бодрый голос от двери. Сяо Фань, окончательно потерявший всякий стыд, материализовался в дверном проеме. Он сиял, как начищенный чайник, переводя взгляд с обалдевшего Сяо Чжаня на невозмутимого Ибо. — Идите-идите, Чжань-гэ! Я всё закрою, всё сохраню! Приятного вечера, господин Ван! Ибо коротко, по-хозяйски кивнул дизайнеру, словно они были в сговоре, и, не давая Сяо Чжаню опомниться, повел его к выходу из кабинета. Мужчина шел следом, чувствуя на себе взгляды всех оставшихся в офисе коллег. Его вели под локоть, как драгоценную вазу (или как нашкодившего ребенка), и впервые в жизни ему не хотелось сопротивляться этой чужой воле — Стой, — Ибо резко затормозил у вешалки в углу кабинета, едва не впечатав Сяо Чжаня в себя. — Ты собрался выходить на улицу в одной рубашке? В Пекине сейчас минус семь и ветер, который сдирает кожу. Ибо, всё еще не выпуская чужой локоть правой рукой, левой уверенно стянул с крючка длинное черное пальто. Он встряхнул его, как будто это был плащ маленького ребенка, и развернул к хозяину. — Одевайся, — скомандовал он. Сяо Чжань, окончательно превратившийся в послушную марионетку, покорно просунул руки в рукава. Ибо зашел со спины, помогая расправить воротник. На секунду его пальцы задержались на плечах мужчины, и тот почувствовал, как сквозь плотную шерсть пальто проходит электрический ток. Запах Ибо — кедр, холод и какой-то едва уловимый аромат горького апельсина — теперь окутывал его плотным коконом.