Как избавиться от парня за 10 дней

— Шарф? — Ибо вопросительно изогнул бровь, глядя на пустую вешалку. — Ладно, заберешь мой. Прежде чем тот успел возразить, Ибо сорвал со своей шеи серый кашемировый шарф и в два оборота обмотал его вокруг шеи редактора, едва не закрыв ему нос. Шарф был теплым, хранящим жар тела Ибо, и Сяо Чжань почувствовал, что сейчас окончательно утонет в этой неожиданной опеке. — Теперь можно идти, — удовлетворенно буркнул Ибо. Они вышли в коридор. Офис «Trend Hub» замер. Те, кто еще не успел уйти, провожали их взглядами, полными немого восторга и жгучего любопытства. Сяо Чжань шел, уткнувшись подбородком в чужой шарф, и мечтал только об одном — чтобы лифт приехал мгновенно. В холле первого этажа пекинский холод жадно лизнул их через открывающиеся автоматические двери. Вечерний город уже вовсю сиял огнями, а воздух был таким сухим и колючим, что каждый вдох отдавался в легких. У входа стоял черный лимузин. Водитель, увидев господина Вана, который ведет под руку всклокоченного парня в огромном шарфе, не повел и бровью — выучка «Nova Vision» была железной. Он молча распахнул заднюю дверь. — Садись, — Ибо легонько подтолкнул мужчину внутрь, в тепло прогретого салона, пахнущего дорогой кожей. — Поедем в одно место в хутунах. Там подают лучший «шуй чжу жоу» в этой части страны. Тебе нужно острое, чтобы кровь в жилах зашевелилась. Сяо Чжань рухнул на сиденье, чувствуя, как лимузин плавно трогается с места. — Ван Ибо... — тихо начал он, глядя на профиль мужчины, который теперь сидел рядом, заполняя собой всё пространство заднего сиденья. — Почему ты это делаешь? Ибо не повернул головы. Он смотрел на мелькающие огни Пекина, и в тусклом свете салона его лицо казалось вырезанным из камня. — Потому что я не люблю проигрывать, Сяо Чжань. А еще я не люблю, когда интересные мне люди собираются уходить из моей жизни не попрощавшись. Лимузин плавно плыл по вечерним улицам, но внутри Сяо Чжаня всё еще колотило. Кашемировый шарф, обмотанный вокруг шеи, казался тяжелым и невероятно теплым — он покалывал кожу, напоминая о том, что еще несколько минут назад этот кусок ткани касался шеи Ван Ибо. Ибо сидел рядом, и мужчина кожей чувствовал исходящий от него жар. В салоне было тесно — не физически, а от плотности присутствия этого человека. Ван Ибо сосредоточенно хмурился, глядя в окно на пролетающие мимо вывески магазинов. На его лбу между бровями залегла упрямая вертикальная складка, которая выдавала в нем человека, привыкшего решать сложные задачи. — Что ты так на меня смотришь? — не поворачивая головы, спросил Ибо. Сяо Чжань вздрогнул. Он и не заметил, что уже пару минут откровенно пялится на профиль соседа. — Я просто пытаюсь понять, как ты так быстро меня нашел, — пробормотал он, сильнее утыкаясь носом в шарф. От ткани пахло сандалом и морозным воздухом. Ибо наконец повернулся к нему. В полумраке салона его глаза казались совсем темными. Он вдруг протянул руку и коротким, почти грубым жестом поправил дужку очков на чужой переносице — те вечно норовили сползти. Случайное касание его пальцев к коже Сяо Чжаня было мимолетным, но обожгло сильнее, чем горячий кофе утром. Пальцы Ибо были сухими и прохладными. — У тебя очки криво сидят, — буркнул Ибо, сразу убирая руку, словно сам испугался этого жеста. — А нашел просто. Редакция — крупная, ты — заметный. Печать - яркая. Элементарно, Ватсон. Учись пользоваться уликами. Лимузин свернул с широкого проспекта в узкий, едва освещенный переулок. Здесь Пекин менялся: исчез блеск стекла, появились приземистые серые стены хутунов, за которыми угадывалась жизнь сотен поколений. Машина остановилась у покосившейся красной двери, над которой тускло светился единственный бумажный фонарик. — Приехали. Вылезай, — Ибо первым выскочил на мороз, обходя машину. Когда Сяо Чжань ступил на обледенелый асфальт, его ноги снова предательски дрогнули. Ибо тут же оказался рядом. Он не стал церемониться: просто снова крепко ухватил его под локоть, почти приподнимая над землей. — Что с твоей координацией? — проворчал он, ведя его к двери. — Как ты дожил