Студенты.

Они выскочили из аудитории последними. Преподаватель, как всегда, задержал их на лишние пятнадцать минут - что-то там про сроки сдачи, про то, что «вам бы только отсидеться, а не учиться», - и теперь Занка и Джаббер неслись по коридору, перепрыгивая через ступеньки и лавируя между редкими студентами, которые ещё не успели уйти. Университет опустел - все, кто мог, уже покинули его час назад, и теперь в длинных переходах гуляло эхо от их шагов. Джаббер бежал первым. Сумка болталась на плече, била по бедру, шнурки развязались ещё на втором этаже, но он даже не заметил. Занка не отставал - дышал ровно, размеренно, и только на скулах проступил лёгкий румянец от быстрого бега. Он был в более выгодном положении: в отличие от Джаббера, который вчера допоздна зависал в какой-то онлайн-игре, Занка лёг спать вовремя и сегодня чувствовал себя почти бодрым. - Мы блять не успеем! - крикнул Джаббер через плечо. - Успеем, если ты перестанешь орать и побежишь быстрее! Они вылетели на улицу. Осенний воздух ударил в лицо - холодный, пахнущий прелой листвой и бензином, - и Занка на секунду зажмурился от удовольствия. Не то что в аудитории, где было душно и пахло мелом. Джаббер рядом споткнулся о бордюр, выругался, но устоял. До метро оставалось два квартала. Они бежали мимо облетевших тополей, мимо киоска с фастфудом, от которого тянуло жареным мясом, мимо старушки с тележкой, которая проводила их долгим, неодобрительным взглядом. В другое время Занка, может быть, постеснялся бы так нестись через весь район, но сейчас было плевать. Час пик. Если они не успеют на ближайший поезд, придётся ждать следующего, а потом толкаться в переполненном вагоне, дышать чужим потом и мечтать о глотке свежего воздуха. Они влетели на станцию. Джаббер, опередивший Занку на пару шагов, первым увидел, как двери вагонов закрываются. Поезд тронулся - плавно, почти бесшумно, - и скрылся в тоннеле, оставив после себя только лёгкий ветерок и разочарование. - Чёрт... - выдохнул Джаббер, сгибаясь пополам и упираясь ладонями в колени. Грудь его тяжело вздымалась, на лбу выступила испарина, и он выглядел так, будто пробежал марафон. Сумка сползла с плеча и шлёпнулась на пол. Джаббер, недолго думая, рухнул на ближайшую скамейку, вытянув ноги. Занка сел рядом. Он дышал почти ровно - сказались регулярные пробежки, - но сердце всё ещё колотилось где-то в горле. Он откинулся на спинку скамейки, прикрыл глаза и просто слушал, как станция наполняется людьми. Час пик. Народ прибывал с каждой минутой - сначала одиночки, потом пары, потом целые группы. Платформа гудела от шагов, голосов, писка турникетов и объявлений по громкой связи. Джаббер рядом вытер пот со лба рукавом и покосился на Занку. - Если следующий поезд будет такой же набитый, я пойду пешком. - До дома пешком идти два часа. - Значит, буду дома через два часа. Занка фыркнул, не открывая глаз. Они сидели так несколько минут - Джаббер, развалившись на скамейке, и Занка, повторяя его позу, с закрытыми глазами и ровным дыханием. Вокруг становилось всё теснее, всё громче, и Занка чувствовал, как нагревается воздух, как чужие плечи и локти уже задевают их, даже здесь, на скамейке. Наконец подошёл поезд. Джаббер подхватил сумку, вскочил и, не дожидаясь Занку, ринулся в толпу - но уже через секунду обернулся, протянул руку и схватил его за запястье. Крепко. Почти до боли. Чтобы не потерялся. Занка не сопротивлялся - просто позволил вести себя, чувствуя, как чужие пальцы сжимаются на его коже. Их втолкнуло в вагон, как волной. Не просто подхватило - сжало со всех сторон, приподняло, пронесло на несколько шагов и впечатало в противоположную дверь. Занка едва успел выставить руки, чтобы не удариться лицом о стекло, и упёрся ладонями в холодную, чуть влажную от конденсата поверхность. Стекло было мутным, в разводах, и сквозь него пробивался тусклый свет тоннеля - жёлтые полосы ламп, мелькающие за окном, как перевёрнутые запятые. Сзади напирали. Чьи-то локти, чьи-то сумки, чьё-то тяжёлое дыхание прямо в затылок. Занка попытался обернуться, но толпа держала крепко - не повернуться, не пошевелиться. Он видел только край чьего-то плаща, чью-то руку на поручне, и всё. Джаббера он не видел вообще - только чувствовал. Тот стоял прямо за ним, прижатый так же плотно, как и все остальные, но в отличие от остальных он не пытался отодвинуться. Наоборот - когда поезд дёрнулся, трогаясь, Джаббер качнулся вперёд и прижался ещё ближе. Его грудь вжалась в спину Занки, его бёдра - в его бёдра, и Занка почувствовал жар чужого тела даже через одежду. Жар, который