до таких лет вообще? Они вошли внутрь. Там было шумно, душно и пахло так вкусно, что у Сяо Чжаня невольно заурчало в животе. Маленький зал был забит людьми в пуховиках, над котелками поднимался густой пар, а старый хозяин в засаленном фартуке что-то громко кричал на местном диалекте. Ибо уверенно провел его к единственному свободному столику в самом углу — шаткому, деревянному, накрытому пожелтевшей клеенкой. — Садись, — Ибо буквально придавил его плечи ладонями, усаживая на табурет. Сам он сел напротив, и его колени, из-за тесноты столика, тут же уперлись в колени Сяо Чжаня. Ибо на мгновение замер, почувствовав этот контакт через ткань брюк, но не отодвинулся. Он просто стянул свои кожаные перчатки, бросил их на край стола и начал хмуро изучать поцарапанное меню, спрятанное под стекло. Мужчина смотрел на него — безупречного шанхайского мажора в этой простецкой пельменной — и вдруг почувствовал, как нелепость ситуации вызывает у него нервный смешок. — Ты правда собираешься здесь есть в этом костюме? — пробормотал он. Ибо поднял глаза, и складка на его лбу наконец разгладилась. — Костюм переживет, — отрезал он. — А вот твой пустой желудок — нет. Заказывай, что хочешь. Только не смей брать салат. В маленьком зале было шумно и тесно, но это была та самая уютная теснота, которая надежно прятала их от всего остального Пекина. Старый хозяин с грохотом поставил на их шаткий столик огромную дымящуюся миску «шуй чжу жоу» — тонкие ломтики говядины в обжигающем масле с сычуаньским перцем — и две запотевшие бутылки местного пива «Яньцзин». Сяо Чжань сделал первый глоток ледяного пива, и оно отозвалось в теле приятной, расслабляющей дрожью. Острота мяса горела на губах, но холодный напиток мягко гасил этот пожар. Он почувствовал, как напряжение в плечах, которое он носил последние три дня, наконец-то начинает таять. Ибо, вопреки ожиданиям мужчины, не выглядел здесь лишним. Да, его дорогой пиджак и идеальная прическа контрастировали с облупившимися стенами, но то, как он уверенно орудовал палочками, вылавливая из маслянистого бульона ломтики чеснока, выдавало в нем человека, который ценит суть вещей больше, чем их обертку. — Ну и как тебе? — Ибо поднял глаза, и Сяо Чжань заметил, что от остроты еды у того чуть порозовели кончики ушей. — Сильно отличается от того, что ты привык видеть на страницах своего приложения? Сяо Чжань невольно хмыкнул, отправляя в рот еще один кусок нежной говядины. — В приложении это выглядело бы эстетично и стерильно. А здесь... здесь просто вкусно. Ибо, откуда ты вообще знаешь про это место? Ты ведь из Шанхая. Ибо чуть прищурился, и на его лбу на мгновение появилась вдумчивая складка. — В Шанхае тоже есть такие дыры. Иногда, чтобы придумать что-то действительно стоящее для клиента, нужно спуститься с небес и поесть там, где люди не притворяются. А Пекин... — он сделал паузу, отпивая пива прямо из бутылки. — Я бывал здесь раньше. По работе. Но сегодня здесь как-то по-другому. Воздух другой. — Тяжелый? — подмигнул Сяо Чжань, припоминая их переписку. — Честный, — коротко отрезал Ибо. Они замолчали на пару минут, погрузившись в еду. Мужчина чувствовал, как приятное тепло разливается по венам. Его колено всё еще время от времени касалось колена Ибо под столом, и он уже не пытался отодвинуться. Это касание было случайным, естественным и каким-то правильным. Ибо вдруг отложил палочки и внимательно посмотрел на Сяо Чжаня. — Скажи мне, — начал он тихим, почти вкрадчивым голосом, перекрывающим шум зала. — Ты всегда такой серьезный на работе? Твой дизайнер, этот парень с волосами цвета сахарной ваты, кажется, тебя побаивается. Или ты просто профессионально прячешь за этой серьезностью всё остальное? Сяо Чжань рассмеялся — искренне и открыто. — А-Фань? Он не боится, он просто знает, что я не люблю, когда в макетах используют больше трех шрифтов одновременно. Это насилие над глазами. Но вообще... работа в медиа обязывает носить маску. Если ты не кажешься экспертом во всем, от губной помады до квантовой физики, тебя просто не будут читать. — А Сяо Линь? — Ибо произнес это имя мягко, почти небрежно. — Он тоже был частью этой маски? Или это был способ отдохнуть от шрифтов и макетов? Сяо Чжань замер со стаканом в руке. Вопрос был задан легко, но в нем чувствовался стальной стержень любопытства. Он посмотрел в глаза Ибо и увидел там не насмешку, а искреннее желание понять. — Сяо Линь... — мужчина опустил взгляд на клеенку, пальцем обводя круг от мокрого стакана. — Сяо Линь был тишиной, которой мне не хватало. Но в тишине иногда становится слишком одиноко, Ибо. Ты ведь и сам это знаешь, раз сидел в том баре в Шанхае и смотрел на людей. Ибо ничего не ответил, но Сяо Чжань увидел, как его пальцы чуть крепче сжали горлышко бутылки. В этот момент, среди пара и криков хозяина ресторанчика, они оба чувствовали, что тонкий лед их игры начинает трещать, но ни один не был готов сделать шаг назад. Ибо поднял руку, едва заметным жестом подозвав хозяина, и через мгновение на столе появились еще две запотевшие бутылки. Холодное стекло приятно холодило ладони, контрастируя с жаром, который всё еще разливался по телу после острого мяса. — Часто ты так делаешь? — Ибо спросил это тихо, помешивая остатки соуса в своей тарелке, но Сяо Чжань почувствовал, как этот вопрос пригвоздил его к табурету. — Что именно? — тот попытался сделать глоток пива максимально небрежно. — Знакомишься с людьми, — Ибо поднял глаза, и в них не было насмешки, только прямое, почти пугающее любопытство. — Выстраиваешь этот тонкий, искрящийся мир в переписке, заставляешь человека ждать каждого уведомления, а потом просто... гасишь свет? Сяо Чжань замер, чувствуя, как пиво комом встало в горле. Он не ожидал такой прямоты. Он думал, они будут кружить вокруг да около еще долго, но Ван Ибо, похоже, не привык терять время на пустые маневры. — Это было не... — он запнулся, и на его лбу появилась хмурая складка. — Это приложение — странное место, Ибо. Там всё кажется ненастоящим. Я зашел туда один раз, почти случайно, и... я не знал, что это может зайти так далеко. Я не привык, чтобы буквы на экране имели такой вес. И когда я понял, что всё становится слишком реальным, я испугался. Ибо медленно кивнул, принимая этот ответ, но не отпуская его. — Испугался чего? Того, что я приеду? Или того, что Сяо Линь не сможет бесконечно прятаться? Сяо Чжань промолчал, чувствуя, как его колено под столом снова коснулось колена Ибо. На этот раз он не просто не отодвинулся — он неосознанно прижался чуть крепче, ища опору. — А ты? — мужчина поднял голову, и в его взгляде вспыхнул ответный огонек. — Посмотри на себя, Ван Ибо. Ты — креативный директор в Шанхае. Ты пахнешь так, будто владеешь половиной этого города. У тебя наверняка очередь из тех, кто хочет выпить с тобой чаю без всяких приложений. Зачем тебе лезть в этот цифровой подвал и искать кого-то? Ибо усмехнулся, и эта улыбка была горькой, почти болезненной. Он откинулся на спинку шаткого стула, который под его весом жалобно скрипнул. — Потому что в моем мире, всё — это реклама, — тихо произнес он, глядя на пламя свечи в красном стаканчике на соседнем столе. — Люди улыбаются мне, потому что им нужен контракт. Они смеются над моими шутками, потому что хотят повышения. А в приложении... там я был просто «Ван И». Без логотипа компании на лбу. Я искал кого-то, кто не будет продавать мне мой же образ. И когда я нашел «реставратора смыслов», я подумал, что это — единственный настоящий проект, за который стоит побороться. Он снова наклонился вперед, сокращая расстояние между ними до критического. — Но когда ты исчез... я почувствовал себя так, будто у меня в руках взорвалась лампочка. Темно и больно. Так почему, Сяо Чжань? Почему ты решил, что нам лучше не встречаться? Сяо Чжань смотрел в эти темные, выжидающие глаза и чувствовал, что его ложь про архивы и командировку сейчас рассыпается в пыль под этим прямым взглядом. В ресторанчике стало еще шумнее: кто-то за соседним столом громко потребовал счет, хозяин что-то прокричал в ответ, но для Сяо Чжаня мир вокруг окончательно превратился в немое кино. В фокусе был только Ибо, его руки на столе и этот прямой, выжидающий