не имел ничего общего с духотой вагона. Двери закрылись. Поезд набрал скорость, и вагон загудел - низким, монотонным звуком, поверх которого наслаивались голоса, шаги, шорох одежды, чей-то смех. Кондиционер не работал. Может, он был сломан, может, просто не справлялся с августовской жарой и таким количеством тел на квадратный метр, но воздух в вагоне стал густым, спёртым, почти осязаемым. Он пах разогретым пластиком, чужим потом, чьими-то духами - сладкими, приторными, - и ещё чем-то металлическим, что всегда витало в метро. Занка втянул этот воздух и почувствовал, как по виску стекает первая капля пота. Медленно, щекотно, она прокатилась по скуле и упала на воротник рубашки. Рубашка уже прилипла к спине. Джинсы казались слишком тяжёлыми, слишком плотными. Хотелось пить. Хотелось на воздух. Хотелось, чтобы Джаббер перестал так дышать ему в затылок, но в то же время...чтобы не переставал. Поезд качнуло на повороте. Толпа колыхнулась, и Джаббера прижало ещё плотнее. Занка почувствовал, как его пальцы - горячие, чуть влажные - коснулись его бедра. Сначала просто коснулись, будто случайно, но уже через секунду легли увереннее. Ладонь скользнула на живот, прижимаясь через ткань рубашки, и Занка замер. - Джаббер, - прошептал он, не оборачиваясь. - М-м? Рука поползла вниз. Медленно. Почти незаметно. Пальцы поддели край рубашки, скользнули под ткань, и Занка вздрогнул, когда горячая ладонь коснулась голой кожи. Джаббер гладил живот - чуть ниже пупка, по кругу, едва касаясь, - и от этого прикосновения по телу Занки побежали мурашки. Он попытался сжать губы, чтобы не издать ни звука. Вокруг были люди - совсем близко, на расстоянии вытянутой руки, - и любой из них мог повернуть голову и увидеть. Мог заметить, как рука Джаббера спускается ниже, к ремню. Мог заметить, как Занка закусывает губу. Мог заметить, как его щёки заливает румянец - не от духоты, не от жары, а от чего-то совсем другого. Но никто не смотрел. Люди вокруг стояли, уткнувшись в телефоны, в книги, в собственные мысли - уставшие, безразличные, занятые только собой. Какая-то женщина прижимала к уху телефон и беззвучно шевелила губами. Мужчина в мятом пиджаке спал стоя, привалившись к поручню. Парень в наушниках кивал в такт музыке, глядя в одну точку перед собой. Никто не смотрел. Никто не замечал. И от этого - от этой полной, абсолютной невидимости - страх становился только острее, только горячее, только приятнее. Джаббер наклонился ближе. Его губы почти касались уха Занки, когда он прошептал, и тёплое дыхание скользнуло по коже, заставляя волоски на шее встать дыбом: - Нас никто не видит. Заводит, да? - Джаббер, ты поехавший, - прошептал Занка, не оборачиваясь. Голос его дрогнул, сорвался почти на шёпот, и он сам не узнал его - слишком тихий, слишком беспомощный. - Тут точно где-нибудь камеры и... - Да кто в такой толкучке хоть что-то разглядит? Расслабься, Зан-Зан. Его пальцы тем временем нашли пуговицу на джинсах Занки. Поддели её, покрутили, и та выскользнула из петли с тихим, едва слышным шорохом, который утонул в гуле поезда. Занка замер, перестав дышать. Он смотрел в мутное стекло перед собой, но не видел ничего - ни тоннеля, ни мелькающих ламп, ни собственного отражения. Только чувствовал, как молния ползёт вниз, зубчик за зубчиком, и этот звук - тихий, шипящий - кажется ему самым громким в мире. Как горячие пальцы скользят под резинку белья. Как ладонь Джаббера ложится на пах - нежно, почти невесомо, - и Занка вздрагивает всем телом, вжимаясь спиной в его грудь. Он ещё не был возбуждён. Страх и неожиданность сделали своё дело - кровь отлила от паха, прилила к щекам, к ушам, к кончикам пальцев, которые судорожно вцепились в край двери. Но Джаббер не торопился. Он гладил его через ткань белья - медленно, почти лениво, едва касаясь, - и от этих прикосновений, от этой размеренной, уверенной ласки тело Занки начинало предавать его. Кровь приливала обратно, член наливался твёрдостью, становился горячее, тяжелее, и вот уже ткань натянулась, стала тесной, влажной. Джаббер хмыкнул. Занка не видел его лица, но знал, что тот улыбается - чувствовал это по тому, как его дыхание, касающееся уха, стало чуть громче, чуть прерывистее. Ладонь скользнула глубже, под бельё, и пальцы сомкнулись на члене - полностью, крепко, почти по-хозяйски. Занка закусил губу до боли, и где-то в горле у него родился звук, который он не позволил себе издать - проглотил, утопил в гуле поезда. Джаббер начал двигать рукой. Медленно. Размеренно. От основания до головки - плавно, почти нежно, и каждое движение отдавалось в низу