взгляд. Мужчина почувствовал, как пиво и острота мяса выжгли в нем остатки страха. Он больше не хотел юлить. Глядя прямо в глаза Ибо, он медленно поставил стакан на стол. — На самом деле, Ибо... — начал он, и его голос в этой суете прозвучал на удивление твердо. — Мне всё это было необходимо по работе. Я не искал кого-то специально для себя. Я, если можно так сказать, проводил эксперимент. И ты невольно стал его участником. Ибо не пошевелился. Только складка между его бровей стала чуть глубже, а пальцы, сжимавшие бутылку, побелели в костяшках. — У меня есть задание, — продолжал он, чувствуя, как с каждым словом с его плеч падает неподъемная тяжесть. — Написать вирусную статью «Как избавиться от парня за десять дней». Сяо Линь, архивы, эти странные недомолвки — всё должно было стать материалом для колонки. Ты должен был стать моим главным кейсом, Ибо. Он сделал короткую паузу, глядя, как на лице Ибо застывает непроницаемая маска профессионала, к которому в кабинет ворвались с плохими новостями. — Но пообщавшись с тобой... увидев тебя там, в лобби... я понял, что не хочу ни врать, ни избавляться. — Сяо Чжань горько усмехнулся. — Мой эксперимент официально провалился, потому что я оказался никудышным игроком. Вот так вот. Теперь ты знаешь всё. И если ты сейчас встанешь и уйдешь — я пойму. Это будет самым логичным завершением моей статьи. Он замолчал, ожидая взрыва, язвительной шутки или ледяного молчания. Ибо долго смотрел на него. Его взгляд медленно скользнул от чужого лица к его рукам, всё еще прижатым к собственной ладони, а потом обратно. В голове у Ибо в этот момент разверзлась бездна. Прямо перед ним сидел человек, который только что добровольно сжег свою репутацию и карьеру ради честности с ним. Сяо Чжань признался в своей игре, даже не подозревая, что сам Ибо погряз в точно такой же лжи, только с другим ценником. — Десять дней, значит... — негромко повторил Ибо. Его голос был странным, лишенным эмоций. — И сегодня — пятый? Он вдруг резко выдохнул, и это было похоже на смешок, полный боли и иронии. Ибо не убрал руку. Наоборот, он накрыл ладонь Сяо Чжаня второй рукой, заключая её в своего рода капкан. — Значит, мы оба сегодня — плохие работники, — сказал он, глядя ему прямо в душу. — Потому что я тоже не хочу, чтобы ты избавлялся. И мне плевать на твою статью, Сяо Чжань. Плевать на Сяо Линя. Мне интересно только одно: что ты собираешься делать в оставшиеся пять дней, если сценарий больше не действует? Сяо Чжань сидел, не смея пошевелиться. Его признание все еще висело в воздухе между ними, смешиваясь с паром от пустых тарелок. Он ждал чего угодно: холодного презрения, резких слов о том, что он зря потратил чужое время, или простого «прощай». Но Ибо продолжал держать его за руку, и это тепло было самым непонятным во всей этой ситуации. — Я... — мужчина сглотнул, глядя на их переплетенные пальцы. — Ты... ты совсем не злишься? Это ведь... это неприятно. Понимать, что тебя хотели использовать как кейс для статьи. Ибо наконец поднял на него взгляд. В его глазах была какая-то глубокая, усталая ирония человека, который видел в этой жизни слишком много фальши, чтобы удивляться еще одной порции. Он медленно убрал руку и потянулся за своим пальто, висевшим на спинке стула. — Возможно, — коротко бросил он, накидывая пальто на плечи. — Но ты, кажется, всё еще очень плохо меня знаешь, Сяо Чжань. Если бы я злился на каждую попытку меня использовать, я бы уже давно жил в лесу, а не в Шанхае. Ибо бросил на стол несколько купюр, даже не считая, и поднялся, снова превращаясь во властного мужчину, который час назад ворвался в редакцию. — Идем, — скомандовал он, кивнув на дверь. — Прогуляемся. Нам обоим нужно, чтобы мозг проветрился от таких откровений. Когда они вышли на улицу, Пекин ударил в лицо сухим, колючим морозом. Ветер в хутунах завывал, как голодный пес, гоняя по асфальту пустые жестянки. Сяо Чжань тут же съежился, глубже зарываясь носом в серый кашемировый шарф Ибо, который он так и не снял в ресторанчике. Ибо шел рядом — уверенно, не глядя под ноги, его ботинки четко цокали по обледенелой брусчатке. Они свернули в сторону парка, где старые ивы гнулись под порывами ветра, а фонари отбрасывали длинные, дрожащие тени. — Ты ведь понимаешь, что теперь никакой статьи не будет? — тихо спросил мужчина, едва поспевая за его широким шагом. Снежная пыль хрустела под подошвами, и этот звук в тишине парка казался слишком громким. Ибо остановился у парапета небольшого мостика. Он повернулся к Сяо Чжаню, и свет фонаря выхватил облачко пара у его губ. Его лицо в этом холодном свете казалось почти прозрачным, а складка на лбу — еще глубже. — Плевать на статью, — сказал он, и в его голосе впервые прорезалась настоящая, неприкрытая усталость. — Статьи приходят и уходят. А вот люди, которые решаются сказать правду, когда им страшно... их в моем мире почти не осталось. Так что не порть момент своими извинениями. Просто иди рядом. Он снова взял его под локоть — на этот раз мягче, без брюзжания, но так же крепко. Они шли вдвоем по ночному, вымерзшему парку, и Сяо Чжань чувствовал, как сквозь слои одежды к нему передается тепло Ибо. Пятый день подходил к концу, и это был первый раз, когда они оба перестали играть, хотя Ибо всё еще нес в кармане свою невысказанную тайну, которая жгла его сильнее, чем любой пекинский мороз. Они остановились под светом одинокого фонаря, который покачивался на ветру, рассыпая вокруг желтоватые блики. Сяо Чжань невольно шмыгнул носом и попытался спрятать руки в рукава пальто, но Ибо был быстрее. Он молча перехватил его ладони. Чужие пальцы были ледяными, почти неживыми на ощупь. Ибо нахмурился, и складка на его лбу стала такой глубокой, будто он решал уравнение мирового масштаба. Он не стал ворчать. Он просто взял обе руки Сяо Чжаня в свои широкие, горячие ладони, заключая их в живой кокон. — Ты совсем замерз, — негромко произнес он. Мужчина замер, глядя на то, как Ибо подносит его ладони к своим губам. Теплое, влажное дыхание Ибо коснулось его пальцев, обжигая кожу и заставляя чужое сердце пуститься вскачь. Ибо дышал на его руки, бережно растирая их своими ладонями, и в этом жесте было столько немой, почти болезненной заботы, что у Сяо Чжаня снова защипало в глазах. — Поехали, отвезу тебя до дома, — Ибо поднял голову, и его взгляд был непоколебим. — Завтра поговорим. И не вздумай отнекиваться. Во сколько тебе завтра на работу? Мужчина, ошеломленный этим внезапным переходом от нежности к командному тону, только и смог выдохнуть: — Мне... мне завтра не надо в офис. Удаленка. — Отлично, — Ибо едва заметно усмехнулся, не выпуская его рук. — Значит, я с утра приеду с завтраком. Говори адрес. Сяо Чжань почувствовал, как к щекам приливает жар, который не имел никакого отношения к пекинскому морозу. — Не слишком ли ты... э-э... много хочешь? — он попытался вернуть себе крупицу независимости, хотя его ладони всё еще грелись в чужих руках. — Если хочешь вместе позавтракать, можем сходить в кофейню рядом с моим домом. Как насчет девяти утра? Ибо наконец выпустил его руки, но только для того, чтобы снова по-хозяйски подтолкнуть к машине. — В девять, так в девять. Считай, что я забронировал твое утро, редактор Сяо. Он назвал адрес, и всю дорогу до дома они ехали в молчании. Но это было уже не то тяжелое молчание, как по пути в ресторан. Это была тишина, наполненная ожиданием. Лимузин замер у подъезда. Двигатель тихо урчал, заполняя пространство между ними мягкой вибрацией. Сяо Чжань уже взялся за ручку двери, готовый нырнуть в спасительную темноту своего двора, но вдруг замер. Внутри всё сжалось: приложение удалено, Сяо Линя больше нет. Если сейчас Ибо уедет, а завтра что-то пойдет не так... у него не останется ни единой ниточки. Ибо, словно прочитав его мысли, уже держал в руках смартфон. Экран тускло осветил его сосредоточенное лицо. — Подожди, — Ибо придвинулся чуть ближе, и мужчина снова почувствовал запах кедра. — Раз уж мы решили покончить с тайнами, давай сделаем это до конца. Он открыл QR-код своего личного WeChat. Сяо Чжань неловко, почти суетливо, выудил свой телефон из кармана. Руки всё еще немного дрожали — то ли от холода, то ли