живота тугой, горячей волной. Его большой палец провёл по головке, размазывая выступившую влагу, и Занка всхлипнул - тихо, сквозь зубы. Вокруг было жарко, дышать нечем, и от страха кружилась голова. Люди стояли так близко, что он чувствовал чужое дыхание, чужой запах, чужое тепло - и от этого собственная беззащитность ощущалась ещё острее. Поезд качнуло. Толпа колыхнулась, и кто-то толкнул Занку в плечо - мужчина в мятом пиджаке, который спал стоя, пошатнулся и задел его. Занка замер, сердце ухнуло куда-то в пятки, но мужчина даже не открыл глаз. Просто пробормотал что-то и снова затих. Джаббер не остановился. Его рука продолжала двигаться - быстрее, настойчивее, - и Занка чувствовал, как внутри закручивается тугая, горячая спираль. Ноги дрожали так, что он едва стоял, и Джабберу пришлось обхватить его другой рукой, прижимая к себе, не давая упасть. - Тише, - прошептал он, и его голос был низким, хриплым. - Упадёшь, точно все всё увидят. Нам же этого не хочется, да? Занка зажмурился до белых пятен под веками, до лёгкого головокружения, будто это могло отгородить его от всего, что происходило. Шею словно цементом налили - тяжёлым, горячим, - и он не мог повернуть голову, не мог посмотреть по сторонам, не мог даже убедиться, что на них действительно никто не смотрит. Только чувствовал жар - везде: в воздухе, в чужом дыхании на затылке, в собственном теле, которое горело, как в лихорадке. Страх - липкий, пульсирующий в висках, отдающийся в кончиках пальцев. И чужую руку. Там, внизу. Которая знала, что делала. Пальцы Джаббера сжимались сильнее. Двигались быстрее. Он задал ритм настойчивый, почти требовательный, - и Занка чувствовал, как этот ритм проникает в него, заполняет всё, вытесняет все мысли. Ладонь скользила по всей длине, от основания до головки, и каждый раз, когда большой палец проходился по чувствительной уздечке, Занку прошивало короткой, острой вспышкой удовольствия. Джаббер повернул запястье, чуть изменил угол, и теперь каждое движение задевало головку - не просто гладило, а обхватывало, сжимало, - и Занка закусил губу так сильно, что почувствовал вкус крови. Влажные звуки - тихие, почти неслышные - смешивались с гулом вокруг. Стук колёс. Голоса. Шорох одежды. И этот звук - мокрый, интимный, - который, казалось, был громче всего. Занка слышал его, и от этого становилось только хуже. Или лучше. Он уже не особо различал. Тело напряглось, как струна. Мышцы живота свело, бёдра задрожали, и Джаббер почувствовал это - прижался крепче, обхватил второй рукой поперёк груди, фиксируя. Занка почти висел на нём - колени подогнулись, ноги не слушались, - и только чужая рука, державшая его, не давала упасть. Джаббер ускорился. Теперь он дрочил быстро, жёстко, без всякой нежности - просто вбивал член в кулак, и Занка уже не мог сдерживать себя. Из горла вырывались тихие, сдавленные всхлипы, которые он пытался заглушить, но они всё равно просачивались - слишком душно, слишком страшно, слишком хорошо. Он чувствовал, как приближается к краю. Как внутри закручивается тугая, горячая спираль - от паха вверх, к животу, к груди, к горлу. Мышцы сжались в последний раз, и Занка замер, перестав дышать. Оргазм накатил волной - горячей, густой, выворачивающей наизнанку. Он кончил прямо в ладонь Джаббера, чувствуя, как сперма выплёскивается толчками - раз, другой, третий, - и каждый толчок отдавался во всём теле судорогой. Перед глазами плыли пятна, в ушах шумело, и он не слышал ничего, кроме собственного сердца, которое колотилось где-то в горле. А потом - тишина. Поезд начал тормозить. Занка открыл глаза. Первое, что он увидел, - влажное пятно на своих штанах, которое медленно расползалось, становилось шире, темнее. Он смотрел на него, всё ещё дрожа, и не мог отвести взгляд. Джаббер убрал руку. Просто отдёрнул, - и Занка почувствовал, как его пальцы, всё ещё влажные, скользят по коже живота, оставляя прохладный, липкий след. Занка дрожащими пальцами, кое-как застегнул брюки, поправил рубашку. Двери открылись, и Джаббер, схватив его за локоть, потащил на выход. На платформе Занка прикрывался сумкой, чувствуя, как горят щёки. Пятно расползалось всё шире, и он молился, чтобы никто не заметил. На них никто не обращал внимания - половина вагона вышла такой же красной, вспотевшей, измученной духотой. Занка наконец выдохнул, перевёл дыхание и толкнул Джаббера в плечо. - Придурок! Джаббер, едва устояв на ногах, улыбнулся широко, во весь рот. Наклонился ближе - так, что его дыхание снова коснулось щеки Занки, - и прошептал: - Ну классно же было, а? Прикольно! - Отвали...