от того, насколько интимным казался этот момент в закрытом салоне машины. Короткий писк сканера — и на экране высветился профиль: просто «85» и фото ночной трассы. Никаких рекламных слоганов. — Добавил, — тихо сказал он. Ибо посмотрел на экран, где теперь светился контакт «Сяо Чжань». На аватарке был просто рыжий кошачий хвост на фоне солнечного окна. Ибо едва заметно улыбнулся — на этот раз по-настоящему, одними углами губ. — Теперь не потеряешься, — Ибо убрал телефон и снова посмотрел на мужчину. — Иди уже. Девять утра, кофейня за углом. Я буду вовремя. Сяо Чжань кивнул, выскочил из машины и, только оказавшись за дверью подъезда, прижал телефон к груди. В списке контактов теперь была эта короткая запись, которая весила больше, чем всё приложение для знакомств вместе взятое. Он вошел в квартиру, чувствуя себя так, будто он только что вернулся из другого измерения. Орешек встретила его в коридоре, требовательно мяукнув, но мужчина лишь опустился на пол рядом с ней, всё еще ощущая на своих руках тепло дыхания Ибо. — Завтра в девять, Орешек, — прошептал он, закрывая лицо руками. — Он правда придет. Сяо Чжань открыл глаза в 06:30. В комнате было еще серо, Пекин за окном только-только начинал откашливаться первыми звуками моторов. Будильник молчал, но внутри мужчины работал свой собственный метроном, который отсчитывал секунды до девяти утра. Он полежал минут десять, глядя в потолок. В голове был настоящий хаос: обрывки вчерашнего разговора, ощущение горячего дыхания Ибо на своих ладонях, стыд за «Ирригацию» и странный, почти детский страх — а вдруг он не придет? Вдруг при свете дня всё это вчерашнее марево в хутунах покажется Ван Ибо ошибкой? — Хватит, — прошептал он, скидывая одеяло. — Так я себя до психоза доведу. Орешек, привыкшая к его долгому валянию по утрам, удивленно приоткрыла один глаз, когда он рывком поднялся и направился в ванную. Душ не помог. Струи воды лишь добавили физической бодрости, но мысли продолжали роиться, как потревоженные осы. Сяо Чжань стоял под водой, упершись лбом в холодный кафель, и пытался зацепиться хоть за что-то устойчивое. Он чувствовал себя вымотанным еще до начала дня — эта ментальная жвачка утомляла сильнее, чем вчерашний забег по переулкам. Выйдя из душа, он первым делом поставил кофе. Пока напиток сопел в кофеварке, мужчина замер перед открытым шкафом. Он перебирал вешалки, и его пальцы дрожали. Белая рубашка? Слишком официально. Худи? Слишком по-детски после вчерашнего. В итоге он выбрал мягкий кашемировый свитер цвета овсянки — теплый, уютный, в котором он чувствовал себя защищенным. Он пил кофе, глядя в окно, и даже не чувствовал его вкуса. Каждая минута тянулась как час. Он проверил кошелек, пригладил волосы (свои, настоящие, которые наконец-то не чесались под париком), трижды проверил, взял ли ключи. — Я просто иду пить кофе, — сказал он Орешек, которая сидела на тумбочке и неодобрительно наблюдала за его суетой. — Это просто завтрак. Ничего такого. Но руки, которыми он завязывал шнурки, выдавали его с потрохами. В 08:45 он уже стоял у двери. До кофейни было три минуты ходьбы, но он не мог больше находиться в четырех стенах со своими мыслями. Сяо Чжань вышел в колючую утреннюю свежесть, чувствуя, как холодный воздух немного остужает его горящий лоб. Кофейня была крошечной. Всего пять столиков, запах пережаренных зерен и старая доска, на которой мелом было написано меню. Он зашел, сел за столик у окна, выходящего на дорогу, и вцепился в меню так, будто это был единственный спасательный круг в океане его беспокойства. На часах было 08:55. Сяо Чжань сидел у окна, гипнотизируя секундную стрелку на настенных часах. В 08:59 он поймал себя на том, что перестал дышать. Он смотрел на дорогу, ожидая увидеть пафосный лимузин, который перекроет всё движение в их узком переулке. Но лимузина не было. Вместо него из-за угла неспешно вышел мужчина. Ван Ибо был в том же графитовом пальто, но сегодня он шел пешком, спрятав подбородок в воротник. В руках он держал небольшой, обернутый в простую крафтовую бумагу букет. Это не были вычурные оранжерейные розы в стразах, которые обычно дарят на свиданиях для галочки. Это были скромные, пушистые желтые хризантемы, перемешанные с веточками сухоцветов. Колокольчик над дверью звякнул — резко и чисто. Ибо зашел, и в кофейне сразу стало тесно. Он огляделся, щурясь от тепла после морозного воздуха, и его взгляд мгновенно нашел Сяо Чжаня. Складка на лбу Ибо, которая вчера казалась высеченной из камня, сегодня была едва заметной. Он подошел к столику, и мужчина невольно поднялся ему навстречу. — В девять, — вместо приветствия сказал Ибо, бросая взгляд на часы. — Я ведь говорил, что буду вовремя. Он протянул букет. Желтые лепестки хризантем почти слились с цветом чужого свитера, создавая вокруг него мягкое, солнечное сияние. — Это тебе, — Ибо чуть замялся, и в этом секундном замешательстве было больше жизни, чем во всех его презентациях. — В моей семье говорили, что желтые хризантемы приносят ясность. После вчерашнего мне показалось, что нам обоим она не помешает. Сяо Чжань принял букет, и его пальцы коснулись пальцев Ибо. На этот раз они оба не отдернули рук сразу. Запах цветов — горьковатый, свежий, пахнущий осенним садом — смешался с ароматом кофе. — Спасибо, — прошептал мужчина, утыкаясь носом в лепестки. — Они очень подходят к моему свитеру. Ты специально? Ибо усмехнулся, снимая пальто и вешая его на спинку стула. Сегодня он был в простом черном лонгсливе, который подчеркивал его разворот плеч. — Я просто подумал, что тебе подойдет теплый цвет. Садись уже, Сяо Чжань. Ты так на меня смотришь, будто я сейчас превращусь в тыкву. Тот сел, прижимая букет к себе. Его мыслительный улей в голове вдруг затих. Все хаотичные вопросы и страхи разбились о простое присутствие этого человека и запах горьких цветов. — Я заказал тебе американо, — сказал Сяо Чжань, кивнув на подошедшую официантку. — Но если ты хочешь... — Я хочу то же, что и ты, — перебил его Ибо, усаживаясь поудобнее и упираясь коленями в колени мужчины под этим маленьким столиком. — Давай просто завтракать. Только ты и я. Официантка принесла две чашки и тарелку со свежими, еще горячими круассанами. Сяо Чжань бережно отложил букет на край стола, но так, чтобы всё равно чувствовать его тонкий, травянистый аромат. Ибо молча взял один круассан, разломил его, и облако пара поднялось между ними. — Моя бабушка всегда говорила, что если утро начинается с запаха хризантем, значит, день будет хорошим, — Ибо задумчиво макнул край выпечки в кофе, совершенно не заботясь о том, насколько статусно это выглядит. — Она жила в старом квартале Лояна. Там было много таких двориков, где осенью всё становилось золотым. Сяо Чжань смотрел, как Ибо ест, и чувствовал, как внутри него разливается какое-то нежное, щекочущее тепло. — Лоян? — переспросил он. — Значит, ты не всегда был шанхайским принцем? Ибо негромко рассмеялся, и этот звук, смешанный с шумом кофемашины за стойкой, показался Сяо Чжаню самой красивой музыкой. — Принцем меня сделала работа, а до этого я был просто парнем, который до дыр протирал кеды на скейт-площадках и возвращался домой с разбитыми коленями. Бабушка ворчала, прикладывала какие-то травы... но хризантемы всегда стояли в вазе. Она верила, что они лечат не только тело, но и мысли. Сяо Чжань улыбнулся, отпивая кофе. — А я всё детство провел в Чунцине. Там вместо хризантем был запах красного перца и тумана. Мама всегда говорила, что я слишком много витаю в облаках. Наверное, поэтому я и пошел в медиа — там можно строить облака из слов и картинок. — Значит, мы оба сбежали из дома в большие города, чтобы стать кем-то другим, — Ибо поднял глаза, и в них отразилось утреннее солнце, пробившееся сквозь стекло. В кофейне становилось всё больше людей: забегали офисные работники, звенели монеты, кто-то громко спорил по телефону. Но для них двоих существовал только этот квадратный метр пожелтевшего дерева. Ибо вдруг потянулся через стол и, прежде чем Сяо Чжань успел отстраниться, осторожно стряхнул крошку с его свитера прямо у самого сердца. Его пальцы на секунду задержались на мягком кашемире. — Тебе идет этот цвет. Ты в нем такой уютный, настоящий. Как будто вся эта пекинская пыль тебя не касается. Мужчина почувствовал, как щеки обдает жаром. Неловкость была почти осязаемой, но она не пугала. — Знаешь, Ибо... я ведь вчера думал, что ты не придешь. Что после моих слов про статью ты решишь, что я просто... — он запнулся, подбирая слово. — Просто человек? — перебил его Ибо, и его колено под столом снова твердо прижалось к колену Сяо Чжаня. — Мы все иногда пытаемся избавиться от того, что нас пугает. Статья была твоим щитом. Но теперь, когда щит сломан... мне нравится то, что я вижу за ним. Сяо Чжань посмотрел на Ибо — на его растрепанную челку, на пятнышко кофе на пальце, на его искренний, внимательный взгляд — и понял, что этот завтрак стал для него самым важным за все шесть дней. Шестой день только начался, а он уже не представлял, как будет завтракать в одиночестве под присмотром одной лишь Орешек. Завтрак подходил к концу. Кофе в чашках остыл, а тарелка с круассанами опустела, оставив после себя лишь горстку золотистых крошек. Сяо Чжань чувствовал себя так, будто он наелся не выпечки, а солнечного света — внутри было странно легко и спокойно. Ибо посмотрел на часы, и на его лице снова промелькнула сосредоточенная маска креативного директора, но взгляд остался мягким. — Мне пора, — он нехотя поднялся, натягивая свое графитовое пальто. — Тендерная комиссия не будет ждать, даже если я скажу им, что у меня здесь кое-что поинтереснее их графиков. Он обошел столик, останавливаясь рядом с мужчиной. В тесноте кофейни он казался огромным и очень надежным. — Слушай меня внимательно, Сяо Чжань, — Ибо наклонился к самому его уху, и тот почувствовал кожей чужое дыхание. — Вечером мы ужинаем вместе. И на этот раз никаких хутунов. Я хочу увидеть тебя в месте, которое будет достойно тебя. Сяо Чжань поднял голову, ошеломленный этой напористой заботой. — Но я... у меня еще есть дела по редакции... — Успеешь, — отрезал Ибо, и в его глазах вспыхнул азартный огонек. — Я напишу тебе в WeChat, когда освобожусь и заеду за тобой. Будь на связи. И не смей удалять мессенджер, — он коротко, почти по-мальчишески усмехнулся, намекая на вчерашний побег. Ибо на мгновение коснулся чужого плеча, слегка сжав его через кашемир, и направился к выходу. Колокольчик над дверью снова весело звякнул, впуская в кофейню порцию морозного воздуха. Сяо Чжань остался сидеть за столом, глядя в окно, как Ибо уверенным шагом идет к углу, где его, вероятно, ждала машина. Он посмотрел на букет желтых хризантем, сияющих на обшарпанном дереве стола, и почувствовал, как в кармане завибрировал телефон. 85 (09:45): «Я уже скучаю по запаху твоего парфюма. Работай продуктивно, Сяо Чжань. И проверь зарядку — я хочу, чтобы ты ответил мне с первого раза». Мужчина невольно рассмеялся, прижимая телефон к груди. Он взял букет, вдохнул его горький аромат и пошел к выходу. Впереди был целый рабочий день на удаленке, но теперь он не казался ему бесконечным. Ему нужно было выбрать, что надеть для романтичного места, и, что еще важнее, понять — как не выдать своего счастья Орешек, которая наверняка будет смотреть на него с подозрением. Зал ожидания в офисе автоконцерна напоминал отсек космического корабля — холодный свет, минималистичная мебель и тяжелая, почти осязаемая тишина. Ван Ибо сидел в кресле, закинув ногу на ногу. Справа от него — команда из пекинского агентства-конкурента, которые то и дело бросали на «шанхайского выскочку» колючие взгляды. Ибо чувствовал, как под воротником рубашки скапливается напряжение. Он был один — его команда осталась в Шанхае на связи, и вся тяжесть презентации лежала на его плечах. Телефон в кармане брюк вибрировал. Один раз. Второй. Ибо дождался, пока конкурентов пригласят в зал заседаний, и наконец достал смартфон. Он невольно улыбнулся, глядя на экран, и эта улыбка была единственным живым пятном в этом стерильном холле. Сяо Чжань (11:20): «Орешек съела половину хризантемы. Кажется, она тоже оценила твой выбор. Ты там еще не уснул на своем тендере?» Сяо Чжань (11:21): «И да... я нашел зарядку. Сто процентов. Можешь не ворчать».